the interview on Christmas

***

— Мин Юнги, репортер «OnHype». — Да, извините… — пробормотал актёр в ответ чуть хриплым голосом, пропуская Юнги внутрь. — Простите, я просто задремал и не расслышал, как вы стучали…  Проходите, пожалуйста. «Это, наверное, не он…» — первое, о чем подумал Мин, когда увидел перед собой этого парня. В толстых очках, черных шортах до колен и сером худи с капюшоном на голове, прикрывающим высветленные, похожие на солому волосы. На лице ни грамма макияжа, глаза заспанные и чуть припухшие. Не совсем это ожидал увидеть Юнги, когда сломя голову нёсся сюда из самой Кореи. Когда Чимин проснулся от стука в дверь, он лишь тогда вспомнил, что к нему должен был прийти репортёр. На самом деле, он уснул за книгой, он устал и очень хотел отдохнуть, и планировал потратить на интервью от силы минут 20, а потом, сославшись на важные дела, выпроводить репортёра за дверь. Но едва завидев этого парня, запыхавшегося, с тёмными кругами под глазами и капелькой пота, стекающей по виску, он подумал, что путь его был, по всей видимости, долгим, суматошным, и то, что у парня был с собой лишь небольшой рюкзак за спиной, доказывало то, что ему предстоит такой же тяжелый путь обратно сразу после интервью. Поэтому: — Чаю? — предложил Чимин. Юнги замешкался на пару секунд. — Эм… если не трудно? У скольких звезд Мин ни брал интервью (а их было трое за всю его пока недолгую карьеру журналиста), никто из них не предлагал ему чай. Неожиданно немного. — С корицей? — спросил Чимин. — Знаете, чай с корицей пить зимой намного приятнее. — Да, пожалуй. Юнги прошел вглубь номера, на небольшую кухню, где сейчас для него неспеша готовил чай сам Пак Чимин. Неловко как-то… — Садитесь, пожалуйста, — пробормотал актёр, и Юнги сел за стол и достал свой блокнот и телефон с диктофоном. Он рассчитывал, что у него будет не больше 5-10 минут на интервью, ведь график у звезды такой забитый, что ему сразу сказали — вопросы все только короткие и по существу, так как времени у него будет мало. Но встреча лицом к лицу с актёром, и эта неторопливость, предложенный чай и ''садитесь'', сбили его с толку. — Вы, наверное, устали после перелета? — спросил Пак. — Мой менеджер в последний момент согласился, чтобы я дал интервью вашему изданию. Извините, что так неожиданно получилось. — Ничего страшного, — заверил Юнги, — я как раз успел составить список вопросов, пока летел, так что всё хорошо. Может, начнем? — Да, конечно. Поставив на стол две кружки с ароматным чаем, Пак Чимин сел напротив него и улыбнулся, опустив взгляд на лежащий на столе, пока не включенный диктофон. — Простите за мой внешний вид, я просто… — тихо сказал он. — Просто, сейчас выходной, и… — С того момента, как я зашел, вы только и делаете, что извиняетесь, — тихо усмехнувшись, перебил его Мин. — Мы были очень удивлены, что вы согласились дать интервью нашему журналу в канун Рождества. Это было очень неожиданно. — Да, согласен… Как сейчас в Сеуле? — вздохнув, спросил Чимин, глядя на снегопад за окном. Внезапно накатила тоска по дому… — А, ну… Промозгло, снега мало. Но, всё-таки, не как в прошлом году. Тогда вообще не было снега. — Я не был в прошлом году в Сеуле. — О… — Юнги не знал, что ответить на это, поэтому решил, что было бы неплохо уже начать интервью. А чай и правда очень вкусный. — Мы можем начать? — Да, конечно! Извините, что достаю своими вопросами, вы здесь не для этого… Кивнув на его извинение, Юнги включил диктофон на телефоне и, раскрыв блокнот на нужной странице, задал первый вопрос. — Вы можете назвать себя удачливым? От дорамы, в которой вы снимаетесь сейчас, никто не ожидал большого успеха, возможно ли, что это удача? Актёр усмехнулся, отвернувшись в сторону, как будто этот вопрос был настолько абсурдным, что задавая его, Юнги уже почувствовал себя неловко. — Не думаю, что это удача, — ответил он. — Над каждой сценой я работаю с усердием, каждый дубль отрабатываю до идеала, так что популярность дорамы обусловлена только титанической работой режиссера, актеров, сценаристов, но никак не удачей. Её не существует, мне кажется. Либо ты работаешь и видишь результат своих трудов, либо ты не работаешь, и тогда случается то, что люди называют неудачей. Неудача — это лень, ленивые люди и есть неудачники, и то, что им не повезло в жизни — это их оправдание за то, что они не потрудились в своё время, и в будущем не получили плодов. Я много трудился над этой ролью, именно поэтому я сейчас здесь, в Чикаго, а вы приехали с другого конца света, чтобы получить ответы на те семь вопросов обо мне, что написаны у вас в блокноте. Очень. Развернутый. Ответ. Даже слишком. И ещё, Юнги не ожидал такой внимательности к своему блокноту. На самом деле, пока он добирался сюда, то представлял себе разные сценарии развития событий. И больше всего он ожидал встретиться со сверх-занятым человеком, у которого было бы всего несколько минут ответить на вопросы ''для какого-то там журнала'', после чего актёр, в костюме от Ив Сен Лоран и с прической волосок к волоску, отправился бы на какую-нибудь вечеринку в честь праздника, и пока они спускались бы на лифте в холл, направляясь к уже ждущему у дверей отеля такси, Юнги успел бы попросить его расписаться в своем блокноте, после чего проводил бы взглядом такси и… выдохнул. Всё на бегу, ни минуты промедления. Именно таким человеком казался тот Пак Чимин, который с гордо поднятой головой и снисходительной улыбкой шел по красным дорожкам на самые важные премии года. И Юнги представлял себе именно такое интервью, на ходу, без возможности задать или подумать над лишним вопросом, но никак не то, что было сейчас — тихая, спокойная обстановка, чай с корицей и совершенно не такой Пак Чимин, каким его привыкли видеть на публике. — Эм, да, пожалуй, вы правы, — замялся Мин, придвигая блокнот поближе к себе. — Тогда следующий вопрос. Кхм… Каково это — играть злодея? Сильно ли эта роль повлияла на вас? — Играть злодея весело, — хмыкнув, ответил Чимин, — но непривычно для меня. Эта роль никак на меня не повлияла, я просто играю её, тренируюсь и получаю новый опыт, но на мою личность она не влияет. — Что для вас главное при выборе роли? — Наверное, личный интерес? — прозвучало как вопрос. — Моё агентство предлагает мне разные роли, каждую я оцениваю самостоятельно и выбираю только те, которые мне интересны, с насыщенным сюжетом, необычным персонажем, историей. Мой ''обворожительный мерзавец'' обворожителен ровно настолько, чтобы заинтересовать зрителя, но не вызывать в нём симпатию. Согласитесь, если зрители начнут симпатизировать главному злодею, то что будет, когда в конце его убьют? Ой… Чимин слишком поздно спохватился. На секунду задумался не о том, и сразу сболтнул лишнее. Нельзя отвлекаться от темы, в который раз укорил он себя, нужно сосредоточиться на том, какие правильные ответы он должен дать на вопросы, а он вдруг подумал о том, что этот парень, что сидит перед ним, скорее всего, как и он сам, встретит Рождество один. Одна отвлеченная мысль, и он тут же забыл об осторожности. — Я, кажется, проспойлерил сюжет… Вы не могли бы это убрать потом из записи? — смущенно попросил он. — Нельзя, чтобы концовка всплыла раньше времени, это может повлиять на рейтинги. Пожалуйста… — О, да, конечно! — заверил Мин. Пак Чимин так просяще смотрит, и Юнги стало совсем не по себе. Этот парень, способный своим сексуальным взглядом убить любого, сейчас убивал его своими щенячьими глазками за толстыми стёклами очков, и Юнги не понимал, то ли он настолько потрясающий актёр, то ли просто искренний человек. И то и то было не так уж и плохо, но Юнги всё же надеялся на второй вариант, лицемерие в людях он ненавидел и всячески презирал. — Не волнуйтесь, запись будет только у меня, я предоставлю лишь печатную версию ваших ответов для редакции. Я не буду вносить туда этот спойлер. — Спасибо, правда. Юнги показалось, что парень выдохнул. Видимо, это была серьёзная оплошность с его стороны. Что его отвлекло, интересно? Внезапно Юнги понял, что ему очень жарко. На лбу выступила испарина, и он вдруг осознал, что до сих пор в пальто. Да уж, в этой суматохе и растерянности он был совсем несобранным. Даже забыл раздеться. Оу, он же до сих пор в ботинках! Наверное, под ним уже лужа талого грязного снега с улицы. Кошмар… — Можно следующий вопрос? — спросил Юнги, краснея оттого, что вынужден раздеваться прямо на кухне. Прямо на глазах Пак Чимина. Еще и наследил тут… — Конечно. Чимин отпил немного чая, успокаиваясь, и кивнул. Собраться. Надо собраться, говорил он себе, но как тут соберешься, когда ему с каждой минутой всё больше хотелось, чтобы репортёр задержался тут подольше?! Перспектива остаться на Рождество совсем одному казалась такой безнадежно-печальной, что он хотел бы, чтобы вопросов у репортера было бы больше семи, чтобы он еще долго расспрашивал его о чем угодно, лишь бы не оставаться одному сегодня. — В вашем твиттере три миллиона фолловеров на данный момент, — продолжил Юнги. — Много ли среди них хейтеров? Как вы с ними справляетесь? — Честно? Никак, — ответил Чимин. — Я просто не обращаю на них внимания. Невозможно нравиться всем, так что я просто делаю свою работу, а если кто-то недоволен — это не моя проблема. — Тогда давайте поговорим о друзьях? С таким плотным графиком есть ли у вас время для встреч с ними? — У меня есть друзья, конечно, — ответил Чимин. Юнги уловил нотки фальши в его голосе. Интересно. — Я встречаюсь с ними, когда в моем графике появляется свободное окно. Мы ходим в сауну или в тренажерный зал вместе. Правда, я давно не виделся с ними, пару месяцев где-то… — Скучаете по ним? — спросил Юнги. Чимин вдруг перестал казаться ему такой супер-звездой, как было, когда он ехал сюда. Да, Пак Чимин сейчас богат, знаменит, но он обычный парень, ему всего 21, и если сам Юнги может свободно встречаться с кем хочет и когда хочет, то звезда Кореи вынужден из-за этой самой популярности скрываться от чужих глаз, чтобы не попасть под прицел желтой прессы. Трудно так жить, наверное. — Это личное, — ответил Пак. — Я бы не хотел отвечать… — Не страшно, я просто спросил, — улыбнувшись, сказал Юнги. — Тогда следующий вопрос? — Да, пожалуйста. Он последний в вашем блокноте, насколько я помню? — спросил Чимин. «Пожалуйста, спроси ещё что-нибудь!» — думал он. Только бы еще ненадолго этот Мин Юнги задержался здесь. — Да, последний, — кивнул Юнги. — Как вы собираетесь провести это Рождество? Плохой вопрос. Очень плохой, учитывая, что он просто будет сидеть в своем номере, пока его семья празднует дома, а пойти он никуда не может, так как в английском полный ноль и он банально боится выходить отсюда. — Здесь? — ответил Чимин, смотря куда-то в пустоту. — Один? И снова Юнги уловил эту вопросительную интонацию в его голосе. Как будто он был неуверен в собственном ответе. — Честно, — продолжил Пак, — я даже выпить не могу, потому что мне нельзя. Скорее всего, просто лягу спать, потому что действительно хочу выспаться. Я хочу проспать до самого обеда, потом поесть, а после у меня съемки. Не очень веселый у меня праздник, да? Но я бы хотел пожелать всем своим фанатам много-много тепла и любви в этот день, и хочу сказать спасибо всем за то, что поддерживаете меня. И также спасибо вашему журналу и вам за то, что не поленились приехать сюда в канун Рождества. Юнги не знал, что можно сказать на это. Ему стало так жалко Пак Чимина после того, что он сказал, но что он может сделать? Он просто поджал губы, выключил диктофон, убрал блокнот в карман брюк и… Наверное, это всё? Ему надо уйти, интервью ведь закончилось? — Это всё, что вы хотели спросить? — уточнил Пак, когда Мин, сам того не осознавая, вдруг встал и начал собираться. Юнги застыл в наполовину надетом пальто, и задумался. У него родственников нет, никто не ждет его в дома на Рождество, и он не торопится обратно в Корею, но даже у него были планы на праздники. Конечно, он мог бы задать ещё несколько вопросов актёру, раз тот никуда не торопится, но он, честно говоря, не знал, о чем спросить ещё, а задавать какие-то совсем примитивные вопросы о вкусах, девушках или детстве он не хотел, это удел желтой прессы. — Я не… — Юнги хотел сказать, что не хочет больше задерживать Пака, но вдруг сел обратно за стол и вздохнул. — На самом деле, я не знаю, о чем ещё спросить. — О моей жизни, может быть? — недоуменно пожав плечами, спросил Чимин. — Но на самом деле, это немного странно, что у репортёра нет ко мне вопросов. — Согласен, но я и не ожидал, что у вас будет столько времени на меня! — усмехнулся Юнги. — Но я также не ожидал, что… Что всё настолько плохо. — Что? В Юнги внезапно проснулся ворчун. — Ты взрослый парень! Почему просто не пойдешь гулять? Это же Америка, тут столько всего! А ты собрался просидеть дома весь вечер? Чимин на секунду потерял дар речи. Он обращается к нему на ты, да ещё и в таком тоне, и это так… приземляет? Он неосознанно улыбнулся тому, как этот тон подействовал на него. — Я старше тебя, мне 23, так что для тебя я хён, — ухмыльнувшись, пояснил Юнги. Он уже понял, что Пак Чимин не страдает звезданутостью, и еще… что если он сейчас уйдет, то совесть ещё долго будет грызть его за то, что он ушел и оставил парня совсем одного в этот вечер. — И я просто не могу понять, ты и правда собрался весь праздник просидеть тут, в этом номере? И лечь спать? — А что мне ещё остается? — Чимин смутился. Он закусил губы и почувствовал, как на глаза слёзы наворачиваются. Он один здесь, в Чикаго, не считая менеджера, который сказал, что позвонит ему не раньше, чем завтра после полудня. — Почему не пойдешь, даже не знаю… на каток? Сделал бы много красивых фотографий, выложил бы их в твиттер для своих фанатов, потом в кафе можно было бы посидеть, выпить какао, раз уж алкоголь тебе нельзя, перекусить чем-нибудь, а потом просто гулять по улицам или на площади? Столько возможностей, а ты… — А я, — продолжил за него Пак, — как унылое дерьмо тут сижу, один, в номере. С книгой. И на диете, потому что у меня съемки. Нет. Юнги решил, что оставить это просто так он не может. — Мы корейцы, так? — Ага. — В Чикаго. — Да… — На Рождество. — Именно… х-хён, — чуть заикаясь с непривычки, произнес Чимин. — Мы корейцы в Чикаго на Рождество. К чему ты клонишь? — Одевайся. — Юнги напялил пальто, надел рюкзак на плечи, поправил лямки и улыбнулся. Широко так, как давно уже не улыбался, серые будни и рутина как будто заморозили его мимику. Но теперь пришло время повеселиться. — Пошли гулять? Если хочешь, конечно? Сказать, что Чимин был готов расплыться серпантиновой, искрящейся блёстками лужицей от осознания того, что не останется один в это Рождество, это ничего не сказать.