the interview on Christmas

***

Чимин рванул к гардеробу, едва Юнги сказал «пошли гулять». Что надеть, он решал прямо на ходу, и, кинув на кровать первые попавшиеся под руку вещи, а ими оказались джинсы и белый свитер с оленями, который мама подарила ему еще года два назад, и который он не надевал ни разу и даже не знает, зачем вообще взял его с собой, он принялся переодеваться. Затем привёл волосы в относительный порядок, положил в карман гигиеничку с персиковым вкусом (чисто на всякий случай), и, подумав, решил не менять очки на линзы, потому что на нормальный макияж времени нет, а лучший выход в таком случае — очки с толстой оправой, отвлекающие внимание от мешков под глазами и пары прыщиков на лице. Мельком оглядев себя в зеркале, он вернулся к Мину, который уже ждал его у дверей, и принялся обуваться под его пристальным и смущающим взглядом. — Куда мы пойдем? — спросил Чимин, уже надевая куртку и шапку с помпоном и поправляя перед зеркалом торчащую во все стороны челку, чтобы не лезла в глаза из-под шапки. Волосы его были настолько пережженными от осветления, что челка сейчас буквально была как солома — жесткая, растрепанная, и справиться с ней могли разве что утюжки стилистов и тонна лака, но Чимину даже на это было сейчас плевать. Никакая чёлка не помешает ему отпраздновать это Рождество! — К Облачным вратам? — подумав, ответил Юнги. Они вышли из номера и двинулись к лифту, и Юнги заметил, что парень чуть не подпрыгивает на месте от радости. Забавно. — Это самое знаменитое место в Чикаго, так что стоит туда сходить, я думаю.

***

— Я так волнуюсь, хённим… — бормотал Чимин, пока вместе с Юнги медленно брёл по улице в сторону Миллениум-парка. — Я давно не гулял ни с кем, а тем более заграницей! — Почему? — спросил Юнги. — Ты же сказал, что не виделся всего пару месяцев со своими друзьями. — Точнее, пару лет, — поправил Чимин. — Но правильный ответ на этот вопрос — пару месяцев. Это было бы странно, если бы все начали думать, что я нелюдимый затворник и у меня нет друзей. Но у меня и правда нет друзей, то есть… Ну, они есть, но я не общался с ними уже очень давно. — Что ж это за друзья? — Это был риторический вопрос, но ответ на него Юнги всё же получил. — Это я дерьмовый друг, — вздохнул Чимин. — У меня нет на всё это времени, у меня график. Сегодня у меня выходной, первый или второй за год, не помню… В остальное время я работаю, и я, на самом деле, благодарен, что у меня есть работа, что я зарабатываю достаточно много, но какой толк с этих денег? Я не могу никому доверять, в Корее, по крайней мере. Всем сейчас только дай возможность, так сразу залезут в самую подкорку, чтобы узнать подробности моей личной жизни, что я ем, пью, как и чем моюсь и так далее. Раздражает… — Это не значит, что все люди такие, — усмехнувшись, резонно отметил Юнги. — Я журналист, но я не пытаюсь залезть к тебе в подкорку. — Прости… — смущенно пробормотал Чимин и, вздохнув, накинул капюшон, защищая голову от усилившегося снегопада. Обернувшись на Юнги, он заметил, что у того не было ни шапки с собой, ни капюшона. — Стой, хён! — Что? — Юнги замер на месте прямо посреди улицы, а Чимин вдруг откинул капюшон, снял свою шапку и, стряхнув с тёмных волос Мина слой пушистого снега, надел свою шапку на него. — Ты можешь заболеть так, — пояснил Пак, поправляя помпон на шапке и улыбаясь. Теперь уже Юнги смутился. — Спасибо, — кивнув, почти шепотом отозвался он. Такой заботы от этого парня он не ожидал.

***

— Вау! — чуть не закричал Чимин, когда они наконец добрались до главной достопримечательности города. — Это же… Я это только по телевизору видел! Я даже не знал, что эта штука находится в Чикаго. Юнги тихо хмыкнул в ответ на его восторженные возгласы, а затем, как и ожидалось, Чимин подошел ближе к этой скульптуре, похожей на огромную каплю ртути посреди площади, и сначала сфотографировал её с нескольких ракурсов, а затем принялся делать селки. — Давай со мной, хён! — Нет, нет, ты что! — замотав головой, отнекивался Юнги. — Ты же для твиттера это делаешь, я не хочу светиться! Чимин, закатив глаза, подошел к нему, схватил за руку и потащил к капле, чтобы сделать несколько селок вместе с ним. — Я не веду твиттер, даже пароль от него не знаю, — сказал Пак, делая милое личико и V пальцами. — Все фотки постит мой менеджер, и он же говорит мне, где и когда сфоткаться, так что фактически, у меня нет твиттера. Эти фотки я делаю для себя, на память. И… скинь мне потом свой id в kakao-talk, я тебе скину эти селки. Если хочешь, конечно? — Хочу, — хмыкнув, ответил Юнги и тоже сделал знак V, а затем, повторяя за Чимином, надул губы для новой селки, сделал смешное лицо, удивленное лицо, широко улыбнулся, затем Чимин сфотографировал его одного, отойдя подальше, а после Юнги — его, поражаясь тому, насколько фотогеничным был Пак Чимин, несмотря на отсутствие макияжа и абсолютно обычную одежду. «Этот человек создан для того, чтобы им любовались миллионы…» — промелькнуло в мыслях у Юнги, когда Чимин, удовлетворенный этой внеплановой фотосессией, забрал у него телефон и принялся быстро просматривать получившиеся фотографии. — «Жаль, что у людей иногда не хватает тормозов, чтобы просто любоваться, а не сходить с ума…»

***

Простояв где-то с полчаса у Облачных врат и погуляв по площади еще около часа, Юнги предложил Паку перекусить в кафе — он заметил, что Чимина уже мелко трясло от холода, еще не хватало, чтобы он простудился! А у него ведь завтра ещё съемки, так что Мин очень не хотел, чтобы ''звезда дорамы'', который сейчас дурачится и ловит снежинки ртом, заболел и не пришел на съемки. В кафе было многолюдно, шумно и пахло выпечкой — то что надо, чтобы создать праздничное настроение. Они выбрали самый дальний столик в зале, единственный свободный, и, когда официант принёс меню, они принялись выбирать, что бы перекусить. — Я хочу какао, — сказал Чимин, — и… и ролл с курицей. И еще можно печенье с имбирем и яблоком, и… Так хочется выпить, но мне нельзя… — Так закажи что-то лёгкое? — предложил Мин. — Глинтвейн, например? Ты замерз, тебе надо выпить что-то, чтобы разогреться. — Думаешь? — неуверенно пробормотал Чимин. — Знаю. Простите, можно? — Юнги позвал официанта. — Нам, пожалуйста, два ролла с курицей, два чёрных бургера, печенье с имбирем и яблоком и два глинтвейна. — Хён… — Не спорь, — оборвал Юнги. — И я плачу за обед. — Хён! — Вот именно, — подмигнул Юнги, — что я хён. Официант ушел, а Чимин закрыл лицо руками и вздохнул, поражаясь тому, как в один момент он собирается нарушить сразу два пункта — диету и запрет на алкоголь. — Менеджер убьёт меня… — Не убьёт, — усмехнулся Юнги и поднялся, чтобы снять пальто. Он уже чувствовал, что согрелся после улицы. — Благодаря тебе у него есть деньги, так что ты имеешь право немного отдохнуть и выпить, тем более сейчас праздник. — Надеюсь, он просто промолчит, — пробормотал Чимин. — Ненавижу, когда он начинает орать. Как будто я робот бесчувственный… — Расслабься. — Юнги потянулся, чтобы отнять его руки от лица, и, когда обхватил его запястье пальцами, задержал руку на пару секунд, заметив, каким ошарашенным и смущенным вдруг стал Чимин. — Ладно. — Вот и отлично, — улыбнулся Мин и отпустил наконец его руку. Пак заметно покраснел, но Юнги предпочел не говорить ему об этом.

***

Просидев часа два в кафе, рассказывая друг другу о своей жизни и вдоволь наевшись и отдохнув, они решили дальше пойти гулять и покататься на коньках. Одеваясь, Юнги хотел отдать шапку обратно Чимину, так как снегопад давно прекратился, но Чимин отказался, сославшись на то, что в капюшоне ему и так тепло и «хён, я не хочу, чтобы ты заболел, так что надень обратно». Пожав плечами, Юнги надел шапку, и из кафе они направились к ближайшему катку. — Хён, — позвал Чимин, зашнуровывая коньки, — я сто лет не катался на коньках, да и не особо умею… — Ничего страшного, я тебе помогу, — успокоил Мин. Он уже надел коньки и сдавал в камеру хранения свою и Чиминову обувь. Рюкзак решил оставить при себе, всё-таки в нем было слишком много ценных вещей. Когда Чимин зашнуровался и встал на коньки, то тут же поспешил схватить Юнги за руку, чтобы не упасть, и так, держась за руки, они вышли на лёд. Каток был открытым, прямо посреди парка и без бортиков, только сугробы по краям; вокруг звучит рождественская музыка, свет фонарей ярко освещает достаточно многолюдную площадь катка, и Чимин понимает, что именно этого ему не хватало так давно — общества, и не просто общества стаффа, менеджера, актёров, а именно живого общества, не связанного с работой, другого, расслабленного и наслаждающегося жизнью, и от этого чувства так странно защемило в груди. Казалось, что радость буквально переполняет его, что даже дышать от этого стало трудно, хотелось прыгать, кричать, а потом повалиться в снег и делать снежного ангела, глядя в ночное небо, рыжеватое от туч, освещенных светом большого города. Такое волнение он не ощущал уже очень, очень давно. Медленно, плавно, они двигались по самому краю катка, пока Чимин привыкал к конькам, и спустя один круг Пак уже отпустил руку Юнги и теперь двигался не вплотную к нему, а рядом, заметно расслабившись и, ловя ритм музыки, стараясь ехать в таком же ритме. — Хён, спасибо тебе, — вздохнув, сказал Чимин. — Я бы никогда не подумал, что это Рождество станет для меня таким особенным. — Ничего особенного тут нет, — усмехнулся Юнги. Для него это не было чем-то необычным, общаться с Паком оказалось на удивление просто, он был именно тем типом человека, с которым общаться легко, как дышать, поэтому Юнги не чувствовал себя сейчас в обществе ''звезды'', нет. Было такое чувство, как будто он встретился со старым знакомым. — Просто представь, что мы давно знакомы. — Я с самого начала это представлял, хён, — улыбнувшись, пробормотал Чимин, глядя себе под ноги и не решаясь поднять взгляд. Внезапно Чимина кто-то сильно толкнул, и он, ухватившись за Юнги, надеясь, что он не даст ему упасть, наоборот — утянул его на себя, оба парня полетели прямо в сугроб. К счастью, снег не был утрамбован, и они повалились в кучу рыхлого снега, а сверху их припорошило снежинками, пушистым ворохом взвившимися в воздух от их падения. Чимин пробрало на смех из-за этого, а Юнги следом подхватил эту волну, и оба, лежа в сугробе и смеясь, смотрели друг на друга, отряхивая лица от снежинок. — Я думал, ты поддержишь меня! — заливисто хохоча, пробормотал Чимин, толкая Юнги в плечо. — Эй, ты слишком тяжелый, я бы не смог тебя удержать! — притворно возмущаясь, ответил Юнги. Наблюдая за тем, как смеется парень, Юнги стало так хорошо, что он почти не ощущал снега, забравшегося под воротник свитера и тающего от тепла тела. Он смотрел на улыбку Чимина, на его глаза-щелочки, на то, как он морщит нос, утирая лицо от капель уже растаявших снежинок, и со странной теплотой в душе думал о том, что было бы здорово общаться с Чимином просто так, в жизни. Он радовался тому, что благодаря его работе ему довелось встретиться и пообщаться с человеком, общение с которым приносит тепло и ненавязчивое желание говорить и слушать его смех или просто сидеть в уютном молчании, как было в кафе, когда они допили глинтвейн и поели, и обоих разморило от этого; было так приятно просто находиться вместе, наслаждаться обществом, просто быть рядом. Странное и приятное чувство. — Хён… — с лёгкой улыбкой прошептал Чимин, уловив то, как на него пялится Юнги. — У тебя на щеках снежинки тают. — И сняв перчатку, потянулся рукой, чтобы стереть их с его лица. Юнги не отрывал взгляда, чувствуя, как, несмотря на мороз, сильно покраснело его лицо. «У него руки дрожат…» — пронеслось в мыслях, когда от касания его пальцев по спине прошелся табун мурашек. — Вот так, — пробормотал Пак, стирая влагу от снега с его ресниц и носа, — просто кожа может потрескаться, если будет мокрой. — Ага, — рассеянно кивнув, ответил Мин, — точно… Напряжение между ними возросло в один момент, время как будто замедлилось, позволяя запомнить каждое мгновение этого момента, и, как ни странно, сам Чимин вдруг смущенно заморгал, губы чуть приоткрылись, и Юнги подумал, что возможно он хочет… Нет, это невозможно. Не здесь, точно. — Вставай! А то заболеем, — сказал он, разрывая это напряжение между ними, и первый принялся подниматься из рыхлого снега. Оказалось, что это не так уж просто. Чимин встряхнул головой и смущенно отвёл взгляд в сторону, понимая, что чуть не сделал глупость. Хотя весь этот вечер — одна большая глупость, на которую он пошел, чтобы развеяться и поднять себе настроение. Впервые за вечер он подумал о том, что… Мин Юнги ведь репортер, и что он потом может написать и рассказать всем о том, как провел этот вечер вместе с ним, и это было бы просто ужасно. Но… ему бы не хотелось думать плохо об этом человеке. Если окажется правдой то, о чем он подумал только что, то ему останется лишь посмеяться с себя и собственной глупости, отчитаться перед менеджером за этот проступок и продолжить жить дальше. Он поднялся, быстро отряхнулся и протянул руку, помогая Юнги встать на ноги, так как он никак не мог подняться из сугроба. — Давай руку, хён, я помогу. Ты нигде не ударился? — Нет, всё хорошо. У нас есть еще пятнадцать минут до конца проката, не хочешь сделать несколько фоток? — Да, давай! И так, непринужденно болтая, отмахнувшись от наваждения и больше не возвращаясь к тому моменту, когда у обоих в мыслях было лишь желание ощутить вкус губ друг друга, они продолжили отдыхать, надеясь поскорее забыть о том, что произошло минуту назад. Но, как ни старались, не могли выкинуть это из головы.

***

Время было уже около одиннадцати ночи, когда они, уставшие и замерзшие, шли в сторону отеля Чимина. Юнги уже думал о том, как, проведя Пака до отеля, он вызовет такси до аэропорта, внесет дату вылета в открытый билет, который ему приобрело издательство для полета в Чикаго, и полетит домой. Останавливаться на ночь он не собирался, он даже не взял с собой сменных вещей, чтобы переночевать где-либо. Он представлял, как уже в самолете он сможет наконец отдохнуть от этого действительно долгого и насыщенного дня. Однако, Чимин вдруг сделал то, чего Юнги никак не ожидал. — Хён, ты улетаешь завтра? — спросил он, когда они уже стояли у входа в отель. — Нет, сейчас, — ответил Юнги. Он уже набирал номер такси. — У меня билет с открытой датой, так что я могу лететь хоть сейчас. Oh, hello, yes, I would like to take a taxi to the airport from the hotel… — Стой, хён, подожди! — громким шепотом остановил его Чимин. — Подожди… — Что? — Юнги прикрыл трубку рукой. — Ты, может… не хочешь остаться до утра? Юнги сбил вызов и уставился на Пака. — Что? — Ну… — Чимин смутился. — Ты устал, и… А у меня кровать большая, и ты можешь принять душ, отдохнуть, а потом вернуться домой? Или, ну, если не хочешь, то… «Кровать большая, о чем ты говоришь, идиот?!» — мысленно укорил себя Чимин. — А у тебя не будет проблем из-за этого? — спросил Юнги. — За тобой не следят сасен-фанаты? Как они воспримут то, что у тебя в номере ночевал незнакомый человек? — Ну, в Чикаго вероятность столкнуться с сасенами равна практически нулю. К тому же, никто не знает, что я в этом отеле, иначе твиттер бы пестрел моими фотками, а он не пестрит. «Заткнись уже, Пак Чимин!» — снова приказал себе он. — Оставайся, тебе надо отдохнуть, хён! — настаивал Чимин. Он на самом деле волновался за Мина — у того были такие синяки под глазами и замученный вид, что Чимин боялся, как бы он не грохнулся в обморок прямо по пути. — Поспишь, а утром полетишь домой. Юнги, на самом деле, действительно очень устал и чуть не валился с ног, и мысль о том, что он сможет принять душ и поспать на нормальной кровати, была слишком манящей. Его день был по-настоящему длинным — 13-ти часовой перелет и разница часовых поясов сделали своё дело, так ещё и прогулка с Паком окончательно вымотала его. Удивительно, откуда в нем вообще нашлось столько сил на всё это. Хотя неудивительно, учитывая, что он выпил почти залпом банку энергетика втайне от Чимина, пока тот отошел в туалет, когда они еще были в кафе. И всё-таки, ночевать в номере Пака?.. — Я не думаю, что… — Хён, пошли. — Чимин ухватил его за руку и потащил к входу в отель. — Я не отпущу тебя, даже не надейся!

***

Едва они зашли в номер, Юнги повалился на кресло, стоящее в углу почти у самых дверей, и принялся растирать лицо, чтобы взбодриться. Но усталость навалилась на него, как булыжник, давила на спину и заставляла веки опускаться, и перед глазами всё расплывалось. Он понимал, что не может остаться так сидеть, нужно раздеться, принять душ и нормально лечь спать, но мозг отказывался заставлять тело двигаться. Ещё минуту, всего минуточку тут посижу, полминуты, ещё чуть-чуть, твердило сознание, пока он не понял, что не может поднять руки и вообще — подняться. — Хён, ты уже спишь? — спросил Чимин. — Не… сейчас… Ещё минуту… — неразборчиво пробормотал тот в ответ. И глядя на такого сонного Мин Юнги, Чимин решил, что нужно взять инициативу и помочь, хён ведь столько сделал для него сегодня, и ему хотелось хоть чем-то отплатить. И плевать, если даже Юнги потом всем расскажет о том, как провел ночь с ''тем самым обворожительным мерзавцем, звездой Кореи и тд и тп'', сейчас он нуждался в его помощи. Чимин снял с Юнги шапку, стянул ботинки и пальто и, кое-как растормошив его, помог добраться до комнаты, буквально заставив уже засыпающего на ходу Мина пойти и помыться, так как после целого дня на ногах ему это действительно было нужно. Пока тот был в ванной, Чимин расстелил кровать и подобрал для Юнги свежую футболку и боксеры, и когда тот вышел спустя буквально пять минут из ванной, замотанный по пояс в полотенце, Чимин указал ему на сменную одежду, лежащую на кровати, и сам закрылся в ванной, решив, следуя примеру Мина, принять быстрый душ и пойти спать. Он действительно очень устал, хоть это была и приятная усталость. Стоя под теплой струей душа с закрытыми глазами, он вспоминал каждую деталь прошедшего дня — как уныло и грустно он начался, и как этот день не предвещал ничего особенного для него, но как в одно мгновение появился человек, который с ног на голову перевернул всё и буквально сделал этот день. Такое чувство, будто сегодня в сутках было больше, чем 24 часа, потому что всё, что отложилось в памяти, было таким четким, как будто время и правда замедлилось. Пожалуй, этот день даже стал самым веселым и ярким за несколько лет. Омрачало его только то, что этот человек, Мин Юнги, был незнакомцем, они не знали друг друга до сегодняшнего дня, а после него — забудут друг друга. Чимин вернется к своей жизни, а Юнги к своей, и с этого дня Чимин будет с опаской ждать, когда Мин опубликует свою статью про ''незабываемый уикэнд'' с ним. И всё же, он старался отгонять эти мысли. «Не все люди — меркантильные сволочи!» — упрямо твердил он себе, но каждой клеточкой ощущал, что зря. Зря впустил в свое личное пространство, зря рассказывал о себе правду, зря привёл сюда, всё зря. Не выдержав больше этого давления и угрызений со стороны собственного здравомыслия, он вышел из душа, наскоро обтёрся полотенцем и, переодевшись в пижаму, вернулся в комнату, тут же глянув на кровать. На ней, укутанный в одеяло по самую шею, уже мирно спал Мин Юнги. В один момент все эти угнетающие мысли развеялись. «Нет, он не расскажет…» — с улыбкой подумал Чимин и, выключив ночник на прикроватном столике, он забрался под одеяло, так же как и Юнги укрываясь им до подбородка и тихо радуясь тому, что всё же уговорил его остаться. Ему спокойнее на душе оттого, что человек, который подарил ему столько радости в этот день, может спокойно отдохнуть у него и отправиться в обратный путь уже полным сил и, если он согласится еще и позавтракать, то на сытый желудок. А он согласится, Чимин был уверен. С этой мыслью он и уснул, придумывая аргументы, чтобы заставить Мина задержаться с ним еще ненадолго.

***

Утро Рождества ещё никогда не было для Юнги таким тёплым и уютным. Он проснулся, чувствуя на себе чьи-то руки, и когда открыл глаза, увидел, как светлая макушка с уже темнеющими корнями уткнулась в него, а оплетают его не только руки, но еще и ноги Пака, весь он, как плющ, обвился вокруг него и тихо посапывал ему в грудь. Видимо, почувствовав его пробуждение, Чимин и сам проснулся. — Доброе утро, хён… — пробормотал он, прищурившись и лениво улыбаясь, но внезапно до него дошло, в какой позе он спал всю ночь, и: — О, прости, я… Я просто люблю обнимать подушки во сне… — Я не совсем подушка. — Я знаю, прости. — Да ничего, — отмахнулся Юнги, снова накрываясь одеялом и не отнимая от себя рук Чимина, решив дать себе еще пять минут на ''проснуться''. — Я тоже… обнимать люблю… подушки. Да, пожалуй, утро Рождества действительно еще никогда не было для Юнги таким уютным.

***