Амбассадор твоих кошмаров

Она к нему повернута спиной.. Дыхание касается волос.. Ее он очень плавно обнажает: от платья много розовых полос.. Шнурки сползают, ослабляя корсет, что так туго примкнул к девичьей талии.. Петлю за петлей.. медленно, шепча что-то на неизвестном языке... пока платье под тяжестью юбки не начало спадать. Мари придержала его: она постеснялась своей наготы.. Повольно Альберт вплел ее пальцы в свои, позволяя наряду свободно ползти к полу.. Шепот.. Выдох.. Шепот.. ― Я не знавал девиц красивей.. Ты невинна?... ― взор вожделенный пал на ее спину. ― Не бойся, будь покорной, я циничен. Я буду нежен, но страшно неприличен.. Он осторожно распускал ее прическу.. спадали кольцами локоны.. мягкие, как шелк, на плечи, касались их, как лунный свет касался кожи. Белые лучи пробивались в волосах.. Бледнел Альберт: она прекрасна.. Наваждение.. какое наваждение.. Он жил этими минутами.. Оттягивал цепями своего демона, жаждущего лишь одного.. Он, молодой в годах вампир, понимал в этом некое искусство.. Искусство владеть собою, плавно спуская с привязи своего монстра.. постепенно.. наслаждаясь своими жертвами еще до того, как с их губ сорвется последний вскрик.. Влажную дорожку оставил за ухом девушки Альберт, прежде чем поставил на ее шее первый маленький засос. Рука его нежно обхватила горло Мари, и музыкальные пальцы проваливались в девичьи губы.. Горячее дыхание.. Сонная артерия.. даже воздух колебался от силы ее пульса.. Но Альберт не обнажал клыков.. Развернув девушку лицом к себе (отчего та ахнула), парень очертил руками хрупкие линии юного женского тела. Мягкого, теплого.. освещенного свечением ночной матери.. Подсадил на себя.. обвили спину тонкие ноги. И она увидела его глаза.. Красивые и страшные.. Страшно красивые.. Ночные, не человеческие. Не закричала. Наверное, не понимала, что такое возможно. Может, не боялась. Или ослепла на мгновение. Каждая по-разному реагирует на эти лунные ореолы.. Безмолвно рассматривала. Приглаживала тыльной стороной ладони. Дрожала от холода. По-настоящему дрожала: колыхались на прохладном воздухе шторы. ― Я замерзла.. ― трепетали ее губы. ― Мне страшно, Альберт.. Ухмылка белых зубов.. "Я существую с этим чувством десятилетиями".. Он неторопко заправил прядь ее волос за ушко: особый магический прием, ведомый лишь узким кругам. Зрачки девушки тутже чуть-чуть расширились, приоткрылись губы, испустя новый выдох истомы.. Мгновение.. и слились они в мягком поцелуе. Ее он бросил на постель.. и был искуссно нежен.. Был звонок смех, стал сладок стон ― греховная безбрежность.. Подкожною щекоткою играло наслаждение ― в дворянском доме, на балу, вампир вершил растление. Последний вздох, за ним тот самый выдох, наполненный усладой и блаженством ― обычно в это время у девчат вкус крови достигает совершенства. Укус бывает резок, словно выстрел. И страстен, как болезненный засос. И жертва акта умирает быстро: сереет тело цвета спелых роз.. Ее лицо. Оно было счастливым. Кожа влажной и горячей, глаза полными любви, улыбка томная. Захотелось запомнить ее такой. Живая. Она была живая. И потому красива. Какой магией обладает кровь, источник энергии и жизни? Тепло кожи, румяность губ, яркость глаз.. Как красив человек, наполненный шестью литрами алой жидкости, и как безобразен труп, просто лишенный сердцебиения. Если ты живой.. ты априори красив! Потому что ты наполнен горячей кровью. Потому что ты не сер и не бледен, ты полон энергии, ты полон сил.. Ты живой! Как не понимают этого люди, сыскивая красоту в формах и линиях, густоте и симметрии.. не осознавая, что высшее дарования красоты наружней ― красота внутренняя. Алая. Горячая. Чистая. Кровь. И сколько веков не испивал бы этот элексир бродяга-вампир, жестоко изымая его у живых ― никогда не ощутит он этой живой крови в своих собственных жилах! Никогда не станет теплокровным, способным согревать своим телом, словами, чувствами.. Не станет способным любить и ревновать, скучать и сопереживать. Труп среди живых! Вздор! Никогда! Он умирает каждый раз снова и снова, лишая жизни очередную жертву.. Так уж повелось: вампиры искуссные любовникию Пришло время вершить расправу.. Безумие заполонило сознание Егория: он практически набросился на шею девушки со смертельным поцелуем.. со спины.. прервав любовный акт.. Он не видел, как она улыбнулась, издав по-девичьи прекрасный стон.. и как через мгновение вскрикнула от боли: два острых клыка с треском разорвали слой эпидермиса, и горячая, шустрая алая кровь ударным брызгом хлынула из сонной артерии. — Помилуйте, молю Вас, Альберт, нет!!! — но хватка слишком сильна. В эти минуты вампир не чувствует ничего, кроме животного блаженства и жажды. Бесконечной жажды. Жажды чужой крови жизни. Чужой жизни. Жизни, которую он может забрать, но не способен присвоить себе. И каждый глоток усиливает бесконтрольное наваждение сделать еще десять таких. Он зажимал ей рот.. Крики эти были истошны, страшны, безобразны. Услышав их, другой человек почувствовал бы ледянящий ужас или и вовсе потерял бы сознание. Но они затухали. Затухала агония. Затухала боль. Затухали горячие выдохи, обжигающие ладонь Егория. Затухал пульс, участившийся до крайней отметки. Затухал блеск в глазах. Затухала очередная жизнь. ― ... ― безмолвно приоткрылись холодные губы. ― и лицо ее словно окаменело. Парень остановился лишь когда пульс девушки остановился. Всякий человек, романтизирующий вампиризм, скончался бы от ужаса, увидев глаза вампира в этот момент. Страшные, черные, кровавые.. как и зубы.. Переведя дух и успокоив дыхание, Егорий пригладил лицо покойницы, возлегшись на подушку вместе с телом девушки. Кровавыми губами он коснулся того влажного места за ухом, глубоко дыша и удовлетворенно сползая по коже. Он умел убивать осторожно, почти не оставляя следов крови, но сейчас он болезненно любовался алыми мазками на ее бледной коже. Каждый раз в этот момент что-то словно отделяет его от чувства вины, или страха, или сожаления.. Некая стена, туманность. Как человек с заложенным носом не ощущает запах свежей выпечки, понимая, что он есть.. и что он блаженен.. так и вампир не чувствует вины за убийство, понимая, что чашу его греховности ему не искупить уже никогда. Кожа Мари стала серой, и пока еще не покрылась трупными пятнами.. Глаза открыты, губы уменьшились и приобрели сиреневый отлив. Через час она станет пугающе безобразной. Она уже.. безобразна. Для живых людей. Егорий пригладил холодное лицо. Каждый раз, глядя на жертву, он словно понимал, что видит картину страшную, а грех совершает неискупимый.. Но не ОЩУЩАЛ этого. Не чувствовал ничего. Пустота. Пустота, которую он ждал. Пустота, пришедшая после убийства. Утоленная жажда, сменившаяся покоем. Теперь он спокоен. На нижнем этаже послышались шумы. — Обескровленный труп! Вампиры в доме! Вампиры!!! — прорезал воздух женский крик: это обнаружили ту самую лежашую за столом пьяную женщину, на шее которой нашли следы укуса. Парень быстро забрался на окно, спрятавшись на выступе снаружи. В то же мгновение открылась комнатная дверь. Рука того, кто дернул дверную скобу, явно дрожала. — Мари..? Мариша.. ты спишь? Милая сестренка! Мари, нееет! НЕЕЕЕТ!!!! ГОСПОДИ, НЕЕТ!!! — истошно закричала девушка, и крики эти слышал вампир, скрывающийся за окном.. Девушка начала читать молитву по-испански, плача и крича, проклиная всех, кто причастен к этому убийству. Почернело в глазах Егория, скрежет врезался в уши, закрыл он их руками и спрыгнул на землю. Успел покинуть усадьбу до того, как закрыли ворота. Могильная тишина и слезы заполни дом семьи Жуандо. Завершился бал. Последний полонез. Последний вальс-котильон. Никто не услышит более звонкого смеха Мари и не полюбуется ее красотой. Он сорвал розу, которой любовался месяцами. С этой мыслью он вернулся в лесное логово. — Ты серьезно уложил в постель какую-то дворянку прямо во время бала? "Очуметь", мне второй раз как это будоражит. Жалею, что не пошла на этот чёртов вечер, — Аманда прислонилась к дереву, облизнув губы и вызывающе обведя спину Егора испепеляющим взглядом. — А ты вошёл во вкус, братец. И как она? Егорий утомленно смотрел на искры, взмывающие в воздух от лопания древесной коры в центре костра. И понимал, что очень скоро его сожгут. — Сладкая, как вино. Была, — он прикурил какую-то самокрутку.