Пантера

      Чонгук чувствует себя опять марионеткой, жалкой мышью в игре брата. Он принимает звонок от Тэхёна и уже ничего не ждёт хорошего и оказывается прав, там твой хрип и просьба отдаться клиенту.       Чонгук из всего этого понимает абсолютный ноль, но многолетний опыт сосуществования с этим монстром его никогда не подводил, поэтому он говорит тебе то же, что всегда себе повторял «Просто слушайся Хосока», против Пантеры все, кто идут, после не выживают, это верная смерть, прямой договор с дьяволом на путёвку в Ад, но всё равно теперь за тебя боязно.       Младший испугался сразу, как домой вернулся и тебя нигде не нашёл, подумал, что сбежала, но прислуга быстро всё рассказала, объяснила, однако легче не стало. Лучше бы ты сбежала. Отправиться куда-то с монстром Чонгук сам бы не хотел, а ты к тому же девушка, ничего для него не значишь, как и все остальные люди, так что страшно, что ты вообще не вернёшься.       Гук ходит из угла в угол, кусает губу и думает, с чего он вообще так сильно за тебя переживает, как никогда. Он даже перед экзаменами так сильно не волновался, как сейчас: сидеть не может, а в груди всё ноет, переживание кроет с головой как снежная лавина и кислорода всё меньше. Он даже не знает, куда тебя брат увёз, как долго ты там будешь, потому что у него борделей по миру полно, наркоторговля расцветает, а ещё людьми брат торгует порой просто ради развлечения. Всё это в голову лезет тараканами, до самого верха наполняется, и Чонгук даже воет, лучше бы он не знал всего этого. Зачем он в дела брата лез? За что он тебя на его душу повесил? Почему он так быстро прикипел к обычной девушке? Дело даже не в животрепещущей истории, ему твои слёзы ни о чём не сказали, но вот взгляд у тебя живой за тенью безразличия спрятан, Гук таких девушек мало знает, а ведь ты почти его возраста.       Чону с тобой приятно находиться рядом, просто начать разговор, и нет той боязни перед девушками, которую он испытывал ещё со школы. Он в тебе нуждается, наверное потому, что с самого начала ты была подарком, а их положено беречь и никому не передаривать, так что на парне теперь ответственность за твою жизнь и хочется ещё ближе узнать тебя. Чонгук так мало с тобой разговаривал, недостаточно спросил, всё смотрел в твои глаза и начитаться искренности там хотел, потому что в универе его все боятся из-за репутации брата.       Ты – его человечек, которого он даже узнать толком не успел, расспросить об истории с самого начала, как Хосок отобрал. Чонгук начинает злиться даже, потому что если ты погибнешь, то будет обидно и, наверное, больно.       Внизу слышится крик, рычание брата, и Чонгук срывается с места, он бежит максимально быстро по коридору и с лестницы уже видит Хосока, сидящего перед тобой на корточках. Сначала проносится вздох облегчения, потому что ты жива, но потом в глаза вбиваются детали: недобрый оскал-улыбка брата, страх в твоих глазах и огромная чёрная аура смерти, что нависла над тобой и Пантерой. Чонгук таким брата редко видел, но каждый раз холодел изнутри от страха, который наводил его взгляд. Чону страшно представить, каково находиться прямо перед этим злющим лицом, почти что смерть свою в отражении зрачков видеть, а потом на себе испытывать самые страшные муки.       Чонгук уже хочет остановить старшего впервые в жизни, вмешаться, хотя всё кажется безумием, но Хосок встаёт, осматривает презрительно с ног до головы брата и поспешно поднимается в свою комнату, задевая младшего плечом. — Т/и, ты как? — младший поднимает тебя с пола, у него огромные оленьи глаза, потому что он распереживался за этот вечер достаточно. — Ты удивишься, но я в порядке, — хмыкаешь, но всё равно позволяешь ему тебя за талию увести в спальню, потому что простое человеческое тепло и переживание в юных глазах приятно, ты в Чонгуке впервые за столько лет видишь столько искренности и сопереживания. Ты в грязи всё это время обитала, а этот парень слишком чистый, его глаза невинные и огромные, смотрят прямо в душу и сами того не замечают, этот парень тебе позволяет верить в ангелов и доброту, верить, что мир не сгнил до основания, пока есть такие, как Гук.       Парень отводит тебя в спальню, как грозная мать спрашивает, где ты была и отчего-то невыносимо трудно признаться, что ты пошла куда-то с другим мужчиной, ты не упоминаешь его и не касаешься этой темы, потому что перед Чонгуком стыдно, что ты получала удовольствие, грязно отдалась мужчине, который потребовал твоего тела, бесплатно отслужила его члену и позорно сюда вернулась. Ты сама хочешь забыть, будто этого дня не было, и ты всё время оставалась в особняке.       Чонгук мило матерится на брата, эдакий птенчик, у которого от возмущения даже пёрышки вылетают, он спрашивает тебя «Чего смеёшься?», а ты просто счастлива. Непонятно почему, но просто рада смотреть на него; так легко на душе, хочется верить в сказки про принцев, которые всегда побеждают зло, но потом Чонгуку приходится уйти, он желает спокойной ночи и закрывает за собой дверь.       Воздушные замки лопаются, они на тебя чёрной рекой льются и в лёгкие попадают. Вокруг смрад из ужасных воспоминаний и даже во сне преследует этот тёмный от гнева взгляд Хосока, его ярость смертельная, его болючие пальцы, что впиваются в кожу, раздирают на куски, превращаясь в когти. Его глаза полностью чёрные, круглые, а из горла раздается животный кошачий вой хищника, Пантера на тебя смотрит, хвостом сдержанно виляет и клыки показывает. Ты во сне смотришь на них, и уже боль от укусов чувствуешь, потому что, оставшись с голодным зверем наедине, всем понятен исход картины. Однако всё равно жить хочется, так что ты кричишь изо всей силы, воешь и по стенам бьёшь. Всё громче, громче, пока сама от своего крика не просыпаешься в холодном поту и глаза закрывать обратно не хочешь, потому что там всё ещё тебя ждёт Патера.       Твои босые ноги тихо шлёпают по коридору. Ты помнишь, сама последняя дверь, там Чонгук спит, его под огромным одеялом даже не видно, лишь тёмные волосы на подушке. Ты тихо его трогаешь, аккуратно, смотришь, как под одеялом он бурчит и переворачивается, потом сонное лицо высовывает, совсем детское, заспанное, смотрит на тебя и ни капли не удивляется. — Пантеры боюсь, — облизывая сухие, губы проговариваешь всего два слова. Не нужно больше объяснений, Чонгук просто впускает в свою башню с крепкими стенами в виде одеял, обнимает сонно, даже не подумав, и носом в ключицы утыкается, не сказав ни слова, только ты не можешь понять, от чего так сердце бьётся – от страха или всё же нежности?

* * *

      Ты просыпаешься не спеша, спокойно, так хорошо, что кровать кажется божественным облаком. Тебе тепло, никакие кошмары не помешали проспать всю ночь, ты спала так крепко, что сейчас, кажется, впервые за долгое время выспалась.       Ты прекрасно помнишь, в чьей кровати находишься, и почему парень сейчас дышит тебе в ключицу, с головой скрывшись под одеялом. Чонгук такой же, как и тёмной ночью, когда ты к нему пришла. Он – сонный ребёнок, которому тоже нужна защита, такой нежный и мягкий с детскими чертами лица, что ты улыбаешься его тихому сопению, гладишь ворох тёмных волос на голове и пытаешься его разбудить. — Чонгук, это, кажется, твой будильник, — ты трясёшь его плечо, а парень не понимает ничего, приоткрывает сначала один глаз, смотрит на тебя как на врага, а потом всё ниже юркает под одеяло, бубнит куда-то тебе в грудь. — Я не понимаю, что ты говоришь, — его голос скорее похож на нескончаемый несвязный хрип, спросонья Чонгук звучит ниже, чем обычно разговаривает, тебе нравится слышать этот иногда сиплый, ломающийся голос. — Я поставил второй через десять минут, — повторяет, глядя теперь уже двумя глазами на тебя, почти язык показывает, а сам руками шарит по твоему телу. Пока сон не сошёл, кажется, что всё можно, но ты уже давно не спишь, дёргаешься, тихо ойкаешь и откидываешь совсем одеяло. — Ты всё равно уже не спишь, — ты отцепляешь его руки и ждёшь. Парень в самом деле следом вылезает, смотрит на часы, которые берёт с тумбочки и хмурится. — Даже позавтракать успею, — он переводит взгляд на тебя, оглядывает с ног до головы и хмурится. Чонгук только сейчас понимает, как непозволительно близко был ночью и как беззастенчиво сейчас трогал, от этих мыслей парень краснеет, отворачиваясь в сторону. — Я приму душ и спущусь, ты тоже одевайся и попроси у слуг подать нам завтрак, — ты киваешь, идёшь в свою комнату, и выполняешь всё как он сказал и только на пути вниз тормозишь.       До твоего сонного разума доходит. Почему Чонгук сказал тебе тоже одеться? Да, ты надела джинсы и синюю футболку, но почему это звучало так, будто у Гука на сегодня с тобой планы? В прошлый раз, когда тебе сказали одеться, ты поехала в клуб с Хосоком и ничем хорошим это не кончилось.       Второй раз ты тормозишь перед кухней, когда видишь, как Хосок за столом попивает кофе, а рядом стоит пустая тарелка с крошками. Тебе становится немного забавно, когда ты представляешь, как он поглощает сладкие булочки на завтрак, а на обед жрёт людей с потрохами. — Я думала, ты завтракаешь младенцами, — ты готова проклясть свой рот, потому что вообще не планировала это говорить, а теперь испуганно закрываешь ладонью губы. Хосок поднимает взгляд от своего телефона, где что-то читал последние несколько минут, и поражает тебя своим следующим действием.

Пантера улыбается.

      Вот так просто, без оскалов, ухмылок и тёмного взгляда. Простая приветственная улыбка и кивок, после чего он делает глоток кофе и обратно утыкается в свой телефон. Такой тихий, не злой, ты не знала, что он может быть таким с самого утра. После того, как он вчера тебя чуть дважды не убил, сейчас ты садишься напротив и греешь свои ладони кружкой горячего шоколада. — Не знала, что у тебя есть белые рубашки, — Хосок снова лениво отрывается от телефона и сначала медленно разглядывает всю тебя, будто сразу говорит о том, что твой плохой вкус даже обсуждать стыдно. — Не люблю, когда пятна крови видны, они не отстирываются, — теперь это знакомая полу-улыбка. Хосок наклоняет совсем немного голову вбок и растягивает губы совсем немного, загадочно и даже игриво. У тебя от его прямого взгляда снова холодные мурашки и пустота в горле, будто речь отняли. — Доброе утро, хён, — на кухню вплывает Чонгук в подранных джинсах и белой майке. Ты понимаешь, что он всегда так ходит. Будь это институт, дом или скейт-парк. О последнем он тебе уже успел рассказать достаточно много. Это его способ отвлечься и спустить пар.       Ты смотришь на Хосока и думаешь, что, возможно, он стал таким просто, потому что не умеет спускать пар. — Доброе, — Хосок не смотрит на младшего, а Чонгук не садится за стол. Он берёт круассан и стоя его ест, набивает щёки, будто хомяк, и наклоняется к твоей кружке, чтобы отпить горячего шоколада. — Эй, это моё, — ты дуешь губы, а Чонгук глотает свою еду и улыбается. — А ты моя, так что всё честно, — смеётся коротко и не замечает, что Хосок на секунду застывает каменным изваянием, сжимает до треска свой телефон и прикрывает глаза. Хоби считает до десяти, лишь бы не разозлиться, не сейчас, не время на тебя свои права заявлять, но какой-то упёртый собственник кричит в нём, что ты в первую очередь принадлежишь Хосоку, а потом уже Чонгуку.       Он поднимает на тебя свои тёмные глаза, их невозможно не заметить, когда чернота в тебе отверстия сверлит, Хосок видит, как ты краснеешь и кусаешь губу, чтобы не улыбаться. Он уже рычать по-настоящему хочет, как животное, но помогает прийти в себя Чонгук. — Хён, я собираюсь взять Т/и на учебу, её пропустят в мой универ? — С такой фамилией тебя даже к президенту пускать должны, даже если с тобой будет не Т/и, а глок, — Хосок встаёт, ножками стула шумно проезжаясь по полу, в последний раз на тебя смотрит, а ты выдерживаешь его нервозность, это нечто, что он тебе вдолбить хочет этим прожигающим взглядом. Ты даже находишь силы дружелюбно ему улыбнуться, но это производит обратный эффект, а Пантере снова злость сверкает и просыпается, но он поспешно уходит быстрыми шагами. — Никогда не думал, что это скажу, но, кажется, мой брат ревнует, — ты вздрагиваешь от такой информации. Ревнует? Он почти задушил тебя, когда ты отказалась идти к другому мужчине, а сейчас была не ревность, а обычное чувство собственничества, но ты в ответ лишь пожимаешь плечами. С Хосоком в любом случае страшно иметь дело, а ты ещё и постоянно промолчать не можешь.

* * *

      В университете у Чонгука шумно. Вокруг тебя будто хаос, слишком много девушек, которые смотрят со злобой похлеще, чем Пантера. Они готовы тебе глаза выдрать и особенно твою правую руку, потому что Чонгук держит её крепко, помогая не потеряться. — На кого ты учишься? — тебе неприятно такое количество девушек вокруг. Чувствуется их ненависть и зависть. — На экономиста, — кратко поясняет парень. Ты думала у него специальность получше, ведь он возьмёт часть от компании Чон, но Гук лишь пожимает плечами. — Тогда это всё объясняет, — ты киваешь в сторону девушек. — Ничего страшного, мне нужно к Джину, отдать ему часть диплома на проверку, там будет спокойнее и, наконец, я вас познакомлю.       От него ускользает то, как ты дёргаешься, как твои глаза на секунду округляются и паника застилает глаза. Тошнота тут же подходит к горлу от воспоминаний, противно от самой себя. Той, что стонала под чужими руками, поддавалась вперед и ловила чужие губы. Ты хотела этого, но, чёрт возьми, как же это было низко, что просто невозможно простить самой себе. Ты пытаешься дышать ровнее, тот Сокджин – партнёр Хосока, он никак не должен быть связан с Джином – преподавателем Чонгука в университете. — Хён, — Чонгук стучит в небольшую деревянную дверь, на ней написано «Преподавательская», внутри несколько столов, но кроме Джина там никого нет.       Ты сначала видишь окно, шкаф у одной из стен, а напротив стол, где Сокджин встаёт и крепко обнимает Чонгука. В этот момент ваши взгляды встречаются, Джин ухмыляется и облизывает нижнюю губу. Тебе хочется истерически смеяться, потому что куда уже хуже? — Ты её привел для меня? — играет бровями Джин и на тебя кивает с улыбкой. Ты застываешь на секунду, потому что эмоции внутри не просто бьются насмерть, там Армагеддон, и ничего не понятно в мешанине.       Ты понимаешь, что это именно тот Сокджин, который был с тобой в постели, тот самый элегантный, пластичный, красивый безбожно и высокий, но что-то не так. Этот Джин, что с Чонгуком улыбается тепло, по-отечески, шутит и смотрит так, будто никому вреда причинить не может. Этот Джин добрый, а тот как брат-близнец, тёмная сторона, грешная. — Т/и, это Джин, мой преподаватель, — Чонгук с улыбкой тебе его представляет, но как только он видит твоё лицо, тут же хмурится. — Что-то не так? — Я знаю его, — проговариваешь осторожно, медленно, будто почву прощупываешь и не зря, только так ты замечаешь, как сладкая улыбка расплывается на его губах. — Со всех сторон меня изучила вчерашним вечером, да? — Джин выглядит так, будто перед ним подарок, он хочет его развернуть, но пока не делает этого, просто смотрит на тебя и улыбается, облизывает губы и ждёт. — Хён? Что это значит? — у Чонгука нотки истерики в голосе, а в глазах миллиард вопросов. Он смотрит со страхом то на тебя, то на преподавателя, и ты честно не хочешь, чтобы Чон об этом знал. — Твой хён и есть тот самый клиент, из-за которого тебе позвонил Тэ. Джин попросил у Хосока моё тело, тот его отдал и Джин прекрасно им воспользовался, да? — ты наклоняешь голову и щуришься, в тебе вскипает злость за Гука, потому что, судя по огромным глазам, он ничего не знал и прикипел к этому мужчине. — Самый вкусный секс за такое долгое время, — Джин и не отрицает, пусть сейчас обрушится доверие Чонгука, он не хочет больше врать этому парню. — Что это значит? — Чон уже отошёл от удивления, частично начал понимать всю ситуацию и теперь злится. Ты видишь, как грубеют его расслабленные черты лица, как губы сжимаются в тонкую линию, а глаза блестят очень недобро. Теперь ты видишь сходство с братом, Чонгук тоже может наводит ужас, вокруг себя тучи разводить, они громом пугают, что колени подкашиваются.       Ты в Джине теперь видишь переживания, он словно не ожидал такой реакции от Чонгука и теперь берёт его плечи в свои ладони, немного нагибается и смотрит прямо в испуганные и злые глаза. Такие большие, наивные, добрые, для Джина они всегда были поводом возвращаться на работу и улыбаться, он считает себя другом, даже отцом этого ребёнка, ведь частично он его воспитывал, хоть и недолго. Теперь Чон впервые смотрит так, будто не узнает Джина. — Это всё тот же я, Джин, смотри, Чонгук. Я всё это время тебе ни разу не соврал, я был искренним, только не говорил одну вещь, — Джин опускает голову и вздыхает, прежде чем признаться. — Я работаю на твоего брата. — Что?! — Чонгук с силой отталкивает от себя мужчину, но от этого сам делает пару шагов назад и ударяется затылком о шкаф, ему в груди жжётся обида и непонимание, столько вопросов хочется задать, но в то же время бежать куда подальше, — ты же сам говорил, что мой брат ужасен! Что сам бы никогда как он не поступил, а теперь что? Это ты тот самый «деловой партнёр», которому её отдали? А как же твои слова, что распоряжаться жизнью человека низко? Да ты мне в каждом слове врал, а я рассказывал всё! Я делился всеми переживаниями с тобой! — Чонгук кричит и его голос предательски ломается, он краснеет, а губы слишком влажные. Он сейчас похож на потерянного щенка, а ты чувствуешь себя слишком виноватой перед ним. Потому что Чонгук никогда ещё при тебе не повышал голос, он всегда выглядел так, будто и не способен это сделать, но сейчас он разъярён безумно, ты никогда не видела, чтобы глаза так ярко сверкали. — Я всё ещё так считаю, Чонгук, — Джин говорит спокойно и пытается подойти к дрожащему парню. В глазах у Кима настоящее сожаление, мужчина кусает губы, а его руки немного трясутся от переживания.       Ты почему-то веришь ему. Вот так, смотря на это со стороны, ты веришь, что Джин против жестокости, потому что есть в его взгляде что-то, что заставляет в ответ так же раскрыть душу и показать настоящие эмоции. Так было и с ним в постели, ты видела в его глазах нежность, думала, что это обман, иллюзия, чтобы ты не сопротивлялась, но теперь прекрасно видишь, что Джин просто так не может. Будь он правда плохим, то не позволил бы себя так быстро раскрыть, не оправдывался перед Гуком. — Хён, — Чонгук только это может устало выговорить, он опускает голову и вздыхает. В нём стихает буря, оставляя после себя разгром. — Я работаю на Хосока, я должен изображать его партнера по бизнесу, чтобы понять, кто сливает информацию. Да, я переспал с Т/и, но…       Джин кусает свою пухлую губу и на тебя смотрит в нерешительности. На самом деле даже становится интересно, почему вся ситуация дошла до этого. — Она мне просто понравилась, такая красивая, неприступная, она выглядела нервозно возле Хо, мне очень захотелось её забрать, да и секса давно не было… — Джин вздыхает, смотрит в пол, на свои ботинки, а ты закатываешь глаза. Ты думала отговорка будет получше, но зато его слова кажутся искренними. — Откуда я знал, что это та самая твоя девушка? Вокруг Хосока постоянно крутятся.. другие девушки, а те в любом случае готовы своё тело отдать, ясно? Я подумал, что со мной ей будет даже лучше, чем с Хо в постели, — Джин всё ещё боится смотреть на Чонгука, жуёт губу и выглядит умилительно провинившимся учеником. — Даже не знаю, мне краснеть или обижаться. Ты сравнил меня со шлюхой, хотя я так и чувствовала себя в тот вечер, но спасибо за комплимент, — ты улыбаешься, смотря на Джина, а тот возвращает тебе улыбку такую же яркую и тёплую. — Я понял, что ты не из тех, но уже после. Всё равно я ни о чём не жалею, — он подмигивает и продолжает улыбаться. Тебе кажется, что тепло в этом кабинете только из-за этого. — Даже знать не хочу никаких подробностей, — кривится Чонгук и уходит, хлопая дверью. Ты выдаёшь смешок из-за этого обиженного цыпленка, который ушёл красный как помидор и злющий. — Он простит тебя, — ты видишь, что Джин всё ещё переживает, смотрит на дверь и кусает губу. — Я знаю, просто… Я был для него примером, а теперь… — Всё будет хорошо, — ты хочешь подойти к столу, но надутый Чонгук возвращается, злится сильнее прежнего, хватает тебя за руку, пыхтит так громко, что даже Джин слышит; бурчит «забыл» и уводит следом. Ты смеёшься от его очаровательности, а в груди клокочет нежность, когда ты представляешь, как он дошёл до середины пути и так же сердито топал за тобой, потому что взял сюда под свою ответственность.