Пантера

— Он тебе нравится? — первое, что спрашивает у тебя Чонгук, когда приходит в себя. Это даже не похоже на то, что ему плохо, он открывает глаза тихо и спокойно, будто в какой-то момент у него села батарейка, а сейчас он зарядился.       Ты вздрагиваешь, потому что рядом с ним всё это время на его кровати читала книгу. — Кто? — ты поворачиваешься и видишь его глаза. У Чонгука они пронзительные, смотрят прямо в душу, прямо как у Хосока, только совсем детские, круглые и добрые. — Мой брат, — он трёт глаза кулаками, напоминая тебе ребёнка, отчего приходится самой себе напомнить, что вы ровесники. — С чего ты взял? — тебе совсем непонятен этот вывод, потому что ты ждала чего угодно, когда он придёт в себя, но точно не этого вопроса. — Я видел, как ты испугалась за него. На секунду я увидел, что ты хочешь его уберечь от меня и посчитал себя монстром. Я думал, что не способен убить Хосока, но, когда посмотрел на тебя, понял, что на самом деле почти убил. Чувствую себя чудовищем, таким же, как и мой брат, — морщит нос парень и откидывает одеяло, чтобы встать. — Так он тебе небезразличен? — Чонгук задаёт вопрос таким тоном, будто от этого решается вся его судьба и дальнейшие действия. Он внутрь тебя смотрит и, кажется, уже видит ответ, который ты сама не можешь найти.       К Хосоку у тебя странные чувства, тебе его жалко, потому что на данный момент он тоже потерял самого близкого человека и кажется, будто ему гораздо тяжелее, чем Чонгуку. Пусть они оба никогда не теряли, не знали горя, только вот ты чувствуешь, что младший переживёт, в то время как Хосок надломится, получив зияющую дыру посередине. — Я не знаю. Раньше я ему прямо говорила, что его боюсь, а теперь хочу быть рядом. Парадокс, правда? — ты смотришь сначала на свои руки, а потом поднимаешь с иронией глаза на парня. Чувства внутри странные, тебя тянет к Хоби, но нравится ли тебе он?.. Ты не можешь ответить, потому что всё ещё вспоминается его темнота в глазах и темное облако ауры, когда он злится. — Стокгольмский синдром? — Чонгук недоволен, он стоит перед кроватью как строгий родитель и ждёт от тебя внятных ответов. Он точно не ободряет твой выбор. — Думай как хочешь, я не оправдываю насилие Хосока над собой или другими людьми. Ситуации разные, понимаешь? Стокгольмский синдром возникает, когда жертва оправдывает агрессора и принимает его сторону, а я просто вижу, насколько он изменился за всё это время. Моё мнение о нём меняется не вследствие оправдания в моей голове, а лишь после того, как я вижу, что Хосок сам меняется в лучшую сторону, — ты пожимаешь плечами, но по Чонгуку видишь, что он всё равно недоволен ответом. — Я просто недавно об этом читала. Отчаянно пыталась найти причину, по которой я выбрала именно твоего брата. Почему я выбрала именно его, а не… — ты кусаешь губу и поднимаешь глаза на Чонгука. Страшно произносить имя Джина, ты не понимаешь, почему Чонгук делает вид, будто всё в порядке. — Забей, говори нормально. В моей голове он всё ещё жив, ясно? Я не верю вам, — он кусает губу сильно, оглядываясь на дверь. — Хосок в порядке? Я его избил… впервые в жизни, — Чон заламывает руки, выглядит виноватым, но спокойным, а ты не хочешь, чтобы он делал вид, что ничего не произошло – это не выход. — Что он тебя впервые избил, что ты его. Боже, как вы можете называться братьями, если до этого никогда не дрались? — ты встаёшь, чтобы взъерошить помятые волосы парня и улыбнуться. — Просто Хосок всегда меня ненавидел. Наверное, первая же наша серьёзная драка закончилась бы чьей-нибудь смертью, — Чонгук бубнит, разглядывая свои полосатые носки, и краснеет от твоей тёплой улыбки. Пока ты рядом, кажется, что и Джин с вами, что ему также уютно и хорошо.       Ты оставляешь парня одного, потому что ему нужно подумать. Ты лишь просишь его понять, что Джина больше нет, он должен пропустить это через себя и отпустить. «Я думаю, Джину будет приятно, что ты будешь скорбеть о его уходе, но недолго, чтобы продолжить жизнь дальше. Подумай, как ему будет не по себе знать, что из-за его смерти тебе так больно» – ты сказала ему это перед уходом, похлопав по плечу.       Чонгук бы хотел разрыдаться, только вот почему-то вышло всё. Он смотрит в окно и сползает по стенке. Джин б ы л, теперь о нём можно говорить только в прошедшем времени. Не будет его едких комментариев по поводу новых выходок Хосока, больше не будет он рассказывать дурные анекдоты и улыбаться по-отечески. Джин не обнимет Чонгука больше, не успокоит, поэтому парень сам себя обнимает и беззвучно плачет, подобрав к груди коленки. Боль в груди давит, ком разрывает горло, поэтому Чонгук выпускает это. Он позволит себе один раз оплакивать смерть родного преподавателя, прокрутит в голове все счастливые моменты и попрощается. Он отпустит горе, не будет убиваться слишком сильно и продолжит жить, а пока он рыдает некрасиво и громко, завывает и даже не пытается вытирать новые слёзы. Боли накопилось много, нужно это выпустить за один раз.       Ты возле его двери это слышишь, хочешь зайти обратно, пожалеть, но принять и выстрадать Чонгуку нужно в одиночестве. Всё равно болит ужасно в груди за это солнышко, даже Хосок выходит из своей спальни, надевая новый пиджак, поглядывая в сторону комнаты Чонгука.       Ты идёшь к нему, потому что иначе просто не сможешь и шагу ступить от комнаты младшего. На Хосока ты злишься, потому что тот чувствует себя виноватым. Это понятно по тому, что он даже не сопротивлялся ударам Гука, не обработал раны, а просто переоделся. Он словно хочет наказать сам себя. — У тебя кровь с брови ещё идет, — ты дёргаешь его за воротник, заставляя нагнуться, и внимательно смотришь на рану. Хоби умылся, но даже не помазал ни одну рану. — Никогда по морде не получал? Не понимаешь, что раны обрабатывать надо? — ты кривишься, а Хосок приподнимает свои брови в удивлении, потому что пребывает в шоке от такого к себе обращения. — С каких пор ты стала моей мамкой? — он отпихивает тебя грубо, почти сваливая, но ты удерживаешься, потому что ожидала, что он покажет свои когти. Хоби дёргает пиджак вниз, нервно его поправляя, и разворачивается, чтобы сбежать вниз по ступенькам. — Я поняла, ты не смог обработать раны, потому что ты киса и у тебя лапки, — ты кричишь ему вслед, добегая до лестницы, и победно улыбаешься. Хосок успевает ступить на следующую ступеньку, прежде чем затормозить. Он выпрямляет спину, и даже так ты чувствуешь, что он злится. Его ярость тебя прибивает к стене, так резко она захлестывает весь особняк. Тебе кажется, что стало даже меньше кислорода и намного пасмурнее внезапно всё стало вокруг. — Я позволяю тебе много, но не всё. Тебе стоит показать границы дозволенного? — он широкими шагами достигает тебя и встаёт напротив. Не трогает, не прижимает за горло ни к каким стенам, в просто сверху вниз заглядывает в твои глаза и скалится. Он так близко, что ты не можешь дышать, но назад отступить не позволяет упрямство. — Боишься показаться слабым? Мы все этого боимся, а ты сейчас даже слишком слаб, я права? — ты приподнимаешь одну бровь, хоть внутри трясёт твоё тело безумно, но ты выдерживаешь его взгляд и договариваешь. Хочешь зажмуриться, потому что после такого слишком больно обычно бывает людям. За правду бьют часто, больно, чтобы забыла раз и навсегда, ведь так глубоко в душе надрез не делают.       Хосок становится чернее тучи, ты уже видела проявление этого гнева, когда почти встретилась со смертью, а теперь он, наверное, доведёт дело до конца. Но мужчина лишь прикрывает глаза, опускает голову и выдыхает. — Обработай эти чёртовы раны, — шипит он, за плечи отодвигая тебя и проходя обратно в свою комнату. Он расслабляет галстук и дёргает плечом, будто пытаясь поставить на место. Садится на кровать и ждёт , следит за тобой всё ещё нервно и хмуро, отчего бровь продолжает кровоточить, капает на чёрную рубашку, но Пантера быстро убирает её пальцем. — Где твоя аптечка? — ты хотела бы его ещё поругать, но пока побаиваешься говорить после этого хоть что-то. — Никогда её не было, — резко бросает он в спину, пока ты уверенно направляешься к открытой двери в его комнате. — Как ты знаешь, у меня, между прочим, телохранитель есть, так что прекращай рыться в моей ванной. — У тебя столько разных гелей для душа, что, кажется, здесь живет узбекская семья, собака и младенцы, — ты фыркаешь и видишь острый взгляд Хосока, как только выходишь из ванной. — Да, аптечку я не нашла, но она была в моей комнате в последний раз, — ты выбегаешь, пока в спину не прилетела пуля, потому что как только ты закончила фразу про гели для душа, Хосок достал откуда-то пистолет, принимаясь весьма многозначительно крутить его в руках.       Ты возвращаешься уже со всем, что нужно. В руках большая прозрачная коробка, которую ты в прошлый раз нашла в комнате Чонгука, ведь младший часто ранится после падений со скейтборда. — В прошлый раз я обрабатывала Чонгука, а в этот раз тебя. Такое ощущение, будто я здесь работаю медсестрой, проституткой, секретарём на дому и охранником. Тебе не кажется, что я уже давно отработала свой долг? Плюс надбавка работы в стрессовой ситуации, — ты киваешь на пистолет. Хосок смотрит на свои руки сначала, будто действительно обдумывает, а потом хмыкает. — Нет, не отработала. — Почему? — Плохая ты проститутка, — он ухмыляется самодовольно, поднимая наверх голову, и смотрит на тебя. Ты стоишь между его разведённых ног, почти вплотную и пока смачиваешь вату перекисью. Он так близко, лицо такое открытое и человеческое с этими простыми эмоциями, что ты берёшь его в свои ладони, не в силах отказать этому желанию. — Ты очень красивый, — шепчешь, понимая, что чересчур расчувствовалась и откашливаешься. — Так почему я плохая проститутка? — У тебя был всего один клиент в этом доме, который остался недоволен, — Хосок немного шипит, но ждёт, когда ты всё лицо ему обработаешь. — Неужели, чтобы я стал красивым, меня нужно было настолько избить? Для тебя вся эта ситуации просто сплошные удары в сердце. • Первый: человеческие эмоции на лице Хосока – что-то безумно фантастическое, ему так идёт улыбка, что хочется наклониться и подарить ему самый нежный поцелуй. • Второй: его флирт, шутки с самоиронией попадают в тебя насквозь, прошивают нитями всё тело и туго связывают, ты влюбляешься прямо здесь и сейчас, не в силах контролировать этот процесс. • Третий: Хосок, который признал свои слабости, пошёл в твои руки и теперь, приручённый, сидит и терпит твои холодные руки на своём лице. — Вау, неужели сама Пантера может выдавать что-то бытовое и шутить? Я думала, ты просто убиваешь, когда приходит время поговорить не о работе, — ты отходишь, комкая бумажки от пластырей. Хосок даже немного милый с этими перекрытыми ранками, израненный собственным младшим братом. Сейчас как никогда ты видишь в нём человека. — Я живой, Т/и, — как-то слишком серьёзно говорит Хосок. — Только роботы и изверги не имеют эмоций и не испытывают боли, — встаёт, смотря на тебя теперь сверху вниз. Разглядывает внимательно, всматривается и молчит. Он так близко, что ты не можешь оторваться от взгляда, пластырей, немного растрёпанных волос. Хосок всё равно безумно красивый, до боли в душе тебе нравится на него смотреть.       Хоби хочет поцеловать тебя, потому что уже давно тянет сделать это снова. Он хочет твои губы, но уходит. Ему нужно подышать, потому что слишком много произошло для одного утра. Теперь уже день, ему нужно в офис, но, наверное, он специально отодвигал момент встречи с Тэхёном.       Как только вышел из комнаты, он увидел твои глаза, понял, что Чонгуку сейчас плохо. Эта ситуация напомнила его собственный особняк монастырем и стало совсем погано на душе, а твои глупые шутки совсем выбили из колеи, потому что ему сейчас не до них, слишком плохо. Внутри у него все было обнесено смрадом. Гниет его Пантера, не выходит на связь, а тут еще ты снова по больному режешь, до конца доводишь рану, делая ее смертельной. Хосок правда боится показать, что внутри кровоточит рана, что он пожалел о своем поступке, что впервые почувствовал насколько весома бывает человеческая жизнь. Он каждый раз кого-то убивал и калечил другие жизни. Пантера скулит, ее сущность сам хозяин осуждает, но не хочет убивать, уж слишком она прижилась, стала частью всего тела.       Хоби попросил тебя обработать раны, потому что это был повод еще немного задержаться, отвлечься, найти силы дойти до работы и увидеть того, чье лицо видел каждый день, но маску предателя так и не разглядел. Хоби хочет довериться тебе, это правда помогает, твоя компания даже позволяет улыбнуться, потому что каждый раз ты выдаешь нечто новое, что он совсем не ожидает услышать. Это его доводит до немого восторга и улыбки. Хосок правда смог забыться, а на прощание хотел безумно поцеловать твои губы, слизать с них ответ, что все будет хорошо, выгрызти счастливый конец, побыть хоть раз влюбленным идиотом, но не получилось. В следующий раз он не откажет своим эгоистичным желаниям.

* * *

— Вау, — Тэхён встречает Хосока в кабинете, округлив глаза. Он разглядывает лицо босса и аплодирует. — Когда я услышал, что тебя избил Чонгук, то не думал, что этот мальчик такой сильный, — Хосок в ответ лишь стискивает губы и садится за свой рабочий стол.       Почти всё как всегда: Тэхён сидит на диване сбоку от него, смотря красивыми яркими глазами на своего начальника. Ким элегантный, за это всегда Хосок его уважал, потому что даже без груды мышц с модельной внешностью этот парень имеет броню танка и не упадёт ни перед одним ударом. При этом Тэхён умный, даже чересчур.       Хосок смотрит на отчёты перед собой и пару раз моргает. Там совсем не то, что он ожидал увидеть, акции скуплены, половина работников уволились, а цена компании снизилась больше чем в два раза. Если смотреть на это дальновидно, его компания сегодня разрушена подобно карточному домику. Вот так просто его уничтожили. Пантера поднимает глаза с документов, встречаясь с внимательным взглядом Тэхёна.       Парень сидит спокойно, он разглядывает с интересом Хосока и молчит, выжидая реакции. Его ноги в обтягивающих штанах и дорогих ботинках расслаблены, а взгляд блестит интересом. Хоби сжимает губы, стискивает челюсть и не может выдавить ни слова. Его сдали окончательно, произошёл тот самый удар, после которого уже не встать с колен, и сделал этот собственный друг, брат, телохранитель, советник. Тэхён был для Хосока первым человеком, которому он доверял, но тот только что резанул больно по сердцу. — Что произошло? — Джин перед своей смертью, видимо, чувствовал подвох и отдал последние важные документы конкурентам, перепродал акции и теперь, даже после смерти, он достал нас своими длинными руками, — Тэхён делает вид, что ему мерзко, Хосок даже поражается актёрскому мастерству этого парня, что копал под Пантеру, стоя рядом с ней. Могила вышла глубокая, там теперь поместятся даже двое. — Ты следил за ним, неужели не понял, когда произошла утечка? — Хосок откидывается на спинку стула и сцепляет кисти в замок. Тэхён улыбается и наклоняет голову. — Это случилось как раз в тот период, когда я перестал за ним следить, — Тэхён встает, засовывая руки в карманы, и подходит к столу босса. — Какая досада. Ты, зная, что он крыса и в любой момент может нас закопать, прекратил слежку и подождал целые сутки, прежде чем убить? — Хосок тоже встаёт, опираясь ладонями о стол, он заглядывает прямо в бесстыжие глаза парня. — Если я потону, то потяну тебя за собой, слышишь? — говорит он низким голосом. Это больше похоже на утробное рычание, так Хоби ещё никому не угрожал, но сейчас смотрит на Тэхёна, игнорируя сдавленную боль в груди, и не моргает. Он ждёт ответа, хочет увидеть страх в этих ярких глазах, что всегда ему казались драгоценными. — Я расслабился, потому что думал, что рыба уже на крючке, — Тэхён не отводит взгляда, хотя он уже чувствует, всей шкурой ощущает, что как-то вылезла чёртова правда, что он облажался по полной, слишком поторопился, а эгоистичное желание и дальше оставаться рядом с Хосоком его подвело. — Ты был единственным человеком на этой грёбанной планете, которому я доверял, — Хосок выходит из-за стола, вставая позади Кима. Тот тоже выпрямляется и поворачивается, опираясь пятой точкой о стол. Хосока трясёт, у него внутри бьётся неверие в происходящее. Он не хочет продолжать, хочет хоть раз убежать и спрятаться, чтобы никто не нашёл. Ему хочется, чтобы это была неправда. Хосок знал, что жизнь жестока, сам жил по её законам, даже научился убивать, но предательство оказалось тяжелее всего. — Ты был первым человеком, к которому я привязался! — Хосок повышает голос. Он никогда не кричал, не повышал тон, но сейчас даже скулы сводит от неприятного чувства горечи во всём теле. — Я тоже привязался к тебе, даже слишком сильно, — в полтона говорит Тэхён. Его глаза впервые расширены, он часто дышит, цепляясь ладонями за стол позади себя, и кусает губы. Он боится. До ужаса боится, что даже хочется скулить, выть и кричать. Тэхён хочет свернуться в комок и заткнуть уши от собственного крика в своей голове.       Ким не испытывал страха, он всегда шёл напролом и не боялся потерять даже собственную жизнь, потому что у него не было ценностей. Сейчас его одолевает страх, который даже заставляет дрожать всё тело как в ознобе, а ледяной пот пробирает насквозь. — Ты так сильно наследил, пытаясь замести улики, что я даже сначала не хотел верить, что ты предатель. Ты не мог так облажаться, Тэхён, а самое главное.. зачем тебе это? Я искал мотив, но так и не понял. Самого основного куска не хватало. Я заменил тебе брата, семью, с самого детства мы были вместе, и я ничерта не понимаю, в какой момент я успел так сильно насолить, чтобы ты долго вынашивал свой план, — Хосоку больно. Он чувствует душу, которая так сильно сжимается от боли, словно хочет спрятаться внутри него и больше никому не показываться. Хоби хочет плакать, чтобы стало хоть немного легче и снять это удушающее напряжение в голове, он желает узнать ответ на горький вопрос «За что?». Он причинял людям много боли, но определённо уверен, что они такой, как он сейчас, всё равно не испытывали.       Это словно огромная глыба легла на грудную клетку, и каждый вдох даётся с огромным усилием, через боль пробирается кислород, чтобы поскорее покинуть лёгкие. Глотка Чона сдавлена тяжелыми мыслями. Он не ожидал, что это будет настолько тяжело. Ещё в машине думал, что разозлится, будет кричать, увидит Кима на коленях и отпихнёт его ногой, как грязного пса.       Хосок не ожидал, что его будет на куски разрывать от боли, от желания самому застрелиться и от сотни новых эмоций внутри. Снаружи он лишь сводит брови, сжимает губы и часто дышит. Тэхён не падает на колени, хотя ноги от страха готовы уже подкоситься. Он чувствует тошноту, подбирающуюся к горлу. Так вот как выглядит смерть.       Она чёрная вся, пылающая, однако пахнет жизнью, потому что именно жить хочется в этот момент больше всего. Вокруг словно темнота, ничего не видно, кроме Хосока. Ему больно, так сильно, что в его глазах стоят слёзы. Тэхён никогда не видел, чтобы Пантера была так слаба, а сейчас это всё происходит из-за него. «Что же я натворил?» – после этого вопроса поздно извиняться, потому что снежный ком уже давно катится с горы и огромной глыбой готов его раздавить. Он должен получить наказание, Тэхён прекрасно понимает теперь, что сам бы себя истерзал, потому что поступил непростительно, даже надеялся остаться рядом.