Пантера

      Компания Хосока – это и есть Хосок. Без неё ничего не будет, а Тэхён думал, что не причинит слишком много вреда Чону. Сейчас он видит эту боль, он не понимает как именно, ведь Пантера лишь стискивает губы и смотрит своими пронзительными глазами, будто хочет, чтобы Тэхён сказал, что он не предавал, нашёл аргументы, но ведь это не так. Ким чувствует боль Хосока, у него будто в груди зияющая дыра, а в ушах стоит дребезг разбитого стекла, потому что внутри всё рассыпалось. От боли Чона Тэхёну в миллиард раз хуже, он понимает, что хотел бы вернуть всё назад, что ему не принесла эта месть никакой радости, но сейчас он испытывает страх. Совесть жрёт его огромными кусками и не давится, плоть отрывает долго и ужасно больно, что хочется схватиться за грудь и кричать. Ещё хочется бежать долго, чтобы забыть даже самого себя. — Твой отец убил моих родителей ради жалкого магазинчика, который мешал постройке его фирмы, а я всё это видел. Ещё в детском доме, когда меня били другие дети, я чувствовал себя ничтожным. Я ненавидел весь мир, а твоего отца в первую очередь, — Тэхён слышит в собственном голосе истеричные нотки. Обычно он говорит бархатно, ровно и спокойно, а сейчас у него ломается голос, а взгляд всё мутнее. — Я хотел уничтожить твоего отца, но он пропал, поэтому мне оставалось одно – угробить компанию, из-за которой погибли мои родители. Я не мог остановиться, это было смыслом моей жизни, только теперь я не понимаю, зачем я это сделал, — Тэхён чувствует слёзы. Он ревёт как маленький мальчик, прямо как тогда, когда остался совсем один. Сейчас они с Хосоком тоже остались без поддержки, их крепкая связь разорвана, а ведь она была на самых крепких нитях. Нить доверия дёрнулась невыносимо больно, будто кто-то огромной иглой проткнул сердце, нить уважения вынула душу резко, сквозь тонкие вены вылилась с кровью, нить привязанности взорвалась, каждой небольшой ниточкой круша частицы тела.       Им больно. Глупая цель оказалась такой огромной ошибкой, что в ушах Тэхёна стоит шум. Он топит его, волнами накрывает, что парень захлёбывается. Он такой идиот, сейчас Киму хочется жить. Он чувствует себя на месте Сокджина, только тот не плакал, как глупый мальчишка, до последней секунды смотрел в глаза смерти, а Тэхён слабый и глупый, он променял исполнение мести на доверие лучшего друга, почти брата. — Ради этого? Ты был столько лет рядом, убивал людей, у которых тоже есть дети, пытал тех, которые не всегда оказывались виноватыми, творил всю эту проклятую чернь, чтобы в итоге разрушить мою компанию? Ты болен, Тэхён, — Хосок нажимает на самые больные точки, потому что Ким знает, он понял это ещё когда убил Джина. Он осознал, что нет никакой радости от совершённой мести, нет удовлетворения, нет фанфар и точки в предложении его жизни. Есть много сожалений, страхов и угрызений совести. У Тэхёна от страха под кожей холодеет, он не выдерживает укоризненного, ранимого взгляда Хосока и отворачивается. — Ты разочарован во мне? — грустно ухмыляется парень. У него в горле ком, корни волос от страха готовы побелеть, а уши напряжены в страхе услышать ответ. — Мне больно, — говорит Хосок голосом, который хуже выстрела в сердце, потому что в груди у Тэхёна вызывает невыносимую боль, что приходится зажмуриться. Два слова, но они обладают слишком большой силой, потому что подобное все боятся признать, показаться слабыми, а для Пантеры это дело чести и мужества. Хосок это говорит, потому что всё ещё доверяет, потому что он до этого говорил обо всём Тэхёну, показывал, чего боится и опасается, как устаёт и переживает, но никогда не говорил о боли. — Прости меня, — тихо выдаёт Тэхён, опуская голову. — Ты же знаешь, что делают с предателями, — Хосок достает пистолет, снимает с предохранителя и вытягивает руку. Его глаза блестят, челюсть сжата и лишь изредка он тяжело сглатывает. Тэхён видит, что рука Хосока дрожит, понимает, что он всё ещё видит перед собой работника, с которым был столько лет плечом к плечу. Они отражали много нападений, пережили не один кризис, чтобы вот так закончить. Глупо всё как-то вышло, Тэхён хотел бы вернуться назад хотя бы на недельку, поступить по-другому, лишь бы не видеть той горечи, что отражена в тёмных глазах напротив, не смотреть на дрожащую руку, которая до этого ни разу не дрогнула. — Я сожалею. Я хочу, чтобы ты знал, что моя месть была направлена не на тебя, а на компанию твоего отца, — Тэхён смотрит на пистолет, лишь бы не в глаза Пантере, он пытается стоять на твёрдых ногах и не выдерживает даже пары секунд. Тэхён как трус опускает голову и с силой зажмуривает глаза, он сейчас готов вырвать от страха и мешанины чувств внутри. Сама по себе смерть не так страшна, как осознание, что умрёт он чёртовым предателем.

Выстрел оглушает кабинет.

      Хосок роняет пистолет и выходит из помещения. Он не оглядывается, потому что скулы сводит от того, как хочется выплеснуть эмоции наружу. Он хочет кричать во всё горло, разрывать глотку, царапать самого себя, крушить всё, что попадается, но просто выходит, чтобы подойти к окну. Там всё так же кипит жизнь, в центре города опять пробки, внизу безумно шумно, но намного тише, чем крик в голове Пантеры.       Где-то в его кабинете на колени падает Тэхён, он опирается на свои руки и часто дышит. Громко, истерически. Впереди него лежит пистолет, он ещё горячий после выстрела, лежит нетронутый, пока в груди Кима душат рыдания.       Не смог, выстрелил чуть правее головы. Хосок не смог убить, дрогнула рука. Он нажал на курок, но только вот будто себя подстрелил. Пантера не знает, что ей делать, собственная компания почти в руинах, а он даже предателя не смог убить.       Просто Хосок вспомнил все с самого детства, Тэхён ему был ближе, чем брат, чем родители, чем кто угодно на свете. Хоби просто не может убить. Он слабый теперь, совсем поломанный. Он не знает, куда деться от боли в груди, не понимает, что теперь делать, а сзади подходит Тэхён белый как мел. Он больше похож на призрака, чем на человека. Его пустой взгляд тоже направлен на город, только вот на самом деле он смотрит Хосоку в глаза, пока тот смотрит в ответ. Они не знают, что делать, как жить дальше. Они были самыми сильными хищниками, но в итоге сейчас слабы, как никогда. — Ты больше здесь не работаешь, Ким Тэхён, — чеканит каждое слово Пантера.       Тэ хочет сказать ещё хоть что-нибудь, но ничего не выходит. Он лишь вкладывает пистолет в руку Хосока и уходит.

* * *

      Чонгук выползает на кухню к вечеру, где ты ужинаешь. Он весь сонный, ленивый, еле передвигается и часто моргает. Он почти весь день не выходил, а ты и не осмеливалась его трогать. Теперь трель его желудка оповещает тебя, что Чон голоден, так что ты встаёшь, чтобы положить ему риса и расставить тарелки с закусками. — Мне правда стало легче, — сипит парень, разглядывая свою тарелку. Он будто ищет там ответы, которых на самом деле нет, читает судьбы, но никак не собирается есть. Ты со вздохом выхватываешь у него ложку, садясь рядом, набираешь еды и тыкаешь всё это к его рту. — Не вижу, что тебе легче, — ты настойчивее всовываешь ложку, а Чонгук дёргается, раскрывает шире глаза, как от резкого пробуждения, и забирает ложку, принимаясь есть самостоятельно. Он жуёт бодро, быстро, потому что действительно голоден как слон. — Я подумал о Хосоке, понял, почему он меня тогда так избил, — Чонгук смотрит перед собой с набитыми щеками, даже не поворачивается к тебе вбок, просто усердно пережёвывает свою еду, работая мощной челюстью, а в глазах отражение множества мыслей. — Я не могу злиться на брата, глупо, да? Я не могу его ненавидеть или желать ему смерти, потому что на его месте я поступил бы также. Мы ведь даже не думаем, насколько ему тяжело принимать каждое решение, он так давно стал во главе компании, что я забываю порой, что ему бывает тоже трудно, — у тебя сердце болит от его доброты, а ещё от того, что он похож на мягонького хомячка в этот момент, пока ест. — Я не понимаю, ты придурок или ангел? Простить брата после такого… — ты качаешь головой, смотря на свои руки. Чонгук ещё не до конца осознал потерю. Да, он оплакал Джина, но, кажется, словно живёт верой, что он ещё жив. Ты стала замечать, что каждая твоя мысль о Киме подкрепляется свежими воспоминаниями, будто вы просто больше не можете увидеться, поэтому тебе легче это пережить, но Гуку будет трудно. Он должен будет пойти в универ, где больше не с кем будет ему писать диплом, не с кем поговорить на перерыве, некому пожаловаться на брата. — Я идиот, наверное, а ещё очень наивный и доверчивый. Мне всегда друзья это говорили, но я понимаю, что хоть мы с Хо не общались, редко виделись, он всё-таки мой брат, мы единственные есть друг у друга, больше никого. — Вы оба потеряли людей, которые вам стали самыми близкими, — ты опускаешь голову, разглядывая ботинки, а Чонгук еле сглатывает еду, думая, что больше и кусок в горло не полезет. — Но мы всё ещё братья. Если так подумать, то Хосок сделал мне больше добра, чем зла. Просто он посчитал меня предателем вместе с Джином, так что я понимаю его злость, — Чонгук откладывает столовые приборы и встаёт. Он хочет уйти, но в один миг застывает. Его глаза раскрываются в удивлении, когда он смотрит за твою спину, а позади слышится лёгкий смех. У тебя возникает чувство дежавю, когда холодные мурашки скатываются по телу. Ты оборачиваешься, смотря на Хосока, опять в своём абсолютно чёрном костюме на входе в столовую. Он слегка улыбается, но есть какая-то ужасная усталость в его глазах. — Ты даже сейчас слишком добрый, Чонгук, — Пантера говорит укоризненно, но без злости. Хо выглядит так, будто весь мир только что держал на своих плечах и не вынес этой ноши. Он подходит к брату и хлопает его по плечу. — Поговорим?       Чонгук поднимает голову, смотря своими огромными круглыми глазами на брата, и кивает. Ты стараешься уйти как можно тише, чтобы не мешать этому лёгкому установившемуся контакту.       Чонгук очень много думал. Он ненавидел брата, пока рыдал, потом оправдывал, а сейчас он видит этого человека и понимает, что он всё время пытался его оберегать от боли, дал нормальную жизнь и даже отделил от своего жестокого образа. Младший ни разу не сталкивался с чьей-то смертью, не терял близких, но понимает, что потерять брата ему было бы гораздо больнее, нежели своего преподавателя, с которым он был в хороших отношениях. Хосок всегда был с ним дома, не трогал и порой выслушивал как дела, делал вид, что ему всё равно, будто пропускает мимо ушей рассказы брата, а потом Гук находил у себя на счету нужное количество денег для покупки нужной приставки.       Хосок, если покопаться, тоже добрый, и Чонгук это чувствует. Он видит в его усталых глазах, как на самом деле трудно вот так в себе топить доброту и ворошить чужие судьбы ради роста компании. Старший не выбирал такую судьбу, его с самого детства засунули в слишком узкие рамки, запретили улыбаться, радоваться жизни, громко смеяться, доверять, верить и любить. — Даже не знаю с чего начать…— Хосок садится за стол, кивая на место напротив себя, он обустраивается, оперевшись на свои руки и сложив их в замок. — Ты провёл столько деловых встреч и не можешь подобрать слов? Хён, я разочарован, — Чонгук скрещивает на груди руки, откидываясь на спинку стула, а Хосок в ответ на эту дерзость ухмыляется. — Там я не говорю правды и ни разу не искренен, так что завались, — Хосок улыбается, чувствуя себя совсем подростком, который ссорится с младшим братом из-за игры, видимо, эмоциональный сбой произошёл. Он заходил сюда абсолютно разбитым, но так приятно был удивлён последним словам Чонгука и понял, что ему жизненно необходимо поговорить, убрать огромный груз с груди, что мешает дышать. — Я приказал убить Джина, так что я виноват в его смерти и как бы я ни сожалел о своём приказе, вернуть всё обратно уже не в моих силах. Я считал тебя предателем вместе с ним, так тебя возненавидел, что даже избил. Сейчас я понимаю, что никогда этого не делал, ни разу не поднимал руку, поэтому стоило и дальше не сомневаться в твоей искренности, я полный идиот, признаю. Я так облажался, как никогда ещё до этого и сожалею, — Хосок замечает, что старается не смотреть в глаза Чонгука. Он честно пытается, но эти искренние тёмные зрачки давят на его сердце. Чонгук – сама совесть, он чистейшая светлая энергия, которая беспрепятственно проникает внутрь Хосока и шевелит всю его человечность.       Этот день и без столь глупых признаний был тяжёлым, но Хосок хочет прощения и поддержки. Он хотя бы от собственного брата хочет понимания. Каждое слово выходит странным, Хоби понимает, что не так хотел извиниться, всё слишком сухо, но по-другому он не может выразиться, потому что впервые говорит подобное брату. — Хён, ты… — Чонгук не моргает, он вылупил глаза и даже приоткрыл рот от удивления. Гук ненавидит брата за его поступок, не хочет прощать, но прощает. Он просто не может сказать ему простыми словами, что внутри перемешан огромный винегрет, где сидят прощение, злость, обида и жалость. На самом деле острая нужда Хоби в поддержке трогает его сильнее всего.       Они сидят друг напротив друга, два брата, со стороны – будто инь и янь, но внутри они похожи. У них чёрные пронзительные глаза, где есть всё же доброта, она оба ищут поддержки и понимают, что могут найти это только друг во друге, и больше ни в ком. Всё это время они жили рука об руку и нуждались в этом немом понимающем общении. Сейчас прорвало плотину и настало время осознать, что они были нужны друг другу. — Прости, мелкий. Я сожалею, что избил тебя совсем ни за что, но ты мог бы хоть немного попытаться узнать у меня причину злости и оправдаться, вдруг тогда всё было бы по-другому, — Хосок сжимает в раздражении губы, а Чонгук смеётся, выдыхая. Все эти признания, которых он никогда не слышал от брата, лишили кислорода. Он не дышал, пока Хоби подбирал слова, а теперь напряжения нет, они сказали почти всё, что хотели и должны были. Это небрежное «мелкий» показывает, насколько пропустил всё через себя Хосок и сейчас стесняется своих слов. — Хён, если я скажу хоть одной живой душе, что ты извинялся передо мной, то мне не поверят, — Чонгук смеётся, прикрывая рот. Его глаза мило сужаются, а в уголках появляются морщинки. Его смех звонкий и буквально излучает тепло, только вот брат раздражительно фыркает. — Ты не сможешь рассказать, потому что будешь уже мёртв, — Хосок встаёт со своего стула и уходит. Чонгук продолжает смеяться. Вот это – его брат, теперь он его узнаёт. Гук не понимает, что нашло на старшего, что тот решил извиниться, но сейчас он чувствует себя намного легче, он действительно готов простить брата, только не сразу.       Хосок чувствует, что внутри словно прорвало плотину: мысли, чувства, эмоции нескончаемым потоком льются на него и заставляют захлёбываться. Сегодня он сломался, не смог поступить как нужно, разбился на осколки, а теперь ищет, кто же его склеит обратно.       После разговора с Чонгуком стало легче. Ещё с самой ночи Хосок хотел сказать об этом. Он понимает, что в тот момент злость не позволила ему здраво думать, ведь на самом деле он несправедливо избил брата. Хо просто так не дарит боль, а эта ошибка была очень большой, за неё стоило извиниться. Каждое движение, действие и решение Пантеры проверенное, взвешенное и спокойное. С недавнего времени Хосок слишком сильно хотел найти предателя, он чувствовал опасность и боялся не успеть, поэтому так крепко ухватился за наводку Тэхёна. Всё подогрела ревность, а жару добавила злость за слишком наивного и доброго Чонгука. В старшем был ком противоречивых эмоций, а сейчас всё как на ладони, и парень видит, насколько сильно ошибался.       Он всё ещё хочет поддержки, в груди больно, это чувство так редко возникало у него внутри, а такой силы ни разу, но ноги ведут сами к чужой спальне, даже что-то ёкает внутри, когда он внутри видит тебя. — Хосок? — ты хмуришься и откладываешь рядом с собой книгу. — Хочу тебя поцеловать, ужасно хочу, — мольба слышится в его голосе, парень подходит к кровати, тут же наклоняясь к тебе, и целует. Он смакует сразу по очереди губы, тебя за плечи придерживает и залезает на кровать в своем чёрном костюме. Пантера рычит, облизывает твой рот и прикусывает. Немного грубо, сильно, властно, но ты поддаёшься ему, потому что парень звучит отчаянно, будто жизненно нуждается в этом.       Хосок опускается к шее, там кусает, ведёт всё ниже, снимая с тебя одежду, будто подарочную упаковку, и доходит до самых ног, сверкая оттуда своим озорным взглядом. Ты охаешь и краснеешь, потому что он согнул одну твою ногу в колене, всё ещё её придерживая, а лицо находится на уровне промежности. Он так близко в своём чертовски сексуальном костюме и тот факт, что он в одежде, очень смущает, а Хо смотрит голодным взглядом на твоё обнаженное тело. — Хочу тебя безумно, — он кусает внутреннюю сторону бедра, чувствуя, как ты вздрагиваешь и дрожишь, откидывая голову. Ты вскрикиваешь коротко, снова выстанываешь «ах» и кусаешь губу. Пантера возвращается, чтобы слизать этот звук с твоего рта. Он так сильно хотел поцелуев без остановки, смаковать тебя каждую секунду, не отрываясь. Ему хочется бесконечно это делать, вылизывать твои губы и ластиться глупым ласковым котом всё ближе, чтобы гладили и успокаивали.       Ты так близко, цепляешься за его плечи и тянешь ближе. Сама льнёшь, извиваешься и трёшься, стонешь еле заметно, но Хосок всё слышит и откровенно балдеет. У него в груди боль переходит на взрывы благодарности, нежности, даже щемит от странного чувства, когда ты конечностями обвиваешь его тело и льнёшь, будто ища защиты.       У парня от такой странной страсти и ответной нежности расплывается по телу тепло и наслаждение. Он встаёт с кровати, раздевается поспешно под твой ожидающий взгляд, даже улыбается широко и тут же смущается мимолётному проявлению искренних эмоций.       Хосок над тобой сильный, загорелый и чертовски красивый. Он улыбается, возвращаясь в твои объятия, и целует аккуратно, медленно в лоб. Смотрит в твои глаза, считывая эмоции, и, наконец, толкается. Его рука под твоей спиной прижимает крепко к своей крепкой груди, второй он помогает зафиксировать бёдра, а сам смотрит в глаза, периодически целуя. Он толкается, а сам каждый раз своим учтивым взглядом задаёт немые вопросы «А так нравится? А так?». Тебе нравится всё. От и до. Безумно нравится улыбка, которая раскрывает большие пластины его зубов, нравится его сияющий тёплый взгляд, который появился только сейчас и его отчаянные цепляния за тебя, будто боится, что ты убежишь.       Хосок целует тебя с таким трепетом и желанием, будто ты – его дыхание. Врезается в губы, а сам всё ближе прижимает, чтобы не осталось и миллиметра. Парень нуждается в тебе, он не говорит этого, но так открыто показывает, что ты сама слабеешь от его желаний, в ответ отдаёшься не меньше, что даже стоны похожи на хныкание, которое он сцеловывает с губ. Для Хосока это слишком нежно. Для Пантеры парень показывает себя слишком слабым, он чересчур нуждается в тебе, но его никто не осуждает. Чон показывает, что не боится тебе открыть настоящего себя, снять все маски, какие только есть, остаться человеком, которого в нём до тебя никто не видел. Хосок, который сейчас тебе раскрывается – восьмое чудо света, такой солнечный, совсем прозрачный и чистый. Теперь ты видишь, насколько сильно они с Чонгуком похожи, только Хоби был в толстом панцире, и вызволить оттуда его было очень непросто.       Парень всё быстрее толкается, он уже часто и шумно дышит, но не отпускает твоего тела. Он прижимает тебя как дорогую сердцу игрушку и скулит прямо на ухо, кончая. Хосок всё такой же красивый. Со смуглой кожей, кубиками пресса, с каплями сверкающего пота, он смотрит на тебя сквозь пелену послеоргазменной неги и целует снова, завершающе, будто пытаясь испить последние капли своей любимой воды. — Как же я давно хотел тебя поцеловать, — зарывается он носом тебе в шею и говорит туда. — А, сейчас это поцелуем называется? Не знала, — ты опускаешь свои ноги, которые закинула ему на поясницу, чтобы крепче уцепиться, а парень ничего не отвечает, лишь падает на бок, не отпуская тебя из своих рук. — Да подожди, давай хоть одеялом укроемся, — ты копошишься, и он выпускает тебя, всё ещё пытаясь восстановить дыхание, чтобы ты укрыла вас, потому что мёрзнешь ночью, хотя тело Пантеры ужасно горячее.       Хосок прикрывает глаза и выдыхает. Он обнимает тебя, прижимает к себе, и ему нравится это чувство. Ты забираешь у него переживания и тяжелые мысли, Хоби не боится, а боль в груди уходит, пока он вдыхает твой естественный запах. Как же ему это было нужно, он отчаянно нуждался в спасении и нашёл его.