Пантера

      Ты просыпаешься от того, что на тебя кто-то смотрит. Это странное чувство очень липкое и прогоняет любой сон. Пусть тебе приятно лежать вот так с закрытыми глазами, носом уткнувшись в плечо Хосока, но чьё-то присутствие не даёт лежать спокойно.       Ты раскрываешь один глаз, копошась под одеялом, которое натянуто до самой шеи. Ты видишь Хосока, который спит умиротворённо на спине и высовываешь голову повыше, выглядывая за пределы кровати.       Там стоит оленёнок, он напуган и поражён, застыл на месте с раскрытым ртом и никак не может перестать разглядывать кровать. Чонгук тебя не смущает, просто немного не по себе, ведь нетрудно догадаться, что вы делали здесь с его братом. Уже вторую ночь Хосок оказывается с тобой в постели, а тебе, в свою очередь, слишком хорошо спится. С ним спокойно, мирно и тепло. Тебе нравится его сильная спокойная аура, которая даже во сне окутывает защитным куполом.       Нравится думать, что рядом с тобой спит Пантера. Ты гордишься тем, что приручила, заставила вредную кошку спать с тобой и не можешь нарадоваться этому единению. Ты хочешь как можно больше трогать Хосока, чтобы удостовериться, что он сейчас около тебя, рядом остался, хотя это даже не его спальня. Он половину ночи не мог перестать тебя обнимать, пока не уснул, а тебе нравилось оказывать ему поддержку. Хосоку она тоже нужна, а ты лишь смотрела с улыбкой, не могла перестать впитывать в разум образ парня без масок, стен и щитов. Совсем невинный образ, открытый, о котором ты никому не расскажешь, но никто и не поверит, что Хосок на самом деле может быть таким живым. — Впервые хёна с девушкой вижу, — Чонгук шепчет, подходя к кровати, и приподнимает одеяло. Ты от неожиданности не сразу его выдёргиваешь и прикрываешься, зыркая на него возмущённым взглядом. — Я уже думал, что Хосок гей, честное слово, — у Чонгука глаза всё ещё круглые от удивления, он не моргает почти, а тебе немного смешно. После всего, что случилось, после стольких слёз и боли, вы в итоге пришли к такой странной и абсурдной ситуации. — У меня были и парни в постели, — Хосок подаёт голос, на что вы с Чонгуком вздрагиваете, переворачивается на бок, открывая глаза. Он сонно моргает и двигается немного ближе к тебе, прикрывая даже плечи, а затем поднимает тёмный взгляд на Гука. — Мне не понравилось, — его голос хриплый после сна, низкий, сладким бархатом ложится тебе в разум и ерошит сознание приятными воспоминаниями. — А с Т/и тебе понравилось? Может и мне попробовать? — Чонгук возмущается по-доброму, с улыбкой, которая пропадает, когда он видит, что шутка совсем не удалась. — Ладно, не могу поверить, что ты такой однолюб и собственник, с ума сойти, я был о тебе другого мнения, хён, — Чонгук осуждающе качает головой, скрестив руки на груди. — А ты думал, что у меня по десять шлюх в день, да? Я, по-твоему, бык-осеменитель или кто? — Хосок придвигается к тебе ещё ближе и носом утыкается в макушку. Ты пытаешься игнорировать приятные мурашки по всему телу от такого простого жеста и слушать перепалку братьев с лёгкой улыбкой. — Я напишу Тэхёну, что ты всю ночь спал с одной девушкой, и он докажет мне, что ты никогда этого раньше не делал, — Чонгук тянется к заднему карману, пока у Хосока сжимаются губы в тонкую линию. Он молча встаёт и уходит, оставляя вас наедине, а Чонгук смотрит вслед, абсолютно ничего не понимая.       Для него брат – это сплошная загадка, потому что он вчера извинился, а сегодня оказался в твоей кровати утром. Это всё совсем не похоже на Пантеру. Брат меняется очень сильно и очень быстро, это пугает и интригует одновременно, но Чонгук не понимает, что сейчас произошло. Он увидел в глазах Хоби что-то странное, там обычно либо огонь, либо лёгкое безразличие. Порой, конечно, он сосредоточен, решает сложные задачи в голове, но в этот раз там была боль, кружили осколки, что пытались уложить, там всколыхнулись чувства тоски и потери. Этого не может быть, Хосок сильный, его невозможно убить или ранить, но на лице брата он видел, что тот пережил смертельную боль, восстал из пепла, но не помогло. Не успокоило, не вылечило, смертельная рана всё ещё осталась и долго будет затягиваться. — Тэхёна больше нет, — ты прижимаешь руками одеяло, чтобы оно прикрывало грудь, и садишься, оперевшись об изголовье кровати. — По-крайней мере в жизни Пантеры, — ты говоришь тихо, потому что чувствовала, как под одеялом Хосок, до того как уйти, крепче сжал твою руку. Ты ощутила, как кольнуло больно у того в груди, как участился пульс. Ты понимаешь, что парень скрывает в себе гораздо больше, чем показывает. Вчера он показал тебе море, а на деле внутри бушует целый океан. — А куда он ушёл ? Что случилось? — Чонгук убирает телефон обратно. Он чувствует ответ, часть него он разглядел в тёмных глазах брата, но это всё равно нужно услышать. — Тэ оказался предателем, он убил Джина, чтобы отвести от себя подозрения, но я всё это слышала, — ты вздыхаешь.       Что-то меняется в Чонгуке, это похоже на выключение света, переключение на ночной режим, на одержимость, потому что тот парень, которого ты сейчас видишь, это не тот хороший Гук, которого ты знаешь. Это сгусток злости и тёмной энергии. Нечто похожее ты видела в Хосоке, только ничто не сравнится со злостью этого парня.       Чонгук напрягается всем телом, стискивает зубы и часто дышит. Он хочет зацепиться за любую мелочь, не хочет верить, но теперь понимает всё. Картина обрисовывается в голове и там щёлкает. Внутри него открыли сундук с демонами, они никогда не должны были находить, но у тебя бегут мурашки, когда парень говорит низким приказным голосом. — Что Хосок с ним сделал? — Я не знаю, — ты еле сдерживаешься, чтобы не начать заикаться, потому что Чонгук внушает достаточно большой страх. Он сейчас не просто пугает, он похож на танк, который неумолимо движется на всех, он под себя подомнёт и не заметит. Ты видела этот взгляд, он появился когда парень узнал о смерти Джина. Тогда тоже это был будто не Чонгук, это был хищник, зверь, он был готов разрывать тела голыми руками со своей нечеловеческой силой. — Вам не до разговоров было, да? — шипит Чонгук и уходит, хлопнув дверью. Ты прижимаешь ноги ближе, кладя на них подбородок, и долго думаешь. Хосок вчера был разбит, сломан, раскрыт, это значит, что он не вынес разговора с Тэхёном. Он так не хотел верить, а теперь пришлось. Ему больно, это трудно разглядеть, но ты видишь, Чонгук тоже понимает.       Ты поражена тому, что младший простил брата. Ты никогда бы не смогла отпустить обиду, за ошибки нужно платить, а он не берёт плату, он сам готов кому угодно подарить часть своей души и доброты, Чонгук всех вокруг учит быть добрее. Он – олицетворение мира, которого никогда не будет, он показывает, какими могут быть ангелы, и что необязательно для этого иметь крылья. Только вот не бывает на свете мира и святых тоже, поэтому Чонгук тоже поменялся, его душу больно обожгли и понаставили ссадин.       Он тигрёнок, которого никто не брал в расчёт, все игрались, забавлялись, а он вырос, осмелел и выпустил когти. Чонгук теперь может встать на место брата и вонзить клыки в кого угодно.

* * *

— Уже уходишь? — Чонгук перехватывает Хосока на спуске с лестницы. — Уже опаздываю, я бы сказал, — брат смотрит на часы и хмурится. Чонгук прекрасно видит, что тот не смотрит ему в глаза. — Я пойду с тобой, — Чонгук спускается вниз вперед старшего, а тот не возражает, ему лишь интересно, почему Гук такой притихший, не улыбается и смотрит чересчур пронзительно. Его взгляд цепляет что-то в душе, сажает на крючок и тянет, через все поры пытается вытянуть, но это лишь приносит боль, от которой ледяные мурашки и небольшая дрожь. — Тебе в универ нужно, — слегка напоминает старший, садясь за руль. Чонгук садится рядом, пристёгивается и смотрит перед собой твёрдо, немного расфокусированно, пока весь сам напряжён, он динамит, если тронешь – взорвется. Вот Хосок и не трогает, он лишь смотрит, как Чонгук сжимает кулаки до такой степени, что руки начинают дрожать. — Не могу найти силы, чтобы туда пойти. — А я не могу найти силы, чтобы пойти на работу, — Хосок отворачивается к окну, он даже не завёл мотор, и делать это даже не хочется. Он открывает окно и курит прямо перед воротами на выезд. Старший не видит, как Чонгук смотрит, не знает, что младший впервые от него услышал такое признание. — Хён, что ты сделал с Тэхёном? — у Чонгука хрипит голос, он пытается утихомирить своё сердцебиение, а Хосок лишь откидывается на спинку сидения и выпускает дым медленно, густо, долго. Он хочет себе заполнить пустотой все мысли, чтобы не было видно переживаний, чтобы там был лишь дым, без едких вопросов совести с именем брата. — Ты хочешь узнать, убил ли я его? Нет, не убил. Я не смог, — ответ Хосока такой же вредный и едкий, как сигарета, боль, как никотин, убивает его незаметно и постепенно. По крайней мере, так кажется Пантере. — Я помогу тебе с компанией, я знаю уже много про то, чем ты занимаешься, — Хосок лениво поворачивает голову на брата. Он смотрит на него скептически, спрашивает про себя, что не так с этим парнем, прищуривает глаза и выбрасывает бычок на улицу. — Нет больше компании, её поломал Тэхён, постарался, — Хосоку бы забыть об этом, убрать из головы, только вот если всегда получалось, только в этот раз никак. Он плевать хотел на деньги, акции, весь труд, что он вложил в работу, потому что никак не верится до сих пор, что Тэхён мог так поступить. Чон в его глазах видел твёрдость духа и преданность, руки чешутся позвонить этой скотине и, как слезливая девчонка, сказать, какой он подонок, но Хосок на то и Пантера, что никогда так не потупит.       Парень заводит мотор и видит, как потемнела аура Чонгука. Его брат никогда таким не был, он же обычный студент, но у них не бывает настолько чёрных глаз, в которых плещется уверенность в своих действиях. Чонгук сжимает кулаки и пытается выровнять дыхание, но не может. Его переполняет гнев настолько, что уже льётся через край. Он хочет убить Тэхёна, разорвать, а потом сжечь. Чтобы земля не носила это отродье, чтобы он горел точно так же в аду не просто в котле, а в самой лаве купался целую вечность. Чонгук понимает, почему брат не смог убить, но он сможет сделать это за него, хочет хотя бы набить красивое личико, на котором всегда была милая игривая улыбка, когда они встречались.       Чонгуку интересно, улыбался ли Тэхён, когда убивал Джина, осознавал ли, насколько сильно ранит не только преподавателя, но и всех вокруг. Младший просто не понимает, как можно быть настолько эгоистичным, чтобы так мерзко спасать свою шкуру.       Он не может успокоиться, даже когда они заходят в кабинет. Хосок застывает на входе, резко тормозит и пытается не выдать свои эмоции, что даже упускает тот момент, когда Чонгук налетает на Тэхёна, который был там, и принимается избивать.       «Так вот как он выглядел, когда бил меня.. это страшно» – думается Пантере. Он видит перекошенное от ярости лицо Чонгука, тот скалится, показывает зубы и бьёт что есть силы, хочет в кровавую кашу превратить лицо Тэхёна. Младший не похож на яркое солнце, сейчас оно перекрыто такими тучами, что грозит смести ураганом Тэхёна с лица земли.       Хосоку не жалко Кима, он видит как тот пытается отвечать, но даже бывший телохранитель не может справиться и чистой яростью. Она каким-то образом прибавляет больше сотни к силе, делает непобедимой машиной для убийства.       Пантера видит, что Чонгук действительно сам не свой, он рычит низко, хрипит и не прекращает бить. Каждый его удар почти вырубает Тэхёна, но тот делает блоки иногда, сам кричит, ногами пытается отпихнуть, но не выходит.       Хосок перехватывает брата поперёк, оттаскивает и сам получает локтем в живот, но терпит. — Чонгук, хватит, — доносится до парня как через толщу воды. Чон хочет слышать хруст костей, раздробить Тэхёна до самой последней крупицы, он хочет убить, сломать, разодрать, но крепкие руки всё сильнее сдавливают, сжимают и оттаскивают. У парня голова будто налита свинцом, в ушах звенит, но он слышит всё ещё, — успокойся, Чонгук. Ты сам не свой, — отрезвляет немного голос. Такого он ещё не слышал. Он громкий, знакомый, но с нотками паники, какого он никогда не встречал. Это говорит Хосок ему почти на ухо, Чонгук моргает пару раз и пытается дышать ровнее.       Он понимает, что сидит на полу, отклонившись на грудь брата. Хосок держит его поперёк груди, сам расставил по бокам от Чонгука ноги и опирается спиной о стену. Он тоже часто дышит, смотрит в потолок и никак не может разжать руку. Хоби не хотел останавливать, пусть ему не приносило удовольствия смотреть на то, как избивают Тэ, но душа болела совсем за другое.       Его брат не должен быть таким. Одного зверя в семье достаточно. Чонгук всегда был совестью, он – светлая частичка семьи Чон. Парень не заслуживает жизни животного. Хосок уже много лет живёт в шкуре Пантеры и хочет, чтобы хотя бы Гук был обычным парнем. Чтобы его судьба не омылась кровью и болью других людей, чтобы ему не приходилось не спать ночами, не вылезая из работы и луж крови, чтобы ему не приходилось иметь дел с полицией и сотней врагов по всему миру. — Зачем ты меня остановил? — Ты не простишь себе потом, когда поймёшь, что убил человека, — Хосок отпускает брата, теперь Чонгук похож на себя. Он оборачивается и аккуратно обнимает. Совсем слегка прикладывает голову к груди брата. Старший чувствует, как его трясёт. Хосока впервые обнимает Чонгук, за всё время они старались даже не касаться друг друга. Хо помогает младшему встать и просит пойти умыться.       Боковым зрением он видит, как тяжело встаёт Тэхён, он не может наступить не одну ногу, вытирает кровь рукавом, но это не помогает, и смотрит на Хосока, который в ответ не может на него взглянуть. Он лишь опускает взгляд к полу и вздыхает. — Зачем ты пришёл? — По объявлению на работу, тебе же требуется телохранитель? — Ты всегда был твердолобым, да? — Хосок садится за свой стол, смотрит на Тэхёна и хочет опять вздохнуть. Он пережил уже все бури и ураганы в душе из-за него, теперь у Хо внутри безграничная усталость и абсолютное незнание, что с этим всем делать. — Я был рядом больше десяти лет… — начинает Ким немного хрипло. Он всё ещё стоит перед столом Пантеры, но ему трудно, это видно по тому, как покачивается его тело. — Я посмотрел твою биографию, — Хосок перекладывает бумаги на столе, выставляет в ряд ручки, делает что угодно, лишь бы не смотреть на этого подбитого пса. — Я действительно не знал, что у тебя не было родителей. Если раскопать ещё глубже, то мой отец по документам выкупил землю у государства, которая до смерти принадлежала твоей семье. Если бы ты обратился к юристу, то мог отобрать у меня половину состояния, если бы решил вернуть ту землю, по праву принадлежащую тебе, но ты, идиот, тупой как пробка, выбрал самый сложный и грязный путь, — Хосок всё же поднимает глаза наверх, встречаясь с поражённым Тэхёном. Он будто после пощёчины округлил глаза и замер на вдохе. Его рот открывается и закрывается, он хлопает глазами и хочет выдавить хоть один звук. — Я… — горло перекрывает горечь, он действительно такой идиот, его ослепила месть. Он ждал столько лет, думал, что терпение позволит сделать ему всё красиво и чисто, а в итоге нужно было поискать ещё выходы, а не упёртым бараном ступать по кривой дорожке. — Я правда не хотел причинить тебе боль, — Тэхён пришел, чтобы в ногах у Хосока молить прощения, потому что не может без него. Пантера для него стала куском души, который так просто от себя не отшвырнуть. У Кима сейчас два выбора, либо с Хосоком, либо вообще не жить. Он пытался покончить с собой, он чувствовал себя таким виноватым, но всё равно не смог, не сумел, он слабак и трус, сам понимает, но без Чона не может. Тэ стал настоящим верным псом, он предан настолько, что если его разорвать по кусочкам, они всё равно соберутся где-то рядом с Пантерой. — Тэхён, — Хосок устал. Он в последнее время испытывает целый шквал эмоций, а это ужасно выматывает. Сейчас он пытается утихомирить в груди клокочущую жалость к этим щенячьим глазам, всеми силами останавливает себя, чтобы не начать оправдывать друга. На секунду, всего на мгновение, когда Хосок зашёл в кабинет, он почувствовал тепло и радость, увидев Тэхёна, он забыл, что тот предал, в голове возникли те времена, когда Хоби не знал ничего и мог слепо доверять. — Если я тебя не смог убить, то это не значит, что по моему приказу тебя не убьют другие, — Пантера злится, поднимает сверкающие глаза на предателя, а Тэхён не боится зверя, он хочет в эти когтистые лапы самостоятельно лезть, лишь бы царапали, а не прогоняли. — Так убей, — Ким смотрит измучено другу в глаза, он не играет и даже не дразнит, просто просит прекратить его существование. Он никогда не страдал излишней драматичностью или игривостью с Хосоком, сейчас он говорит вполне серьезно, смотря твердо в глаза напротив. Чон теряется, не решается снова, его воспоминания затопили прошлым разом, когда его так же просили убить.       Он опять видит перед собой глаза, где желание осознанное, нет страха. Зверю бросают эту фразу, как свежий кусок мяса, он должен в него вгрызаться, вкусно пережёвывать, но Пантера не хочет. Он теперь понимает, почему не может убить. Он знает, что ты, когда просила убить в прошлый раз, ему была небезразлична, понимает, что чувствовал влечение с самой первой встречи, оно было не просто желанием и похотью, а интересом крепким, перемешанным с уважением. Тэхёна теперь он тоже не может убить. Хосок знает, что внутри есть список дорогих ему людей, туда входит Чонгук, Тэ и ты, он всегда был сентиментальным, просто держал это все в хрупком аквариуме и не давал никому туда заглядывать.       С недавнего времени аквариум треснул, и затопило душу до самых краёв, что теперь грозит перелиться. Хосоку теперь ни к чему скрывать свои слабости перед Тэхёном, он показался ему без маски, так что просто опускает голову и трёт виски.       Он не хочет, чтобы Тэхён здесь был, но в то же время желает вернуть всё обратно. — Убью, — кивает Хосок. — Сейчас, только Чонгук вернется из уборной, а я его останавливать не буду. — Хорошо, — Тэхён улыбается немного криво и болезненно. Он будто пьян, но Хоби видит, что тот уже потерял достаточно крови. — Я не прошу твоего прощения, просто хочу сказать, что я обязательно всё исправлю, — Ким кланяется низко и, хромая, уходит из кабинета. Хосок опять вздыхает, грустно глядя ему вслед. Кто бы его сейчас увидел, сказал бы, что совсем расклеился, но в кабинет входит лишь Чонгук, показывая обработанные костяшки пальцев, и улыбается. — Хён, у тебя здесь такие добрые нуны работают. — Не добрые, а исполнительные. Они знают, кто ты, так что просто выполняют свою работу, — Хосок только сейчас замечает новые бумаги на своём столе. Если второй день подряд ему приносят данные, то значит, там что-то кардинально изменилось. Будто Хоби сам не знает, что акции упали в цене ещё ниже. — Хён, ты совсем в людей не веришь? — Чонгук выпячивает губы и приподнимает брови. Наивный ребёнок, который несколько минут назад чуть не раскрошил в пыль его телохранителя, говорит о вере в людей. Хосок даже тихо смеётся, опустив голову к бумагам. — Погоди, разве это возможно? — Хосок листает лист за листом и не может поверить своим глазам. Акции начали расти, больше половины стали обратно принадлежать его компании. Он смотрит данные, опять сверяет и откидывается на спинку стула. Хосок неверяще смеётся и опять садится ровно, чтобы ещё раз взглянуть на цифры. Всё далеко от идеала, но это не могильная яма, отсюда можно вырасти обратно. — Чёртов Тэхён, — Чонгук весь напрягается, глядя на странное поведение брата, и ждёт объяснений. — Он купил все наши акции и вернул, какой же он придурок, где только деньги нашёл…       Чонгук ловит себя на мысли, что брат, сидя за таким огромным столом с этими бумагами, полными непонятных цифр, выглядит совсем одиноким. У него на плечах огромная компания, судьбы многих, он пример для подражания, но на самом деле даже не может порадоваться, что дела пошли в гору. Это немного грустно, ему приходится постоянно себя сдерживать, с самого подросткового возраста, а ведь, наверное, Хосок мог бы быть улыбчивым и болтливым, добрым и открытым, если бы судьба сложилась по-другому. — Так ты возьмёшь меня к себе работать? — Чонгук наклоняет голову и прекрасно знает, что его щенячий взгляд должен сработать. — Мы берём только дипломированных специалистов. Чон Чонгук-щи, у вас есть высшее образование? — Хосок ухмыляется и приподнимает одну бровь. Младший дует губы и смотрит на свои кроссовки. — Я почти закончил… — Так иди домой, пиши свой чёртов диплом, а потом поговорим, — Хосок с лёгкой строгостью просит его выйти, указывая на дверь. Чонгук уходит, бубня себе под нос «зачем только приехал», а потом останавливается, держась за ручку. — Хён. — Что? — На автобус денег дай, — тянет ладонь и смеётся, глядя, как Хосок закатывает глаза и лезет за бумажником. Чонгук никогда не видел, чтобы брат закатывал глаза, это так забавно, оказывается.