Пекарь

Если бы я мог управлять своими желаниями, то со стопроцентной уверенностью могу сказать: как пить дать, выпер бы разноплановые размышления из своей больной головушки по поводу назначенной встречи. На самом деле, работа ни черта не произвела положительного эффекта, поскольку то, что я получил целых два подзатыльника от Свонга, это вообще дело не слыханное. В первый раз я забыл посыпать шоколадной крошкой свое изделие, название которого звучит так: «Кофейный сюрприз с шоколадной крошкой», но это ещё ладно. Во второй раз я даже не обижен на своего тяжёлого на руку шефа. Я добавил в детский молочный коктейль столовую ложку ликера... И это как называется? Я перепутал бутылки, рядом они стояли - сироп и ликер, вот вообще вопрос по теме - а как они там оказались, рядом? Но это сути дела не меняет, а если в следующий раз вместо разрыхлителя в тесто каким-то странным образом попадет мышьяк? Весело, в общем. Злой на себя и на день Х – то бишь, сегодня, я выкатился с работы, понимая, что если вдруг, не дай бог, мой кретинизм не проиграет тому, что осталось от мозгов, пора будет искать работу... Хотя, какая работа без внимательности? Ну чего, буду безработным двадцатилетним раздолбаем, который, кстати, сможет пойти учиться. Хмм... интересная мысль, а может, пора «того»? Ну, в смысле, завязывать с этой работой, коль уж теперь понятно, с какой радости я так на неё стремился. Была задача, и задача выполнена, я Билла кормил корзинками. А вдруг я сейчас вообще глупость делаю, раз иду на поводу у собственных желаний, каких-то порывов и прочего? Вовремя, однако, подобные размышления, аккурат под девять часов. Но это не помешало мне прийти домой, собраться со всей тщательностью и отправиться на... встречу, по-другому никак, всё правильно. Было изумительно наблюдать в себе ростки волнения, которое выдавалось в том, что я выбирал футболку значительно дольше обычных пяти минут, джинсы тоже подверглись старательной сортировке. Я молчу про выбор парфюма. Слово-то какое – парфюм, как много в нем ... нежно – небесного. Так ведь теперь это надо понимать? Я тут издеваюсь над собой, бессмысленное занятие, а в реальности тревожит только один единственный вопрос. Что, если я, вот такой весь из себя умный детина, прозревший в свои двадцать, окажусь не у дел? Кто сказал, что Билл имеет к моим фантазиям какое-то отношение? То, что у меня фантазии весьма извращенные, дело понятное, а он... Попал он тогда, че! По-другому не назвать. Надо было ему приезжать сегодня?! Вспоминаю теплые глаза, губы, замершие в нерешительной поначалу улыбке, и понимаю, что надо, действительно, надо. Если под десятилетним грузом оказались такие далеко небезупречные взгляды на жизнь, то что было бы лет так через десять-пятнадцать, когда это все равно бы вылезло наружу? Чувствую, что вылезло бы это тогда, когда я был бы уже счастливым обладателем небольшого и дружного семейства... Нет, опять же, надо проверить, надо понять, к чему в действительности есть предрасположенность, к чему душа лежит. Возможно, я ошибаюсь, раньше ведь были отношения с девушками, но они по большей части вызывали ощущения дискомфорта. А с парнями я как-то не думал... никого и ничего не хотел. Задрал! Сам себя! С такими-то помыслами остается жить в одиночестве и крайне примитивно избегать спермотоксикоза. Зря я об этом подумал сейчас! Прохладой дышит летний вечер, звезды подмигивают, намекают: «Эй, друг, не парься, все ровно». Но отчего-то это как-то неубедительно звучит. И именно в эту секунду кажется, что будет неуместно разводить диалоги с ними по душам. Тем более, что никто никого не переубедит и тем более, что вот он, Билл, стоит невдалеке и странно переминается с одной тощей ноги на другую. Что-то в нем есть... такое стальное и хрупкое одновременно. Чем ближе подхожу, тем очевиднее понимаю, что сказать ему мне нечего. Ну что ему сказать... «Билл, как жизнь? Я все помню». Иду и ржу, как придурок, сам над собой. Билл поднял глаза, и сейчас на лице его отчётливо отразится недоумение, а потом до него, придурка, дойдет, с кем он связался. Вот черт, он не одумался... он улыбается... Наверно, кажется, что я к нему два часа подходил? Ну или, по крайней мере, сначала я, как заправский шпион, по углам тарился и посматривал из-за них? Нифига подобного, подошел я быстро, но рожа, конечно, была та ещё... а внутреннее словесное сопровождение это – быстротечные... нет скоростные мысли. Во как! - Привет, - тянет Билл. - Привет,- отвечаю в тон ему, - давно ждешь? - Не... только подошел, - сознаешься ты, как же... - Ясно. Чем займемся? – ничего умнее не мог придумать? – В смысле, куда пойдем? - Куда–нибудь, я давно не был здесь, всё изменилось... - Естественно, изменилось. Ты же уезжал маленьким, тогда все больше казалось, а сейчас... всё другое. - Да, все поменялось, иду по главной улице - столько витрин новых. - А зачем ты приехал? – в лоб, разумеется, проще. - Честно говоря, продать квартиру родителей. - Понятно. Значит, продашь и уедешь... - Значит, продашь и уедешь? – Господи, надеюсь, мое лицо сейчас не походит на посмертную маску русалки-утопленницы. Ой-ё... да что ж за сравнения?! - Ну, пока продам... – как-то грустно тянет он. Мы некоторое время шли молча, и сейчас я волновался даже сильнее, чем пока шел на встречу. Казалось, кто-то досчитает до пяти там, наверху, хлопнет радостно в ладоши и с пронзительным писком засосет Билла, заберет его в свою, другую реальность, а я так и не успею ничего понять. Слишком долгое молчание, слишком... понятное, когда грустно, и совершенно неуместное сейчас. - А почему ты стал пекарем? – тоже в лоб. - Это долгая история, - как банально-то. - Мы же не спешим, - ободряюще лыбится, причину выбрал, что надо. Думаю - вот сейчас по-быстрому разложу ему свою теорию постфактум, и сразу всплывёт множество проблемных вопросов. Но вся бессмысленность этого тормозит. В том-то и прикол, когда ты понимаешь, что ход твоих размышлений может отпугнуть, ты затыкаешься. - Не спешим, но суть в том, что она долгая и скучная, - во, как обыграл, - лучше расскажи о себе? Где живешь, чем занимаешься? Он остановился, сложив в каком-то странном жесте руки, видимо, размышляя, что говорить-то... И когда он повернулся, в его глазах была странная решимость, будто он… Чёрт... ладно, все равно ни хрена не понятно, пока не расскажет. - Давай куда-нибудь присядем? – предложил я. - Давай. - Тогда в парк, что ли? - Можно и в парк. Нудно у нас как-то получается, затяжно, что волей-неволей охота развести себя на словесный понос со всеми вытекающими последствиями, иначе мы потопчемся на месте, и каждый вернется в свою реальность, ничего не извлекая из этого пересечения. Мысли-то какие! Что-то сегодня день такой, тянет на все эфемерное. А впереди идущий Билл в странно-нормальной одежде, а не каком-нибудь плаще, замыкает вереницу этих странностей дня. Мне понравилась его футболка, джинсы тоже клевые, но футболка просто офигенная - с принтом изгиба гитары наперекос... Даже потрогать охота, на вид мягкая. Я сегодня буду нормальным человеком, или эта каша насовсем сварилась из клеток головного мозга? Все! Собрались! Поехали! - Давай сюда, - предложил я, когда мы прошли основную массу людей и вышли на площадку со скамейкой, которая находилась за несколькими ветвистыми деревьями. Сели. Билл немного помялся и начал свой рассказ, найдя в моем лице благодарного слушателя. - Ну, вот... коротко о том, что произошло за последние десять лет, - он как бы поинтересовался, интересно мне это или нет, на что я кивнул, - мы переехали в Гамбург, через два года родители развелись, и отец уехал на юг страны со своей новой семьей, которая, как оказалось, была у него всегда, во время своих многочисленных командировок он жил там. У меня там, вроде, сестренка сводная есть, но я её никогда не видел. Мы переехали по настоянию мамы, чтобы быть с отцом постоянно, а оно видишь, как получилось... да. Мама потом тоже нашла себе мужчину, с которым вполне счастлива в браке, так что, у неё все хорошо. А я в свободном плавании, зарабатывать пошел рано, чтобы ни от кого не зависеть. Школу я в этом году закончил с горем пополам. Занимаюсь музыкой, играю на гитаре и пою с четырнадцати лет, хотел бы записать альбом и клип снять где-нибудь на островах, но это так, мечты... Контракт пока не могу ни с кем заключить, но пара студий уже интересовалась мной. Правда, пока они не представляют «конечный продукт совместных стараний», как они выражаются. То есть, вот я есть, вокалист, а что со мной делать дальше - не знают, но надо, чтобы рентабельней было. И... проблема в деньгах. Я нашел одну студию, которая запишет, которая будет потом раскручивать меня, но я должен вложить начальный капитал. И я, конечно, буду только «за». За этим я и приехал - продать квартиру, чтобы альбом записать. Мама больше ни чем помочь не смогла, а эта квартира осталась здесь, никому не нужная... Вот. - Здорово, такие планы замечательные... – занимательные и сомнительные. - Я сам сомневаюсь, но больше вариантов нет, надо пробить, - я что, вслух сказал? – к тому же, у меня срок - один месяц, потом договоренность расторгнется... - Почему? – с какой стати ограничивать во времени человека, который сам вложит деньги? Или боятся, что с крючка сорвется? - А я откуда знаю? - эх, Билл, чего ж ты такой сомневающийся... непорядок. - Мысли положительные, раз ты считаешь, что это твое...- Билл красноречиво закивал своей длинноволосой головой в знак согласия, - надо пробовать, но осторожно, чтобы не кинули. Он вдруг заулыбался широко. - Ты чего? – недоуменно протянул я. - А вот, я решил, что ты поедешь со мной и будешь моим менеджером, раз ты такой осторожный. Черт! Тепло-то как стало! На секунду иллюзия того, что я мог хоть зачем-то ему понадобиться, согрела. И, надеюсь, ему не видно, что моих щек это дело не обошло. Нет, в самом деле, что-то я совсем расчувствовался, придурок... - Весело, да, - собравшись, ответил я, - но потолок моих возможностей – это добавить вкусную отраву в печенье для твоих конкурентов. И он засмеялся. Так легко и искренне, что я не выдержал и фыркнул. Как давно я не слышал его смеха… Кажется, я скучал... Да, теперь каждая минута полна открытий. - Ничего, это тоже замечательная способность. Главное, чтобы мы потом могли следы заметать за собой. - А чего заметать-то, я им ещё и мозги повышибаю, чтобы было не понятно, отравили их или избили до бессознанки. Билл хохотал, и я смеялся с ним. Хорошо-то как, зараза! - Ты изменился, - это ты мне говоришь? - Ну... десять лет прошло... - Ага, - и слишком легко соглашаешься. - Ты тоже, - не может быть, чтоб я один такой веселый стал. - И я... ты обещал рассказать о себе, - в самом деле? - Не помню такого, - улыбаюсь. Он точно меня пошлет. - Да и рассказывать особо нечего. Я, как видишь, тут, никуда не уезжал и пока никуда уезжать и не планирую. Год назад я закончил школу, пошел работать в пекарню. У меня никого нет. Господи... что ж я делаю-то? Он смотрит совсем ошалелым взглядом. - А почему? – ну хоть сразу не свалил. - Что именно? – что я тут делаю... - Нет никого? - Не нашел ещё. Пипец, поговорили. Ну, Томас, ты же не дебил, роди ещё что-нибудь. Так... так... что? Пекарня... нет. Что? А... вот. - Я как-то занят все время. Сначала были тренировки, а теперь работа, - да, не густо, а как все хорошо начиналось... - Да, ты же на тренировки ходил? - Ходил на рукопашный, потом травму получил, позвонок чуть смещен, уже нельзя сильную нагрузку давать на спину. - Жаль, у тебя, наверно, хорошо получалось, – столько участия, я прямо растроган. - Нормально, как у многих, никаких особых достижений. Так, пара медалей... - А больно сейчас? След остался? – как он близко придвинулся... - Да, остался. Шрам. Сейчас почти не больно, только когда перетружусь. - Покажи? – сколько азарта, это уже интересно. - Смотри, - сказал я и повернулся на скамье. Перекинув одну ногу на другую сторону и подняв руки вверх, приподнял за края футболку. Сначала было тихо, мне даже показалось, что Билл там заснул. Я уже хотел повернуться, но вдруг ощутил спиной его теплое дыхание. Это так волнительно... По-моему, он близорукий, шрам не маленький, не заметить сложно, а он почти носом приник. Чувствую движение тонкого гладкого пальца вдоль той самой, чуть рваной линии. Захотелось выгнуться, чтобы тепла досталось больше, чем прохладного вечернего воздуха. Ещё секунда - и я бы это сделал, но он взял мою футболку и стал опускать её, скользя тыльными сторонами ладоней по моей коже, посылая стада мелких и пакостных созданий на мои нервные окончания. Неудивительно, что я уже не выдержал и задрожал... непроизвольно, несдержанно. - Замерз? – о, боги... да! И замерз тоже... Кивнул, поворачиваясь вновь к нему лицом. - Как же ты получил такую рану? - Это край разбитой бутылки. Но не она причина смещения позвонка, меня ударили спиной о железный поручень, и я в долгу не остался. Там такая история была... - рассказать или не стоит? – В общем, это на выпускной было. К моей подруге Лили прицепились трое из параллельного, она одного из них опустила перед всеми, сказала, что у него член крошечный, и ей все поверили. У неё вообще язык дурной, но она не просто так... За дело, того пацана. Они хотели её проучить, заставив сделать этому козлу минет и заснять это, но не получилось, я вмешался. Вот такая ночь выпускного. Один меня бутылкой полоснул, второй и третий пихнули на лестнице, я пролетел метров пять. - Офигеть. Весело у вас тут, - черт, ну говорил же - не надо. - Да нет. Так у нас спокойно относительно, - мог бы сразу посоветовать, какой калибр приобретать. Ммм...да. - У нас тоже весело бывает, - успокоил... - Вот,- протянул он левую руку внутренней стороной вверх, практически уложив её на мои колени, обыкновенный такой жест, - тот же край той же бутылки. Я провел пальцами вдоль косого шрама и ничего не сказал, ощущая, как тепло разливается от мест соприкосновения. Руку он забрал быстро. И ничего не сказал, но мне же интересно. - А ты как? - Тоже пьяные разборки, кто кому недодал, - усмехнулся он и тут же напрягся. - Не важно, - смущенно шепчет он. Почему же не важно? - Пойдем, может? – аудиенция закончена, воля ваша... Внутри почему-то кипит злость, чувствую, как напрягаются кулаки. Кого бить-то? А хрен его знает. Но все как-то само рассосалось, пока дошли до поворота в полном молчании, в поиске чего-то под ногами. У нас странное какое-то общение получается. Остановились. Вот уж и расходиться пора, да что-то не выходит. Он опять взволнованно топчется, достало уже предполагать, что там за насекомые в его черепушке ползают. Быть может, не нужно особо придумывать себе то, чего пока ещё нет? И сразу вспоминаются теплые пальцы, скользящие по спине, и я дрожу опять. Правда, сейчас на порядок сильней. Не смотрю на него, не могу отчего-то. - Том? – зовет он и я, вглядываясь в его лицо, озарённое светом фонаря, окунаюсь в его грустные глаза. - Ты чего? – подхожу я к нему, и мозг словно отрубился, потому что не ожидал я от себя такой вот х*рни. Я ладонью провел по его лицу, ощущая атлас гладковыбритой, молочно-белой щеки, так... словно я к маме подошел, словно к кому-то близкому, чтобы узнать, в чем дело? Это ощущение запрета и сладкого тепла просто взбунтовалось внутри, посылая по торсу волны огня, добавляя ритма в сердце. Я ведь уже очнулся и понял, что нельзя было этого делать. Небезопасно это для меня и для его психики, вот же черт! Все случилось за секунду, и он вдруг прижался щекой к моей ладони, открываясь и доверяя. Что все это значит? Что? Я дрожу, б*я, каждой клеткой. В его глазах такая боль, такая вина, вроде как, и ... стыд какой-то. И я снова схожу с ума. Не думая абсолютно, что творю, я делаю шаг навстречу к нему. Кладу вторую ладонь на его лицо и вновь тупо спрашиваю: - Ты чего? Он смотрел мне в глаза, посылая какие-то волны, какие-то грёбаные знаки, которые я не понял. А потом он вдруг отпустил голову резко вниз и прошептал: - Ничего... Ничего, Том. Все в норме. И отступил, позволяя моим рукам повиснуть вдоль тела ненужными плетьми. Честно, я хотел развернуться и уйти. Отчего так паршиво стало-то? Словно я сделал нечто правильное, а меня осудили... Наверняка оно и было правильным, да только ты не понял? - Том, – опять зовет... - Да, Билл? – как будто есть выбор. - Давай встретимся завтра? - Завтра? – как будто от того, что ты это повторишь, что-то изменится. - Нет, завтра не получится. - Тогда как-нибудь в другой раз? - В другой раз, - думай, Том, думай, надо ли? - Постой, Билл... можно и завтра, но только поздно я освобожусь, у меня дела есть... – сам думай. - Можно позже... Приходи завтра ко мне в гости? Ты помнишь, где я жил? - Помню, - ну конечно, ещё быстрей ты ответить не мог, словно все эти десять лет ты, как придурок, провел, глядя на его окошки и ожидая, когда там свет зажжется... А что, если так и есть? Было такое или что-то вроде того? Не... ну, может, пару раз, и не так совсем. Ой, блин... - До завтра, Билл, - я отошел в сторону, чтобы ещё немного побеседовать с умным человеком, то бишь, с собой.