Пекарь

Значит, он приходил. Интересно было бы послушать, что он скажет. Все равно так вышло все… стыдно. Но я уже утвердился в своих мыслях. Первое - он не виноват, второе - я ошибся, но кто не ошибается, третье - хоть и стыдно, но если он захочет встретиться, сделаю вид, что ничего не было, вот так все просто. Но внутри постоянно будоражит кровь несостоявшаяся встреча. Когда человек сам приходит к тебе, он инициатор встречи, и это показывает, что именно ему есть что тебе сказать… только вот что? Немного погодя, вспомнил персиковую ванну, все же, было приятно представлять его себе. Для меня оправданно, хоть и не совсем приятно, что моим пусть и таким смешным фантазиям не суждено сбыться. Вот на этих-то мыслях мозг отключился, погрузившись в сон. *** Утром дышалось проще. Почему? Тупая такая детская уверенность: ему есть что сказать! А мне есть куда пойти, на работу – подлую, свол… ой, блин, любимую… хорошую… интересную… (прокатило?) никто не отменял. Это временно… это пройдет… очень на это надеюсь. Вот же блин. Так, все. Пора собираться. На месте был вовремя. На вопрос «Как себя чувствуешь?» от Рихарда предпочел кашлянуть, соображая - дебил Герман озвучил причину заболевания в моем первоначальном озвучении? Или все же десятая, находящаяся в наличии, часть извилины сообщила ему о том, что не стоит? Внутренне поржал, вовсю представляя, как Рихард ощупывает взглядом мою многострадальную пятую точку. Жесть! О! Генрих вышел. У нас все на «Г», кроме меня работают, Рихард как боекомплект подбирал… Генрих, Герман, Густав и Георг… и Том… почему-то… Лишь бы ему не пришло когда-нибудь в голову ответить (не приведи Господь!) на мой беззлобный юмор в английском манере лаконичной формой слова Гей… ну, в общем, здесь тогда будут все «Г». Только у самого Рихарда оно будет в конце, СвонГ же, главнокомандующим станет. Господи, какой бред… Статус бродит в интернете, случайно нарыл, запомнил, вроде… вот: «Купил мелок от тараканов, теперь в башке спокойно, тараканы рисуют». Может, и не так… ну, не важно. Так вот, тут у нас все в таких мелках нуждаются. Зря я так про парней, нормальные они, у троих дети уже. Только Германа все никто не подберет, сокровище наше. Я все же злобный… приходится признать. И улыбаюсь, мука вокруг. Кажется, за время, что я отсутствовал, вот это самое ощущение, как это – находиться здесь, подзабылось. И только час спустя мягкими толчками в спину возвращается. Конечно, пихает обычно кто-то из парней, то беззлобно подшучивая, то пронося мимо противень в два метра. Но каждый такой толчок… нет, не смогу объяснить. Это вроде бы и внутренний таймер, и своеобразная атмосфера доверия. Вообще-то, на работе я не слишком болтлив, мне больше нравится слушать звуки кухни. Поэтому, показателем того, насколько удалась шутка парней, является ширина моей лыбы. Ну да… я слушаю. Мои корзиночки уже допекаются. И несколько вариантов кремов и начинок я уже подготовил. Не дает покоя мята. Далеко не все оценят этот маленький листик в качестве завершающего штриха. Большинство аккуратно и терпеливо снимут ложечкой, некоторые сомнут торопливыми пальцами и откинут в сторону. Как же так можно? Ведь без этого запах и вкус будут не полными. Билл бы понял. А понял бы ли? Два часа сняло как рукой, и мои мысли вновь приклеились к нему, словно тягучим медом, которым я сейчас украшаю пирожные. Столько уже передумалось, что и вовсе мыслей не должно было остаться. Я сам прекрасно вижу, что я, наверное, самое нелогичное существо. Поскольку мои эмоции без особого принуждения, перетекающие из одного состояния в другое, не поддаются какому-либо анализу. То злился, то смирился, ни хрена не добился, потом согласился, потом передумал. Черт же меня возьми. Я не могу не думать о его глазах, о странных словах, о прикосновениях. Наверное, нам лучше… - Георг, твою мать! – ну, конечно. Сегодня это моя роль, мог бы уже сразу предположить по их странным взглядам с утра. Липкая шоколадная жижа, стекая по волосам, устремилась к вороту белой куртки. Брейды склеились и… твою мать, ГЕОРГ! их теперь отмывать будет сущим адом. Короче, прикол сомнительный, но ржет изрядно весь персонал. Не ржет только Рихард… но об этом позже. Суть в том, чтобы проходить так весь день, ну или до того момента, пока Рихард не увидит. Твоя задача - проходить как можно дольше и попасться только под конец, чтобы Рихард спустил на тебя всех собак в отсутствии основного числа посетителей. И степень агрессии шефа определит, получишь ли ты денежное вознаграждение за свои муки. Короче, это такая хрень раз в две недели, что-то такое происходит с одним из нас, ну, чтобы шеф не переувольнял нас за сии безобразия. Двухмесячный марафон. Б*я… как неприятно-то… Лучше б моя очередь никогда не наступала… но это бесполезно, все равно все произойдет помимо твоей воли. Злыми взглядами из-под слипшихся бровей, пытаюсь напугать этих уродов… нашел кого, называется. Герман, падла, уже третий раз бабло загребает. Мне бы тоже 500 евро не помешали. Но стандарт - выступления Рихарда, оттачивающего свои ораторские способности на Германе, просто восхищают… изощренностью и новыми словообразованиями. И как до Рихарда не доходит? Или доходит… значит, он действительно любит нашего милого увальня Германа. Жесть! Специфика гребанного шоколада в том, что он не засыхает нифига. От постоянной парилки он только ещё больше раскисает и впитывается во все. Это я ещё не говорю о том, что эти уроды… подельники мои должны всячески подставлять меня перед Рихардом, чтобы я продул уже по времени. Да что ж за день-то. Размазывая шоколад по лбу, заканчиваю украшать корзинки, и теперь я должен незаметно пронести выпечку в зал. И ни одна сволочь не поможет. Делаю это в скоростном режиме, но бесшумно, чтобы не замели. Возвращаюсь внутрь, тяжело опускаясь на стул и пытаясь стереть шоколад со щеки внутренней частью рукава безбожно изгаженной куртки. Все в восторге от выражения «счастья» на моем лице и нервной одышки. Конечно, б*я! ВЕСЕЛО! Ну, ниче… я в следующий раз придумаю что-нибудь эдакое. Как последний пострадавший, буду иметь право отыграться на следующем. Пребывая в столь мрачном расположении духа, я оказался не готов к тому, что из зала донесется веселое: - Трюмпер, иди сюда, к тебе пришли. Вдох сделать получилось, выдох - нет. И орет ведь, с*ка. Ну кто может ко мне прийти? Когда никогда никто не приходил… Хотя… нет - это точно Билл… - Скажи, что я не могу, - слишком громко, слишком. Выглядываю из-за угла и, конечно, вижу кепку Билла, его опущенную голову - стоит, мнется, сомневается. Он пришел. А что это значит? Да ни хрена это не значит, просто он пришел, и все. Худой, словно подросток, длинный, как жердь, со своими волосами… его не бывает много. И я бы вышел. Но только как? И все же меня тянет выйти, я нервно стучу пальцами о стену. В раз все инстинкты самосохранения дали сбой, а последним толчком стало то, что он после некоторых размышлений, грустно кивнув, вышел. Прикрылась стеклянная дверь, и я пошел следом, не взирая на то, какими взглядами меня одаривают сейчас парни. Ну… я просто проиграл, и все. Кому? Себе? Рихарда не вижу, слишком быстро прохожу к выходу. Тяну на себя ручку. Какой же я дурак. Выхожу. - Билл? – он оборачивается сразу. - Том? – словно это не он сейчас пришел сюда, чувствую себя полным кретином. Мне так не по себе, как никогда не было. В его глазах все читается… и недоумение, и сомнение, растерянность. Нахрен ты тогда пришел? А? Билл? Внутри все словно обрывает, словно облили меня не шоколадом, а д*рьмом. Какая, должно быть, у меня никакущая воля, если твое притяжение работает даже тогда, когда это граничит с позором. Я слишком зол сейчас. На него. На себя. На последнего дебила больше, конечно. И оно все ещё работает. На кой сейчас солнце облепляет меня любопытными лучами, словно твоими взглядами? Ещё минуту, и я не знаю что сделаю, я уже сдался в этом безмолвном поединке. И, разумеется, я не хотел, чтобы ты просмотрел на моем лице расстройство и разочарование. Но, похоже, я над собой не властен. Я хочу смотреть на него, и хочу уйти. Все. Разворачиваюсь и ухожу. Догоняет, трогает за рукав. Божеее! Как все достало. Гребаные часы прозрения, долбаный миг, когда я решил, что ничего страшного со мной не происходит… как я мог полагать, что это нормально, когда тебе нравится кто-то такой… как он. - Я вчера приходил, - и? - Что хотел? – возьми себя в руки, веди себя, как ни в чем не бывало… ты же, зараза, планировал это… - Извиниться, - так, приехали. А это вот уже попахивает тухленькой такой жалостью. - Я не знаю, о чем ты, - зачем, Билл? Что, Билл? Тихо… соберись. - Ты так ушел в прошлый раз… я думал, обидел тебя, – взгляд вопросительный, а… значит, так играем? - Тебе показалось, - тебе, в общем, не показалось. Ну не молчи, блин. - Правда? - сколько облегчения… О, да! - Конечно, я спешил в тот раз, - и сейчас в принципе тоже спешил… сюда… в таком вот виде. - Ммм… хорошо, - да? - Что? – хорошего? - Ну… что ты не обиделся. По сотому кругу ада. - Все в порядке, - тряхнул головой для убедительности. Взглядом опять тупое «правда?», нет, мне хреново, а ты не видишь. Какой в этом смысл? Долго ли я протяну на этом добродушном лицемерии? - Давай вечером куда-нибудь сходим? – серьёзно? - Ты же ремонт делаешь? - Ну да… только отдыхать-то я тоже должен? Так ведь? Откуда я знаю, что и кому ты должен? Пожал с сомнением плечами. А вообще, ты же торопишься, надо тебе помочь. Сделаем ремонт, да и я рядом побуду, коль уж так… вышло. Том, ну сколько можно? Угомонись же. Мы вообще словно с разных планет прилетели, он с какого-нибудь Юпитера или Марса… да, с него… он же самый большой? А я стандартно - с Солнца… то-то обливаюсь потом, и процессы происходят, взрываюсь и взрываюсь. Ну же, Том, улыбнись. Словно пальцами, натягиваю уголки губ. Ах ты, черт в шапке! Тянет палец к моему уху и проводит пальцем. А потом подносит к носу. - Что это? – а на что похоже? На взбитые сливки? - Шоколад… такое случается, - со мной. И это нормально? Тянуть палец ко рту? - Вкусно? – слава тебе, Господи, я не один тут ненормальный. Одернулся… - Вкусно… - и ржет заливисто так, чисто, искренне, и меня заражает своим теплом, я словно чувствую, как воздухом наполняются легкие. Оказывается, напряжение, в котором я пребывал, не давало спокойно дышать. А сейчас хорошо. - Я больной, да? И что я тебе должен ответить? Да, больной. Это было бы проще, если бы так. - Да нормальный… наверное, - и тоже улыбаюсь, уже по-настоящему, хоть и не хочу. - Так что, куда пойдем? – глаза блестят, и я понимаю, что должен хотя бы пробыть все-то время, которое у него есть, с ним. - А куда ты хочешь? – и чего ты хочешь от меня? - Давай в кино? – не принципиально, что называется, кино - так кино. Киваю, ни на что большее я уже не способен. - Хорошо, - ещё как! - Увидимся, - попытка уйти №… не знаю, какой, но опять провалилась. - Том, точно все в порядке? – было до того, как ты спросил… напомнил. Киваю, мол, все замечательно, и спешу обратно в магазин, где, оказывается, на меня уже не первую минуту странно поглядывает Рихард. Вот же гадство! А может, я ещё и выиграю - у шефа странно вращаются глаза, и при этом летит изо рта слюна на небезопасном от меня расстоянии. Слушаю я его плохо, и только киваю на все выдвинутые обвинения ритмичным покачиванием шоколадных волос. Поднял глаза на шокированных парней которые совершенно не ожидали от меня подобной выходки, но тут же перестаю обращать внимание, думая исключительно о своем. Как в итоге все же не умно все вышло. Ни одного ответа… Ты обиделся, Том? Да нет, ну что ты? За что? Мы ж все того, нормальные, вроде… На кухне мне протягивает полотенце Густав и, странным взором провожая все мои движения, говорит: - Смывай маскарад. Смываю. - А кто это был, Том? – ох, Герман, не доведет тебя до добра твое нездоровое любопытство. - Знакомый, - это совсем не то слово, благодаря которому четыре пары разномастно-настырных глаз перестанут сверлить меня. После некоторого молчания народ разошелся по рабочим местам, и Георг все же вставил свой комментарий: - Ну ты даешь, друг, мы думали, он тебя порвет. Что это было? - Да ничего не было, - рявкнул я, все ещё крайне заведенный самим собой и Рихардом, - нужно было выйти - вот и вышел, не вышел бы - потом самому этого человека искать пришлось бы. Вру складно, да так, что, кажется, и сам верю. Зачем ж я вышел? Зачем я делаю вообще все это? Думаю об этом. День подходил к концу, когда я все-таки, благодаря автоматической работе, привел себя в более-менее стойкое состояние. Кино - так кино. Я не хочу в кино? Ну… Билл хочет. В качестве дополнительного наказания от Рихарда, я вымыл все столы в кафетерии. Занятие не ахти какое. Но это позволило мне отмазаться от субботней посиделовки с парнями за кружкой пива в баре. Я бы и так не особо объяснялся, а благодаря папаше Свонгу все прошло совсем просто. К тому же, парни, углядев мое нестабильное душевное состояние, сами не особо стремились разделись со мной компанию. Ну, по крайней мере, так оно со стороны выглядело. А я в фартучке и с щеточкой создавал деятельный вид, временами грустил и улыбался над собственным идиотизмом. С момента, как Билл явился в родной город, я совершенно растерял ощущение правильного и не совсем. Я вспоминаю его глаза и понимаю, что все равно сделаю все так… чтобы быть ближе к нему, и понимаю, что вряд ли тому это надо. Он мне не друг же… ну, не друг. Нечто не понятное. Закончил около семи, время ещё есть. Выходя из здания, достал пачку сигарет, о которой старался не задумываться весь день, хотя порывался, и не раз. Да, черт, скурюсь я с Биллом. А вот и он сам. Да. И… ещё три раза ДА! Ну кто так ходит в кино? При полном параде. Глаза накрашены. Офигеть. Такое ощущение, что тебя его чернющий взгляд пожирает целиком и не подавится ведь… я тону… черт же. Хочется подойти, выматерить и спросить, для какой такой публики он так вырядился? Для меня он и в обычной водолазке с хвостом сгодился бы. А в его этих узких джинсах, каких-то металлических подвесках, браслетах и с таким взором, как с ним с таким идти? Он же и полметра не пройдет, к нему вся округа клеиться начнет - кто осознанно, кто нет. Да… и как он вообще дошел сюда. А я… вот черт, как я выгляжу - лучше не комментировать. Ж*па… полная. - Ты выглядишь… - охренительно. - Как? – я молчу… это… привожу мысли в порядок, через пару минут выдаю: - Ярко, - соблазнительно. - Это хорошо? - Не знаю, - на самом деле, - тебе удобно, когда на тебя проходящие люди пялятся? - Ну… не очень, вообще-то. Никто не пялился, кроме тебя, - улыбается соблазнительно, облизывая напоследок губу. Да я ж тебя… - Ну что, пойдем? – прямо так? - Мне бы переодеться… немного. - Ладно, время же есть. - Тогда до дома. - Ага, - вот и поговорили. Идем в странном темпе, вроде, не торопимся, но и как бы скачками, двигаясь по направлению к моему дому. Почти танец… два шага вперед, три в сторону, два прыжка… и, как ни тривиально, мы уже возле дома. Дотанцевали… А я бы потанцевал с ним ещё, мои руки сами тянутся к нему на поясницу. Нет, это сложно объяснить, как я хочу этой пошаговой гармонии, как хочу, чтобы закружило и замотало от прикосновений. Как я хочу чувствовать бит внутренней музыки. Чтобы голова на плечо склонилась, чтобы ощутить его целиком. И под этот бит взлетать и опускаться. Чтобы душу зажимало болью и сладким. Я хочу держать его за руки. Я даже не спрашиваю - это диалог или мои пространственные мысли в никуда. Я жду этого завтра, не зная, наступит ли это завтра. И все молча, я растерял себя по несложному пути в одну сторону. Я просто шел и понял, я люблю этого человека. Ни с фига, просто понял, что люблю… любил, а как давно - сказать не могу. Вчера точно это уже было… и раньше тоже. Хочу танцевать с ним по битому стеклу, до песка побережья, а там слепиться и не отпускать. Возле края неба. У-у-у, куда меня занесло!!! Но прятаться за самоиронией сейчас не хочется, потому что я чувствую, что никогда больше не смогу ощущать себя пустым или веселым, или грустным, половину всех эмоций будет сжирать эта потребность держать его за руку. И не верится мне до конца, чтобы такое чувство было односторонним. Может, это и глупость, конечно… Но, кажется, уже поздно. Возле подъезда сидят, и он мне странным шепотом говорит: - Я подожду тебя здесь. - Нет, со мной пойдешь, - быстро зашептал ему в ухо я. И, поднимаясь по лестнице, я взял его руку. Касание было наполнено электричеством и волшебством. Словно сегодня все можно. Словно кто-то отпустил меня на свободу. Захочу - обниму, захочу - поцелую. А захочет оттолкнуть, пусть толкает. Куда мне падать? Глажу пальцем тонкое прохладное запястье и думаю о том, каким оно может стать горячим от соприкосновения с моей кожей в ещё более интимном жесте, нежели сейчас. Но и этого хватает, чтобы ощущать себя значимым, он ведь сжимает мои пальцы своими тонкими. Это дает… много дает… мне. Я отпустил его, только когда мы стояли уже возле двери, огладив его плечо. Я ничего тебе не стану объяснять, сам поймешь, если посчитаешь нужным. Глянул в шоколадные глаза и задрожал внутри от тепла и его волнения. Нам бы поговорить, просто… Но, как ни странно, входная дверь в этот момент открывается, на пороге стоит мама. Она как-то странно глянула на нас и поприветствовала не в своей обычной веселой манере, чем озадачила, конечно… но не слишком. Мне как-то не до этого сейчас… анализа чьих-либо действий, кроме его и моих. Я твердо и уверено представил Билла как своего друга. Маман кивнула и ошарашила меня заявлением, что тоже хочет меня с кем-то познакомить. Это отступление в некоторой степени вернуло меня с небес на землю, куда я собственноручно воздвигнул себя уже как полчаса назад. - Это Марк, - показала она на статного и высокого седого мужчину, который встал с моего дивана и направился в нашу сторону. Что за Марк? Откуда такой импозантный нарисовался? Протянутая рука была влажной. Нервничаете, дядя? Пожал, не понравился взгляд таких же седых, как волосы, глаз. Скованный, колючий. Мне определенно не нравится… что тут происходит? - Том, - тон маман тоже не нравится, слишком напряженный. Господи, да что ж здесь такое? Лица какие-то трагичные. - Том,- повторила она, - это Марк Зоненберг, наш корпорационный управляющий делами… мы уже около полугода… встречаемся… Спите, что ли? А что так таинственно, блин? - А… - не, ну я реально тут подрастерялся, не благословления же они от меня хотят… Или хотят? Представляю, как Билла восхищают сейчас мои наполненные ужасом глаза. Что-то все какое-то постановочное… - Ладно, - развиваю мысль. - Ммм… хорошо, Том, мы собирались уходить на ужин. И уходят. Как-то слишком быстро и тихо. Что тут не так? Билл, до этого тихонечко пристроившийся, практически затерявшийся в углу, также безмолвно вылепился из него и подошел ко мне со словами: - Я помешал? – кому? - Чему? – пожимает плечами. - Ну, видимо они поговорить с тобой о чем-то хотели… - Хотели бы – поговорили. О чем, собственно, говорить, взрослые люди хотят быть вместе, я им не преграда. Хотя… - Что? – спросил Билл, заглянув мне в глаза. - Да… странные они какие-то… напряженные. Нет… ну мне же не восемь, они, можно подумать, решили, что я им скандал устрою от расстройства, что мама спит с каким-то посторонним мужчиной… Бред какой-то. Билл с сомнением покачал головой, предпочитая не озвучивать то, о чем сейчас думает. А может, и не думает вовсе… какое ему дело до моей матери… так ведь? Ах да, время… - Я сейчас, быстро в душ - и идем, ладно? – он кивает. Что-то я сомневаюсь, что смогу так быстро промыть брейды. - Посиди пока здесь… Хочешь что-нибудь, сок, кофе… чай? - Нет… спасибо. - Хорошо, я тут, если что… - в душе, в смысле… можешь, в смысле… если захочешь.