Пекарь

Моего призыва он не понял, зато этот самый призыв совсем негативно отозвался на моем душевном состоянии. Он там, за стенкой, а я тут… голый. Представить все оказалось значительно легче, я словно вижу, как его руки бродят по моему телу. Мечтать, что называется, не вредно, хорошо, что он вообще здесь… но тело не слушается, оно дергается и заставляет помимо воли прикасаться к себе с должным уважением, пониманием и мягкостью. Но… тем, что осталось от моей силы воли, я заставил себя остановиться. Белые пятна под закрытыми веками говорили о том, что это невозможно, а мочалка стала до красноты растирать ни в чем не повинную кожу. Приятным ощущение не назовешь. Полбанки геля угрохал на то, чтобы хоть как-нибудь смыть шоколад с головы. Кажется, я начинаю не любить шоколад… Кажется, я вообще больше ничего любить не могу и не хочу. И - нет… я не думаю о Билле. Я о нем не думаю. Он не здесь и я не здесь. Я смотрю рядом с ним свои детские фото на полках и держу его за руку, мягко глажу прохладное, чуть влажное запястье. Твою мать… Обтерся наскоро полотенцем. Мелькнула безумная мысль проследовать из ванны в том виде, в котором меня природа на свет производила. Вдруг он сам… это… но… в общем, не сделал. Почему-то то чувство вседозволенности, проснувшееся и, казалось бы, прочно засевшее под ребрами, утекло вместе с грязной водой в слив душа. А я хотел быть его продлить как можно дольше. Нет, то чувство, что скрутило вены, осталось, ушла только решимость принимать какие-либо решения за него. Я так никогда с ним не сделаю сегодня или через неделю. Не сделаю, и все тут… Билл, каким-то образом освоившийся на моей кухне, приготовил кофе, и взгляд при этом, направленный в мою сторону, говорил как раз таки о его решимости. И ещё о том, что ему хорошо и тепло сейчас и здесь, рядом со мной. - Идем, - говорит, - кофе. - Вижу, - ответил жестко, чтобы самого себя одернуть за первоначальную реакцию на его невинное «идем». А так… куда и как захочешь. - Спасибо, - горячая кружка не обжигает и так раскаленную кожу. – Вкусный… очень, - продолжил я, отпив ещё глоток действительно очень вкусного напитка. - Спасибо, мне приятно, что тебе понравился, - мне приятно… мне приятно… - И мне приятно… что ты сварил. А ещё я вижу, как он осматривает меня, одетого только в домашние брюки. Как приятно касаются его глаза моих живота и груди, перетекая на плечи. Честно - я бы, если б вовремя не тормознулся, сказал бы ему о том, что это нечестно, что он меня видит, а я его - нет. Но мы молчим. Он, странно сжав кружку в своих руках, обошел стороной и пошел глядеть со спины. Мне показалось, или он действительно судорожно вздохнул? Но я не уверен за собственным шумом в ушах. И ещё я думаю, сколько я могу с его помощью тра*ать себе мозг и заставлять себя не касаться его. Потому что… пролетает секунда, и я хочу чувствовать его кожу, потом в течение минут пяти прихожу в себя, а потом вновь и вновь подкатывает к рукам это желание смять его. Честно… я на самом деле много размышлял о разнице между страстью и любовью. Не имея в этом, в принципе, особенного опыта… но все же, какие-то изначальные представления - они же зарождаются в голове сами, если голова к тому предрасположена… За свою, конечно, я руку на отсечение давать не буду… но смысл этой разницы, мне верится, что уловил. Когда просто хочешь - скручивает тело, когда любишь - скручивает душу или что там под ребрами? У меня сейчас все в наличии, и сопротивляться этому становится с каждой миллисекундой сложнее. Он осмотрел мою спину… и, естественно, шрам. Мне стало отчего-то не по себе. Не знаю, почему, в первый раз показывать его было проще… Ну, вот примерно поэтому я, наконец, нашел в себе силы, повернуться, ещё раз поблагодарить за кофе и отправиться переодеться. А внутри все также ноет от незаконченности, будто мы застыли на расстоянии вытянутой руки, и приблизиться нам мешает только какая-то нелепая, дешевая, тонюсенькая стеклянная перегородка, а не бетонная стена из моих опасений и его нежелания. Сложно все у нас, и всегда так оно было. Оделся быстро, понимая, что первое – времени ни хрена нет, а второе – что бы я ни одел, его мне не переплюнуть. Да и имеет ли смысл выглядеть лучше, чем есть на самом деле, все и так зависит от него. Я стал сушить брейды… не пойду же я с мокрой головой. И через минут десять бросил Биллу, ожидавшему за спиной: - Мы, наверно, не успеем, - стоило мчаться, как бешеному, чтобы в итоге сделать этот вывод. Хотя, можно было предположить это с самого начала. - Иди сюда, - мягко позвал он, и я, решив, что ему что-то понадобилось, выключил орущий фен. И подошел. Он потянулся ко мне, как-то неловко потянул к себе, обняв одной рукой за плечо. У меня от неожиданности внутри все замерло, я никогда не думал, что одно касание разом зажжет всю кровь. Его мятное дыхание приблизилось, и я узнал, что значит, когда тебя целует он. Крышесносно. Его теплые губы были не осторожны, но нежны. Теплыми сладкими прикосновениями… его пальцы на шее, его тело, прижавшееся и чуть дрогнувшее, крепко заключенное в мои объятия. А я ведь и не мечтал о таком подарке. Он… у меня от него все чувства загораются пламенем по венам. Желание быть с ним такое яркое, слепящее, терпкое. Такого не было. И не могло быть. Я вспоминаю его губы, просто их очертания, и знание, что именно их я исступленно целую… я хочу орать ему о том, как именно он мне сейчас близок. Я себе не верю, я чуть не перегнул палку, когда наши языки встретились. Штанга в языке, это металлическое прокатилось по моему сознанию, как бронепоезд. Нотка холода, вернувшая на миг ко всему земному, а я словно сунул голову в морозильник. Я хочу больше, но и тем утоплен к чертям. Но я не знал, что должно быть дальше, что делать дальше, когда мое желание разлилось горячей жижей внутри и окаменело снаружи. Я просто растворился в нем, в мыслях о нем, в ощущении его чуть вспухших губ. Взяв его лицо в свои ладони, я, не отпуская губ ни на секунду, взглянул в его задурманенные желанием глаза и понял, что никогда и никакой другой взгляд чьих-то чужих глаз не заменит этого воспоминания. Постепенно наш напор жадности спал, и движения стали мягкими… тягучими. Мы пили друг друга, впитывая тепло, вкус и запах. Гладили языками губы. Я не знаю, что именно в этот момент поселилось внутри, наверное, твердая уверенность, что дальше будет все хорошо. Что я больше не испугаюсь чувствовать себя не таким, как он. Мы оба здесь. Никогда не побоюсь показать тебе это. И вновь вернулось это чувство – теперь все можно. Ты мой, ты никуда нахрен от меня не денешься. Оторвавшись от меня, он сопроводил это движение касанием рук к груди, что вызвало неконтролируемую реакцию оголенной, словно нерв, кожи, и она покрылась стадом мурашей. Билл встал за мою спину и поцеловал верхний позвонок. Я откинул голову и тихими прикосновениями влажных губ добрался до уха, куда прошептал: - Прости, что не ответил сразу, - да я тебе все прощаю, все, что ни скажешь, все прощу. Меня просто ничего не торкает так, как ты. - Ничего, - чуть скрипнувшим голосом в подтверждение самому себе ответил я. И если ты хочешь что-то мне сказать, то говори, сейчас я готов слышать и слушать твое высушенное дыхание. Ну же? Он погладил мои плечи, прижавшись сзади, и задал вопрос, который немного ошарашил меня. Поскольку я думал именно в эту секунду, а рано ли говорить ему о любви: - Я у тебя первый? – а что, так заметно? - Ну… первый, - у меня никогда не было лучше. - Здорово, - прошептал он, и я расслабился. Хотелось спросить, что именно, но, повернувшись и увидев его улыбающееся лицо, передумал. Все и так хорошо, когда есть возможность видеть его глаза счастливыми и наполненными чем-то запретным, невысказанным и сладким. Может, он и сам все поймет, прочтет по глазам, как много все это значит. Звонок прервал мои размышления. Ну, естественно, это она, кто ещё с такой методичной точностью попадает на самое интересное? Ясен пень - Лили. Её хардроковская мелодия, установленная ею собственноручно, режет густое от нашего напряжения пространство. Черт бы все побрал. - Прости, я сейчас, - проведя по его коже случайным прощальным жестом, полетел к телефону с первоначальным намерением просто отрубить звук. Но по дороге понял - это… вроде как, нужная передышка - как мне, так и ему. Поэтому успокоившись, я поднял трубу. - Том, ты чего так долго? - ну да… час с небольшим. - Не долго, нормально… как дела? – я уже понял, что подписал себе приговор в виде длинного повествования, состоящего из совсем обычных вещей, происходящих с Лили, но никогда не случающихся с обычными людьми. - Замечательно, Том! Тут все ваши пришли, решили поужинать… вроде, как обычно… и со мной треплются, и наперебой рассказывают о том, как ты сегодня всех удивил… - черт, вот трепла, честное слово, хуже баб. - Ну и что тебе натрепали? – сейчас что-нибудь врать начнет, что, типа, не придала значение, ну прикололись над ней и ладно, но она меня быстро вернула к реальности, где Лили странным голосом ответила: - Сказали, что ты рехнулся и, весь облитый шоколадом, полетел к какому-то пацану на улице, и что Рихард чуть тебя не разодрал на пушистых медвежат, - ну почти всё. - Допустим… Во-первых, не полетел, а пошел. Во-вторых, медведи не разговаривают, как ты знаешь. Так что, все в норме. - Ой ли, Том? Не… ну почему в шоколаде - я поняла, вечно эти ваши тупые приколы. А к кому ты пошел? Это не то, о чем я подумала? – она подумала… да, с каждой секундой все интереснее. - А о чем ты подумала? – мило, ничего не скажешь. - Ну… о Билле твоем. Проницательная ты моя. - И что ты им сказала? – я вложил всю возможную напористость… ту, что осталась после событий ранее… - Да за кого вы меня принимаете? Я порядочная девушка, - зараза ты порядочная, сопит ещё. - Ага. - Что ага, Том? - Ну… просто вышел, - зря не зря, результат тот же. - А ты сейчас что делаешь? - Господи! Да целуюсь я, це-лу-юсь, а ты мешаешь. - Да… ничего, в принципе. - Приходи ко мне, я через… два тридцать смену закончу, но все равно почти никого нет, а? - Давай в другой раз, - и едва я успел произнести последний звук… - Ты не один? – и наверняка неподдельный шок в кошачьем взоре. - Можно и так сказать. - Ой, Том, приходите а? Я так посмотреть хочу… Я буду нормальной, отвечаю, я слова лишнего не скажу, просто посмотрю, и все. Ну там… поешьте… пицца с меня, Том, а? Я же сдохну от лю… - Лили! Хорош тараторить… я подумаю, - ну вот я это сказал. И почти высох. Или опять взмок… - Все, ладно… потом пообщаемся, - Лили странно умолкла на том конце, что именно она теперь просчитывает - понять сложно, какие методы насилия применит в поисках убеждения меня побыть экспонатом самому и Билла подставлять, к тому же. - Я вас жду, - и отключилась. Нет, все-таки, женщины необыкновенны в своей непосредственности. Я, чуть приземленный своей подругой с потолка, взглянул на Билла, который, в свою очередь, с хитрецой поглядывал на меня из другого угла комнаты. Подошел к нему и, не зная, что делать. хотел было протянуть к нему руки без определенной цели, как его желудок тоскливо озвучил его главное, как видимо, сейчас желание – пожрать… Ну, это я грубо, конечно, но факта никто не отменял. Когда он понял, что скрыть зов вечно романтически настроенного желудка, поющего «Аnd I аааааай will always love you ууууу» не удастся, щеки его окрасились нежно-розовым. Если бы ещё дома что-то было, я бы, несомненно, спас человека, но… дома ничего нет, и у меня нет выбора, кроме как дотопать до Лили. - Пойдем погулять? – какие прогулки? Прямо чувствую, как его глаза задают этот вопрос. - Пошли. А куда? - Перекусим что-нибудь, я уже давно хочу… - ммм… да. - Ну, давай. На улице темно, и мы, не спеша двигаясь к пиццерии, взяли друг друга за руку, это произошло одновременно. И, как мне показалось, оба были к этому не готовы. Ещё пятнадцать минут назад да, а сейчас нет. Тепло приятным покалыванием связывало нас, и ощутимо назревала потребность вновь прикоснуться к его губам. И абсолютно не было тревог по поводу того, что нас могут увидеть. А то, что эта мысль сама по себе возникла, так оно как-то на периферии и, типа, не про нас. А если кто и увидит, мне ничего не будет стоить сказать: «Проблемы, чувак?». А потом помочь уйти с не самыми приятными воспоминаниями о встрече. Билл меня оторвал от размышлений, как раз таки коротко мазнув теплым дыханием и влажными губами по устам – значит, тоже так чувствует. Я… не думал, что когда-нибудь почувствую такое облегчение, такое сладкое счастье, запретное… конечно, запретное, но все же мое, и от его запретности только слаще. Я не успел полноценно ответить, только мазнуть его губы, впитывая вновь его вкус и запах, как он оторвался, с мягкой улыбкой и сияющими в далеком фонарном свете глазами. Так мы и шли, чувствуя тепло, исходящее друг от друга, и свет, витающий как бы вокруг нас. Эти последние дни августа внезапно приобрели смысл, расцветились, не взирая на боль потери, которая моментами все же колола сознание. Так для меня вообще все изменилось, или стало естественным… Я улыбаюсь, чувствуя, что только этот вот период жизни открыл мне глаза на себя, любимого. Я – зануда, параноик… и гей. На самом деле, понять такое… короче, если кто решится - не советую, потому что абсолютно не понимаешь, что делать с этими знаниями дальше. Но есть одно большое «НО», народ, это кайфно. Мы пришли, сквозь прозрачные витрины бил оживленный свет, и Билл, тронув меня за край толстовки, сказал: - А я был тут, - конечно, был, где ещё тебе питаться? - Тут подруга моя работает, помнишь, я говорил? – сомнение на лице. - Лили, - добавил я. Ну вот, проблески памяти. - Хорошо, - говорит. «Замечательно», - добавляю про себя. На лице Билла промелькивает неподдельный шок, когда через пару минут нашего нахождения внутри здания к нам подлетает Лили. Значит, не видел он её до этого, странно. Он ощупывает взглядом криво срезанные пряди кислотной шевелюры подруги, её татуировку быка на голом левом плече, её губы цвета металлик и заглядывает ей в глаза, пытаясь понять, присутствует ли там что-нибудь осмысленное вообще. И я думаю, это нормальная реакция. - Привет, - радостно начинает она, - ты – Билл, приятно познакомиться, Том много говорил о тебе, - Господи, что я наделал… - Привет, - ответил он, и на его лице нарисовалась странно теплая улыбка. По всей видимости, моего шока никто не понял, поскольку эта компашка из Лили и подхваченного ею под руку Билла двинулась к столикам, обсуждая что-то не столь громким голосом, а я и не слышу ничего, пытаясь просчитать, как выводить сейчас из игры Лили, а главное - как теперь увести отсюда Билла, пока не стало слишком поздно. О чем я думал, придурок… А они уже остановили выбор на столике возле окна, где счастливо сияющая Лили, обнажая белые зубы на фоне синих губ, сообщила: - Ну, мальчики, что будете? Помним, пицца с меня, да, Том? Выбираем… - странно окунувшись в какие-то непонятные мне размышления, добавила она, после двух бодрых заданных вопросов. - Мне с грибами, - на автомате сказал я, а Билл заказал с анчоусами. Лили хлопнула в ладоши: - Щас будет, – радостно объявила она и, склонившись, запечатлела на моем лице синий поцелуй, крепко прихватывая в объятиях мои плечи. У неё реально крыша едет. И я так рад, что она испарилась с глаз, поскольку мысли, пусть и бесполезные, об отступлении все ещё будоражили сознание. - Она… странная, - произнес Билл, на которого я не смотрел все это время. - Есть немного, - отстраненно заметил я. Но Билл, вглядевшись в мои глаза, заставил и меня неотрывно смотреть на него, и в голове все моментально стихло. И ком, основательно затрудняющий дыхание, стал нарастать. Я снова почувствовал странный привкус горечи… я все же понимаю, что, скорее всего, это ревность. Он так выглядит… может, теперь мне уже можно сказать ему, что у нас так не принято? Или не уместно. Но все же, он меня поцеловал… сам. Не, не стоило сейчас думать об этом, и о почему-то в этом свете слишком яркой розовой нижней губе. Он меня целовал… Улыбаюсь. Примчалась Лили вместе с заказом и, довольная, села вплотную ко мне на соседний стульчик, чуть ли не в рот заглядывая Биллу, который стремительно потянул кусочек аккуратно порезанной на четыре части пиццы. Ест он тоже вкусно, глядя на него, тоже хочется, и я последовал примеру под веселый щебет Лили о том, какие у неё сегодня были приключения, и о том, что она влюбилась сегодня и навсегда. Я слышал подобное не раз, поэтому, все мое внимание было обращено к Биллу, который уже довольно поблескивал сытым взором. - Трюмпер, ты вообще меня слышишь? – пискливо звякнула Лили, въехав кулаком мне в бок. Пицца чуть не в то горло полезла. - Лили, блин, - откашлявшись. - Потусить, говорю, в клубе, Стэн пригласил, пойдем? – лукаво ухмыляется. - Так тебя же звал… - вяло сказал я, вспоминая, кто такой Стэн. - Я сказала, что приду с вами, - с нами… со всеми? - С кем именно с нами? - полквартала не в счет. - С тобой и Биллом, - теперь пришла очередь Билла чуть поперхнуться остатками пиццы, запиваемой в срочном порядке колой. Я бы похлопал по спине, если бы рядом был, но он справился сам, хорошо. - Ты же с ним только что познакомилась? - Со Стэном? Ну и что, я уже люблю его вот как, - взгляд на часы, - шесть часов… с минутами. - Это не предел, Билл, бывало и меньше,- сказал я, глядя на Билла, который понимающе улыбнулся, а я продолжил: - Вообще-то, я про Билла говорю, ты же с ним тоже только что познакомилась и уже сказала, что придешь с ним на тусу? – в принципе, что удивляться-то, это же Лили. - Ну и что, - торопливо сказала она, - он клевый, - Билл заулыбался, а Лили спросила меня наигранно томным тоном: - Ты же его уговоришь? - Ага… попробую,- нет, смутить меня нихрена не стоит. - Ну, я и сам могу решить, а как мы пойдем, Том, тусить с другом твоей подруги? – весело спросил Билл, но ответить ему мне не дали. - Клево глаза накрасил, научишь? – Лили странно потянула к его лицу руки, я бы перехватил, если бы стол не помешал ей продвинуться дальше. - Ммм… без проблем,- немного смутившись, но самодовольно улыбнулся он. - Жаль, что ты любишь парней, - я убью тебя, я тебя убьююю. - Том, не зыркай, такие парни - и не для нас. Черт, жалко. Не могу посмотреть на него, ну черт же, знал ведь, что не стоит сюда идти, и что это не предел… - Это что, так очевидно? – почему-то весело спросил Билл, и я все-таки посмотрел - ни тени напряжения. - Очень, - преданно глядя ему в глаза, ответила «подруга». - А я хотел было попробовать переключиться на другой пол, но ты не оставила во мне сомнений, - че? Куда ты там собрался? - Серьезно? – как-то по-детски спросил я. На что Лили громко засмеялась, а Билл её поддержал, предатель хренов. - Это было две недели назад, так, минутное… но уже прошло,- отсмеявшись, серьезно добавил он. - Вот и ладненько, - вспорхнула Лили с места, - я пошла, в общем, помним - завтра вечером, ничем не занимайтесь… или занимайтесь… но к восьми я вас жду, созвонимся и двинем, все ясно? Синхронные качки головой, а у меня стойкое ощущение, что понять Лили мне становится с каждой минутой все сложней. - Ну что? Двинем? – спросил Билл, осушив последним глотком стакан колы. - Пошли, - ответил я и встал, отзеркалив его действия. На улице стало прохладнее, и я ощутил острое желание обнять его за плечи. И осуществил его. Лыба расползлась по физиономии, и я благодарю ночь за темень вокруг. Молчим. Я хочу ему, вроде, так много сказать, это много переполняет меня всего, только я не знаю, какими словами. И ещё больше хочется спросить, но о чем - тоже не знаю. Главное, что тепло, а остальное, наверное, не важно, я впервые так чувствую, поэтому не мудрено, что не знаю, как именно это надо делать. А… вот один вопрос, но стоит ли? А… была не была? - У тебя были девушки? – тупой вопрос, сам понимаю. - Были, - простодушно-то как… а парни? Много? - А у тебя? Я шокировано опустил голову. И твердое: - Нееет, - о, черт, во придурок, он же о девушках - вон и глаза круглеют. - Шучу, Билл. Были, конечно, - и смеюсь. Он не присоединяется, и что это должно означать? - Ты любил кого-нибудь? – любил… ага… - Нет, не любил. - А ты? - Ну… было, - скомканно отвечает он после паузы, видимо, жалея, что спросил. Но я не дал ему опомниться - и в лоб: - А почему ты решил переключаться? - кто о чем, а я о том же. - Ммм… это длинная история, я не хочу об этом, ладно? – я молчу, я че… потом - так потом. Но после минутного молчания он вспыхивает. - Я любил одного парня и после разрыва с ним не хотел иметь с ними вообще ничего общего, но у меня не получилось. - Почему? – ну… этот вопрос просто напрашивался, и я был не готов к тому, что услышу: - Тебя снова встретил. Я не знаю, какая часть из этой фразы воспламенила меня сильней, тебя или снова… Почему… почему он ТАК сказал «снова»? Мягкие губы оборвали поток мысли и мне плевать, что вот уже наш дом. Дом, где мы выросли, где много лет назад он целовал меня в щеку, и трепет медленно проникал в незнающее тогда сердце. Обнимаю двумя руками, целую, и хорошо становится, всегда хорошо с ним. И не имею понятия, на кого мы похожи со стороны, и плюю на то, что не знаю. Его язык прошелся нежным трением по моему, штанга опалила нервные окончания, и желание прокатилось по позвоночнику, задевая когтями позвонки. Я так хочу… блин. И не знаю, как пойдет дальше. Он оторвался, оставляя у меня это сладкое томление и словно вечное ожидание - когда? Дальше–то когда? Не здесь же… о, ну да, гениально, не здесь же… главное, чтобы вообще! - Пошли ко мне? – ой, мама, видимо уже скоро… я готов… или нет… - А… ага. - Я тебе кое-что показать хочу. Я представил нечто совсем непотребное, но оно не пересекалось с понятием что-то, так как это определенно имеет отношение к его телу. Ну… по крайней мере, должно иметь.