hope

Яркое солнце немилосердно выжигало глаза, привыкшие к темноте. Ужасно хотелось пить и есть, но пить, пожалуй, сильнее. Мой собственный язык уже буквально начинал трескаться от невыносимой сухости во рту. Пират сильнее затянул узел на веревке, сковывающей запястья, а я даже не пыталась сопротивляться. — Вероника, ты, кажется, хочешь пить? — псих даже вложил в голос нотки заботы и участия, чему я даже бы поверила, если бы не знала, что он собой представляет — Давай мы не будем играть в молчанку, окей?! Почти ничего не могу разглядеть из-за палящего в глаза солнца. Что-то пытаюсь сказать, но язык не поворачивается и вместо внятного ответа, мычу что-то непонятное. Прислушиваюсь к звукам и понимаю, что где-то неподалёку шумит вода, хотя трудно что-то понять за громким гоготом пиратов и главаря в их числе. Массивный ботинок опускается на запястья, до боли придавливая их к раскалённому камню, на котором сижу. — Что ты сказала, сука? Я не понял, повтори еще, окей?! — Ваас сильнее надавливает мне на руки и я была почти готова кричать прежде, чем он убрал ногу и заслонил своим телом солнце. Чёрт возьми, я уже была готова благодарить этого ублюдка, чувствуя драгоценную прохладу в тени. Пот стекал по спине крупными каплями, щекоча чувствительную кожу. — Я сделаю все, что ты захочешь, только отпусти меня, — с трудом пытаюсь обратиться к пирату и он, кажется, меня услышал. Лицо Монтенегро озаряет уже привычная ухмылка психопата, он смеётся и берет в руки большой камень, привязанный к какой-то веревке. — Да, querida, я не сомневаюсь. А пока ты можешь поплавать. Прежде чем я успеваю что-то сообразить, Вас кидает с обрыва камень и я, привязанная к нему за руки, немедленно скольжу за ним следом. Чувствую, как вся моя кожа, наверное, остается прямо на скалистых выступах, где я, очевидно, сидела и ничего не могла рассмотреть из-за яркого света. Страх накатывает волнами, скользя по камню и падая вниз — кричу. Когда всё тело с громким хлопком больно бьется о толщу воды — все тело захватывает животный ужас. В нос и рот попадает вода, обжигая полость носа и горло, поэтому приходится немедленно задерживать дыхание, сдерживая безумный приступ кашля. Пытаясь бороться за жизнь — дергаю запястья, но узел завязан слишком крепко, а камень опускает меня на дно и сколько бы ни пыталась — от веревки освободиться не могу. В конце концов, даже пытаюсь поддеть узел зубами, но ничего не выходит. Опускаясь на дно, замечаю, как становится всё холоднее и темнее, а сдерживать дыхание — всё больше невыносимо. Рано или поздно — это должно было случиться и когда вода вновь попадает в нос, рот я ничего не могу с этим поделать. Легкие невыносимо горят и все попытки всплыть обратно, несмотря на скованные запястья — ломаются на ходу и поэтому, я бесполезно болтаю ногами. Прежде чем всё вокруг погружается во тьму, я успеваю лишь вновь увидеть образ ненавистного человека.       Теперь это похоже на день сурка. Открываю глаза и кашляю, выталкивая всю воду. Она льется прямо из моего носа, причиняя боль, и я могу дышать. С трудом, но могу. Это значит, что я в очередной раз выжила, и зря. Солнце вновь светит в глаза, и я загораживаю его ладонью, пытаясь рассмотреть место, где нахожусь: мелкий, желтоватый песок, высокие пальмы на скалах и шум воды в паре метров от меня. Вновь передо мной на корточках сидит знакомый пират. Он такой же насквозь мокрый, как и я. Кажется, устал, но пытается не подавать вида. Внимательно смотрит на меня, его пронзительный взгляд зелёных глаз скользит по моему телу. Он выглядит подозрительно нормальным, холодная водичка привела в чувство? Я пытаюсь встать, но это удается лишь после нескольких попыток. Кажется, больше здесь нет никого, кроме нас двоих и это мой шанс, чёрт возьми! Пока я не связана — могу убежать, могу наброситься на него и убить. Но у меня нет ножа. Замечаю ножны на поясе мужчины и, прежде чем бросаюсь на него, Монтенегро уворачивается и с подозрительной легкостью заламывает мне руки за спиной, вжимая щекой в песок. Какой позор, видела бы меня сейчас Цитра, которая тоже, кстати, оказалась ещё той сукой. — Но, но, но, querida. Даже не пытайся меня обхитрить, — его голос, как будто чужой, звучит подозрительно спокойно и тихо, без истеричных, безумных интонаций, но с угрозой — Сейчас ты медленно и без каких-либо сюрпризов поднимешься, поняла? Киваю, но чувствую, как внутри всё закипает от ненависти, пронзающей всё моё сознание. Ублюдок! Уже в который раз он затеял эту игру в кошки-мышки и пытается убить, а потом в самый последний момент выхватывает меня из рук смерти. Я безумно устала и мне уже действительно всё — равно как я умру, лишь бы прекратить эти дурацкие игры со смертью. Поднимаюсь на ноги и почти сразу сажусь на колени, не в силах стоять упираюсь ладонями в песок, пытаясь найти опору. Кажется, я истратила весь свой запас сил, когда предпринимала попытки выбраться из воды и убить главаря пиратов. Даже если бы и хотела бежать, у меня вряд ли бы это получилось. — Что, больше не будешь пытаться убить меня или сбежать? — кажется, он всё понял и издевается, добивая все остатки самообладания — Хорошая девочка. Поглаживает меня по голове, словно ребёнка и я оборачиваюсь, с ненавистью разглядывая его лицо. — Пошел ты на хуй! Кажется, Вааса это забавляет, и он снова опускается передо мной на корточки, тянется к ножнам, хватает за волосы и слегка оттягивает назад, прижимая к шее нож. Его совершенно точно забавляет вся эта ситуация и по всей видимости я тоже. — Это было грубо, знаешь? А почему бы тебе не убить меня прямо сейчас? Ах да, ты же не можешь. Он смеётся и этот смех не похож на его привычный безумный хохот. И если раньше он представлялся мне больным психом, и я думала что знаю о нём всё, то сейчас слышалась весьма ощутимая угроза в голосе и даже ненависть. Он больше не казался психом, скорее очень умным ублюдком, который мог разыгрывать сразу несколько ролей, как будто в сраном театре. Создавалось впечатление, что именно сейчас он был настоящим, а настоящим ли, в этом бесконечном театре тысячи лиц? Настоящей в этом спектакле оставалась только я, не скрывая ненависти ко всем жителям этого грёбанного острова. Если всё, что говорил этот мужик правда, то Цитра тоже играла свою роль. Но зачем ей было это нужно, и что за травы, которые она постоянно зажигала? Видимо, в моем взгляде отразился этот немой вопрос. — Что, вспоминаешь ту сексуальную сучку, которая когда-то была моей сестрой? Думаешь, ты первая у неё? — жёсткий взгляд пирата, словно красками, окрасила всепоглощающая, выжигающая все живое, ненависть — Да она всех кого могла, накачала наркотой. Она всегда жгла, одной ей известные, травы, и я никогда не мог понять, почему все так её любят и подчиняются — даже я. Думал, что предложу ей сбежать, и она поймёт, что ракьят — это сборище зависимых ублюдков, но она посмотрела на меня так, словно ублюдок здесь я! И лишь потом я узнал, что она себе в нос пихала что-то типа противоядия, и все под действием её трав, ловили галюны, кроме неё самой, этой ёбаной суки! Да я впервые убил ради неё, ещё не знал, что являюсь пешкой в этом её ебучем плане! Вот что Цитра с вами делает — превращает вас в говнюков, крыс… а мне приходится избавляться от грызунов. Но! Для этого и нужны братья, да? Ваас кричал, размахивал ножом, убрав его от моей шеи, но по-прежнему до боли сжимая волосы и заставляя смотреть ему прямо в лицо. Он не был окончательным безумцем, но от разъедающих личность, наркотиков уже был близок к сумасшествию. — Она, словно игрушками, всегда играла людьми. Я не мог это терпеть и в итоге свалил в одиночку, потом встретил Хойта. Он помог мне перебить половину этих уродов, но моя названная сестричка всегда чувствовала подвох и ускользала из рук прежде, чем я приду. Ты, наверное, думаешь: с какого хера я раскрываю тебе душу? Она выкинула тебя, словно падаль, в ожидании того, что ты прикончишь меня под воздействием её мнимой любви, но всё пойдет не по её плану. Слова пирата больно задели за живое. Я уже поняла, что Цитра была вовсе не той, за кого я её принимала, но почему словам Монтенегро хочется верить? Если он мог играть тысячу ролей, так почему бы ему и сейчас не притвориться обиженным братом? Что-то в его взгляде было явно неподдельным. Наигранно так ненавидеть невозможно. Эти двое хотят убить друг друга и совершенно отчетливо ясно, что шаги друг друга они знают наизусть и им нужна новая пешка в этой бесконечной игре. Этим можно воспользоваться и сбежать, но сначала надо придумать план. — Ты собираешься убить её моими руками, — прихожу к выводу я, не узнавая свой охрипший голос. — Именно, — да, пожалуй, сейчас он и был похож на безумца.