hope

— И ты, сука, думаешь, что попала в волшебную, мать её, сказку?! Вновь прикованная к стулу, избитая почти до потери пульса, я чувствую всей кожей обжигающий холод ледяной воды, которой окатил меня из ведра пират. В мыслях были лишь пожелания скорейшей смерти этому ублюдку, причём смерти самой жестокой и неожиданной. Ледяная вода лишь ненадолго облегчила боль в избитом, разгорячённом теле, а взгляд едва мог сосредоточиться на образе Вааса, который держал в руках плоскогубцы. Что дальше? Вырвет парочку зубов или ногтей? Кажется что-то из этого мы частично уже проходили. Видимо, он прочитал это в моих глазах и одна из мыслей ему понравилась, судя по отвратительной усмешке полубезумного чудовища. — Вероника, а почему ты теперь не смеешься, а девочка? Я больше тебя, сука не радую?! — ледяной металл инструмента касается разбитых в кровь губ — Ну же, открой рот, тупая блядь! Ловлю себя на мысли о том, что стала добровольно подчиняться, не дожидаясь повторений. Будет только хуже, хотя куда ещё хуже в моём то положении? Сколько он уже держит меня в этой пыточной, под наблюдением парочки прихвостней? Может пару часов или сутки. Я сбилась со счета после первой же попытки выдернуть с корнем пару ногтей. Очень удачно они обломались, нарушив все планы Монтенегро. И может, я бы порадовалась хоть какой-то попытке обломать его планы, если бы он не разъярился сильнее, принявшись бить по лицу. В этот раз только по щекам, иногда задевая губы, а дальше сделает так, что заплывут оба глаза? Может и к лучшему, перестану видеть его мерзкую рожу. Все мышцы избитого тела затекли и напряжённо ныли. — Так-так-так. Какой же тебе больше не понадобится? Может, вырвать тебе клыки, чтобы не кусалась? — громогласный, пошлый смешок двух увальней с автоматами вновь приводит пирата в бешенство — ЗАТКНИТЕСЬ, ЁБАНЫЕ УБЛЮДКИ! Вы не видите, что я веду диалог с дамой?! Даме уже всё равно. Наверное, окажись я сейчас хоть королевой Великобритании — это мало бы повлияло на ход событий. Хотя немощную старушку бы он сразу пристрелил, а надомной продолжает медленно и мучительно издеваться. На секунду плоскогубцы обхватили правый клык, и рука Вааса потянула зуб на себя, причиняя боль. Невольно мычу и когда инструмент отпускает зуб, голова самопроизвольно дёргается назад. — Хотя, нет. Пожалуй, у меня есть кое-что получше. Подайте красное ведро, уроды! Когда мужчина получает желаемое, то опускает в железное, небольшое ведрышко малярную кисть. В нос ударяет резкий запах железа вместе с прикосновением кисти к моей груди. На кисти было что-то густое, как желе, и липкое, вместо привычной краски. Мои попытки брезгливо отстраниться — не увенчались успехом и тогда я задаю абсолютно не логичный, в данной ситуации, вопрос: — Что это? — Это? — Ваас усмехается, бросает кисть в ведро и ставит его рядом с моей ногой. Красная жижа подозрительно похожа на…- Кровь, блять! Видишь ли, мне показалось что ты похожа на холст. А мне так захотелось нарисовать картину. Но вот беда! Все краски закончились! Но ничего, у нас ещё много «возвратов». В глазах мутнеет. Я чувствую неконтролируемое чувство ужаса, подступающую к горлу тошноту и слышу безумный смех пирата, который закуривает сигарету (сомневаюсь, что там обычный табак), выдыхая дым прямо мне в лицо. Он тянет мою голову назад, за волосы, запрокидывая её и вглядывается в лицо. Он еле успевает отпрыгнуть в сторону прежде, чем я успеваю выплеснуть совсем небольшое содержимое своего желудка. Всё, чем он заботливо кормил меня, перед тем как начать пытать — оказалось на полу. Намерения главаря пиратов были известны мне как дважды два: он собирался сломать мою личность, чтобы я стала его послушной марионеткой и убила Цитру. Но мог ли Ваас знать, что я оказалась чуть сильнее его предыдущих «мартышек»? Может его злит именно это? Или он просто догадывается, что я уже почти придумала, как обвести урода вокруг пальца, словно маленькое дитя? Уши почему-то заложило, в глазах всё помутилось настолько, что я едва могла различать размытые силуэты, пока окончательно не потеряла сознание в очередной раз. Измученное тело больше не могло выдерживать столько нагрузок одновременно и решило сделать передышку, но сознание насильно было возвращено пиратом при помощи очередного ведра ледяной воды. — Ты блять вообще понимаешь, что ты сейчас сделала? Оглядываю узкую комнату с въевшимися кровавыми разводами на полу. Они, очевидно уже не отмывались. Двоих амбалов с автоматами на месте не было, видимо поняли, что бесперспективно караулить связанного, избитого до полусмерти, пленника, который уже явно никуда не убежит без обуви. Перевожу взгляд на взбешённого Вааса и, набрав слюны, смешанной с кровью из разбитых губ, плюю ему в лицо. Попадаю только на грудь, но эффектом довольна. Может сейчас он в состоянии аффекта убьет меня? Чёрта с два! Одним движением он перерезает веревки на руках, затем на ногах и рывком поднимает меня за шею, толкая к двери. Едва поднимаясь на ноги, падаю, больно ударившись лбом об дверь так, что из глаз едва не сыпятся искры. Свободная красная майка пирата (сколько их у него? и все одинаковые) и его штаны, подвязанные на талии веревкой, болтаются на мне, словно мешок. Я не могу встать, запутавшись в этой одежде как в силке. Смутно помню, как на мне появились штаны, ибо при встрече с Хойтом я была в одной майке. Но сейчас это абсолютно не важно, потому что Ваас взбешён и направляется прямо ко мне. Он вновь, рывком, поднимает меня на ноги и тащит куда-то за волосы через весь лагерь, под свист и пошлые смешки. Об унизительной сцене я думаю в самую последнюю очередь, ступая по острым камешкам, осколкам бутылок и мягкой траве поочерёдно босыми ногами. Едва взобравшись по ступеням, ведущим к хижине, я уже буквально ползу, в то время как меня втаскивают уже за шею в тёмное помещение, бросая в угол, словно мешок картошки. Дальнейшие действия Монтенегро были трудно мною различимы. Он вроде светил куда-то фонарём, зажёг свечу и опустил жалкое подобие жалюзи на окнах. Только после всех необходимых манипуляций с помещением соизволил обратить на меня внимание. Соображала я, из рук вон, плохо. Предприняла попытки подняться, но поняла, что безуспешно и тупо поползла в сторону дверей. Не знаю, на что я надеялась, когда тянулась к ручке. Тяжёлая ступня в ботинке придавила мою вторую ладонь к полу, послышался едва различимый хруст, и я закричала от боли, мгновенно сменив желание открыть дверь на попытки высвободить второй рукой свою ладонь. — Я тебе уже говорил, сука, что такое безумие?! — Пожалуйста, отпусти, я сделаю все что угодно! — Это я уже слышал, давай что-нибудь поинтереснее. Когда Ваас убирает ногу с ладони, я прижимаю её к груди, баюкая словно маленького ребенка. Боль это не заглушает полностью, но почему-то слегка притупляет. На перелом не похоже, потому что иначе я не смогла бы пошевелить придавленной рукой. — Вставай, — голос его спокоен, но я уже знаю, чем грозит это спокойствие, лучше бы кричал — Ты слышала, сука, что я тебе сказал? Киваю и поднимаюсь на ноги, предпринимая бешенные усилия. Приваливаюсь плечом к дверному проёму, чтобы не упасть. Смотрю на него с ненавистью и удивляюсь, насколько же хватает сил его ненавидеть. Пират достаёт из-за пояса револьвер и направляет прямо в мой лоб. Он отходит подальше и усаживается на стул, который скрипит под его весом. Знакомое место, я здесь уже была, перед встречей с тем мужиком, который был недоволен татао. Ах да — Хойт. Пепел с сигареты Монтенегро падает прямо на пол. — Иди сюда. Снова повинуюсь, чувствуя ненависть к самой себе. Ведь знаю, что он не убьёт меня, пока не выполню всё что ему нужно, но почему-то продолжаю делать всё что велит этот ублюдок. Чтоб он сигаретой своей подавился и сдох! На половине пути вновь заваливаюсь на колени и уже ползу. Невыносимо терпеть боль в, изрезанных осколками и острыми камнями, ступнях. А главаря пиратов это, похоже, забавляет и когда я сажусь у его ног, словно покорный зверь — усмехается. Он прижимает к моему виску револьвер одной рукой, а другой тушит окурок прямо о моё плечо с набитой тату. Вся боль с невыносимо саднящего, избитого тела сосредотачивается именно на этой точке, где соприкасается окурок с тонкой кожей. Я кричу от боли и отстраняюсь, не обращая внимания на чёртов револьвер, которым пират по-прежнему угрожает. — Открой рот. Снова делаю то, что он просит и чувствую языком холодный металл оружия, когда ствол заходит глубже — давлюсь, пытаюсь сдержать рвотный позыв. Пират хватает меня за затылок, заставляя оружие войти в рот глубже, от чего ещё сильнее хочется блевать. Кашляю, пытаюсь отстраниться, но ничего не выходит. — Давай же, сука, не стесняйся. Я никому не расскажу. Ненависть к жестокому ублюдку переходит все границы и я пытаюсь оцарапать его руки, отстранившись от оружия. Но мои попытки ни к чему не приводят, так как главарь пиратов сам вытаскивает револьвер из моего рта, вытирая остатки слюны об штанину. Размахнувшись, он влепляет пощёчину и то, что происходит дальше для меня словно в тумане. Монтенегро грубо стаскивает с меня майку и перерезает веревку на штанах ножом, отбрасывая в сторону револьвер. Нижнее бельё присоединяется к штанам, валяющимся на полу грязным мешком, но я сопротивляюсь, пытаясь оттолкнуть ненавистного урода. Всё происходит слишком быстро и вот я, уже полностью голая, прижата лицом к столу. В паре сантиметров от лица стоит свеча, восковые капли которой едва не капают прямо на кончик моего носа. Изворачиваюсь, предпринимая попытки пнуть Вааса, но он грубо прижимает локтем к столу мою шею, коленом раздвигая ноги. — Эй, Вероника, кажется ты уже собралась уходить? Боюсь, у нас с тобой другая развлекательная программа! — Да пошёл ты на хуй! Отпусти меня, чёртов ублюдок! — я кричу и удивляюсь тому, что остались ещё силы сопротивляться. В один момент локоть слишком сильно придавливает шею и крик срывается на хрип. Все попытки освободиться сводятся к тому, что теперь я пытаюсь освободить свою шею. В один момент становится слишком поздно и ублюдок, удобно расположившись между моих ног входит прямо в меня. Резко пронзающая боль сковывает тело, а мужчина ослабляет нажим на шею, из-за чего рассудок, медленно уплывающий вдаль из-за пережатой сонной артерии, начинает возвращаться обратно. А жаль. Тело била мелкая дрожь. Его пальцы до боли сжимали ягодицы, буквально насаживали меня на член и каждый толчок отдавался болью с предательским чувством наслаждения где-то, ну очень, глубоко. Я больше не кричала, до боли прикусив свою же ладонь и чувствуя во рту привкус крови с разбитых губ. Не хотелось доставлять ублюдку удовольствие своими криками и мольбами о помощи. Никто мне не поможет, возможно, будет даже хуже, если я начну кричать и привлекать внимание других, таких же, как и он — уродов. Хотя куда уже хуже? Самое обидное было в осознании того, что я чувствовала, как мне начинает это нравиться. На секунду представив образ симпатичного парня, с которым так и не сложилось. Я попыталась даже абстрагироваться от происходящего, но Ваас быстро вернул в реальность. Он схватил меня за волосы вновь и грубо перевернул, почти усаживая на стол, снова удобно расположившись между ногами. Я попыталась оттолкнуть его, но пират схватил мои руки и сильно прижал к столу, впиваясь в губы и буквально сминая их жёстким поцелуем. Боль в разбитых губах, тёплое дыхание Монтенегро с запахом каннабиса, привкус крови — всё смешалось в какую-то адскую карусель, заставляя ловить мазохистский кайф от происходящего и перестать сопротивляться, полностью отдаваясь во власть жестокого садиста, который делал всё что хотел, занимая доминирующую роль. Меньше ненавидеть его за это я не стала, пытаясь оправдать себя тем, что сошла с ума, но извращённые физиологические потребности тела взяли верх над разумом. Он снова вошел в меня, лишь ненадолго оторвавшись от контроля над моими руками. С каждым толчком я начала привыкать к боли и чувствовать нарастающий тугой комок удовольствия внизу живота. Это действительно было похоже на безумие — самое настоящее безумие. — Чтоб ты сдох, — прошипела я, лишь на секунду вернувшись к реальности и сильно прокусив губу пирата в ответ. Он зашипел от боли и одной рукой отвесил пощёчину, другой сжимая мои запястья. — Заткнись, сука! И снова этот чёртов морок затмил сознание, погружая в безумие, из которого уже не выбраться. Свободная рука Монтенегро то легонько поглаживала по шее, то сжимала её до боли, перекрывая дыхание. Я чувствовала его язык своим. Пряный и терпкий вкус его сигарет смешивался с привкусом крови. Черт возьми, как же не хотелось быть податливой игрушкой в его руках, но это происходило против моей воли. Последние два толчка и я чувствую удовольствие, медленно растекающееся по всему телу от низа живота и ощущаю на себе что-то мокрое и липкое. Открываю глаза, тяжело дышу и вижу вновь ненавистное лицо Вааса, который смотрит прямо мне в глаза со своей полубезумной усмешкой, перекатывая между пальцами шприц. Откуда он вообще его взял? Когда он успел? — А моя сестричка так же хорошо трахается или ты только подо мной так мило кричишь и стонешь? — Да пошел ты, — процедила я сквозь зубы, разглядывая уродливый шрам, рассекающий бровь и тянущийся к виску и зелёный кулон на его шее, приятно гармонирующий с цветом ненавистных глаз. Только сейчас замечаю, насколько подтянуто его тело и, наверное, идеально натренировано для обычного пирата и убийцы. Майки на нем нет и он в одних штанах и обуви стоит передо мной: совершенно обнажённой, сбитой с толку, рассерженной и, кажется, потерявшей последние остатки рассудка. Ненависть смешивается с горьким чувством стокгольмского синдрома, а содержимое шприца уже распространяется по организму через лёгкий укол в плечо, который я позволяю сделать. Прежде чем тяжесть овладевает телом, шепчу: — Ненавижу, чтоб ты сдох.