hope

Солнышко поднималось над восточным побережьем острова, добавляя к зелени тропических деревьев свои яркие краски. Полупрозрачная речная вода спускалась по камешкам с приятным журчанием, впадая в бескрайний Индийский океан. И без того тихое щебетание тропических птичек было слышно с трудом за шумом воды, изредка прерываемое шелестом травы, стрекотанием насекомых и цокотом копытных животных. Прошли всего сутки, но я уже умудрилась навести небольшой порядок в своём новом обиталище и заглянуть в практически каждый из ящиков: в них не было ничего особенного и полезного для меня, кроме кое-каких медикаментов, явно контрабандных тканей (чась которых пошла на плотные, импровизированные шторы) и патронов (которые всё же были бесполезны ввиду отсутствия оружия). Ваас не приходил и это, наверное, было даже к лучшему, так как меньше всего хотелось видеть его рожу. Тело предательски отзывалось даже на воспоминания о нём сравнительно приятным, тянущим чувством внизу живота и мурашками по коже. Это был не страх или симпатия, а пожалуй, нечто необъяснимое. К Ваасу тянуло настолько же, насколько хотелось его убить, уничтожить, разорвать клочья, а кишки оставить себе в качестве трофея. Отношение было неоднозначное и почему-то, иногда, сквозь злобу и ненависть проступал интерес. Это начинало раздражать. Веселое насвистывание незатейливой мелодии вклинилось в привычные звуки природы и привело в чувство. Прежде чем в замке стал поворачиваться ключ со свойственным ему щелчком, я схватила нож, воткнутый в деревянную поверхность обеденного стола и спряталась за ящиками, расположенными у входа и маскирующими небольшой угол, где котором можно было затаиться, оставшись незамеченной, и выгодно напасть, оставив за собой эффект неожиданности. План был обречён на успех, а на пороге должен был показаться враг. Пора заканчивать с этим ублюдком и валить с проклятых островов, пока я еще могу контролировать себя. — Вероника? Папочка дома! Судя по его смешку с едва уловимым запахом травы — обдолбан или снова играет роль сумасшедшего. Не сегодня, козёл, я тебя раскусила. — Раз, два, три, четыре, пять…я иду искать. Лучше тебе не играть со мной в эти игры, сука, окей?! Двигается тихо, паскуда, но это не проблема, ведь ему больше некуда идти, только вперед, где уже поджидаю я. Шаг за шагом, выученным за годы борьбы с врагами, Монтенегро медленно идёт вперёд и прежде чем замечает движение позади себя, оборачиваясь, я уже бросаюсь на него, словно разъярённый хищник, с гортанным рычанием. К сожалению, пират вовремя успевает отпрыгнуть и лезвие скользит мимо цели, оставляя глубокую полосу на предплечье. Пятиминутная борьба, в которой я потеряла своё оружие, но умудрилась надавать по роже самодовольному засранцу (который кстати уже не выглядел таким самодовольным), подарила надежду прежде, чем мои руки были грубо заломлены за спиной, а щека касалась прохладного, бетонного пола с запахом земли. В ушах неприятно зазвенело от удара при падении, но мужской смех, который эхом прокатился по помещению, было трудно не услышать. Узел верёвки затянулся на руках, лишая даже малейшей возможности ими пошевелить не испытав боли, затем Ваас потянул за них, наслаждаясь мучениями связанного пленника. Он легко справился со всеми попытками подняться на ноги проверяя надёжность крепкого узла. — Хватит, отпусти! — Из глаз едва не льются слёзы, дыхание сбилось, я, чёрт побери, повержена так позорно, что хочется плакать. Боль, словно склизкая, мерзкая змея, ползёт вверх от запястий до плеч, затем резко отпускает и я снова прижата щекой к бетонному полу грязным ботинком, оставившим пыльный след на коже. — Я, кажется, говорил тебе, что это бесполезно? — его голос пугающе спокоен — Я знаю тебя лучше, чем ты сама. Ты - предсказуема, мать твою! Как здорово, что я решил прихватить верёвку, а?! Он переворачивает меня к себе лицом и я успеваю рассмотреть медленно сползающие струйки крови с багровой каймой раны, торжественно отметив про себя, что сумела задеть пирата даже сильнее, чем ожидалось. Его лицо,как обычно, не выражало никаких эмоций, но взгляд и растянутые в усмешке губы, изобличали пирата. Он был слегка удивлен, но раздражён и кажется восхищен? Может, я просто не так поняла, ведь с чего бы ему мной восхищаться? — А ты храбрая девочка, querida, и за это папочка наградит тебя. Как жаль, что я знаю все эти, затёртые до дыр, движения ракьят и так просто меня не убить, сечёшь? Я сам был одним из ракьят, - последняя фраза была произнесена шёпотом в паре сантиметров от моего лица. Ваас быстро кинул окурок сигареты на пол, раздавив его носком ботинка и рывком поднял меня на ноги за локти, подтолкнув в сторону кровати, но я не дошла до неё, упрямо опустившись на ящик с патронами и пытаясь по лицу вычислить что происходит в его голове. Как назло, лицо было абсолютно непроницаемо. Решил поиграть в ролевые игры? У меня нет настроения на твоё присутствие, уматывай к чёрту, ублюдок. Вслух этого я, конечно, не скажу, но позволяю себе с удовлетворением и легкой усмешкой наблюдать за тем, как он перевязывает рассеченное плечо, отрывая лоскут от какой то тряпки, комом валяющейся на столе. Перевожу взгляд на нож, который лежал почти у самых дверей, может я могла бы успеть…? — Даже не думай, сука. Ты меня расстроила, — Видимо он всё же наблюдает за каждым моим движением, не отрываясь от перевязки. Изучает? Возвращаю взгляд на Монтенегро, который с недоумением приподнимает бровь и указывает пальцем руки, с туго перевязанным плечом, на меня — Я не понял, ты сейчас радуешься? Ты, блять, рада тому что сделала?! Он слишком быстро сокращает расстояние между нами и я зажмуриваюсь прежде, чем хлёсткий удар обжигает щёку. — Извинись! — Нет. — Я сказал извинись, сука! Щелчок пистолета заставляет меня невольно испугаться. Этот животный страх невозможно контролировать и даже если ты готов к смерти, то всё-равно будешь бояться её. Такова человеческая натура. Плотным, тугим комком, страх как будто стягивает все органы в тугой узел до боли, а по спине пробегает холодок, несмотря на жару. — Извини. — НЕ СЛЫШУ! — Извини! — Скажи мне:"Извини меня, папочка. Я не хотела тебя расстроить» Это просто смешно и истерика овладевает мной, несмотря на то, что я обещала себе никогда не позволять чувствам одержать верх. Открыв глаза, медленно перевожу взгляд с дула пистолета, направленного мне в лоб, на рассерженное лицо Вааса. С губ срывается нервный смешок, а капля пота падает со лба на колено, тёмным пятнышком расползаясь на штанах цвета хаки. — Прости меня, папочка. Я не хотела тебя расстроить, — пожалуй, в голос я вложила слишком много артистизма и злобы для своего нынешнего положения. Звучало бы убедительно, если бы постаралась, но разумеется делать я этого не собиралась. Кажется он доволен. Его смех пугает меня, но почему-то тоже становится смешно. Расширенные зрачки Монтенегро выдают его состояние и лишь поэтому я не сомневаюсь в том, что он под кайфом. Главарь убирает за пояс пистолет и закрывает двери изнутри на массивную щеколду. Он делает всё слишком быстро и я не успеваю даже попытаться схватить что-то тяжёлое до тех пор, как Ваас поднимает нож, вытирает с лезвия кровь о свои штаны и кладёт на стол, затем возвращается ко мне. Замечая мой взгляд на огнестрельном оружии, усмехается. — Он не заряжен. Меня терзают сомнения. — Докажи, — прежде чем звучит щелчок пистолета, направленного в мой живот, я вздрагиваю. Однако, пират почти мгновенно отводит дуло в сторону ящиков позади меня и звучит выстрел. Пистолет всё-таки был заряжен, но почему тогда он не выстрелил в меня? — Что за хуйня?! — я чертовски напугана. — Скажем так, не зли меня, querida. Иначе в следующий раз пуля попадет не в ящики, а в твою чудесную головку и оставит некрасивый след между бровей.И я пойду тебе на встречу и развяжу, если пообещаешь быть хорошей девочкой. У нас с тобой на сегодня много планов. — Обещаю, — чёрт, почему звучит так мерзко и пошло? В этот момент я была готова пообещать что угодно, но Ваас не обманул и действительно развязал руки, наклонившись ко мне. Я почувствовала стойкие запахи его кожи. По какой-то необъяснимой причине, хотелось, чтобы он снова посмотрел на меня, прикоснулся. Я сошла с ума, иначе как можно назвать это чёртово вожделение к мужику, который является убийцей, садистом и полнейшей мразью. Да его нужно избегать и обходить за сто километров. Что-то в нём есть особенное, выделяющееся на фоне жестокости и выглядящее абсурдно, надо только понять что. Заметив мой взгляд, пират замер. Он облизнул губы и снова окинул меня испытующим взглядом от самых кончиков ботинок до макушки, почти нежно заправил выбившуюся прядь волос за ухо. Запах его тела опьянял и больше всего на свете мне хотелось коснуться его самой, провести своей ладонью по раненному плечу, широкой спине, прикоснуться к длинному шраму на голове, который начинался аж от самого виска и тянулся до уха, может, сантиметров пять в длину. Не такой уж он и урод, просто притворяется, верно? Я определенно что-то чувствую к этому ублюдку, помимо ненависти. Уважение? Это вряд ли, я не могу объяснить это странное чувство заинтересованности и ненависти одновременно. Молчание затянулось и, вместо того, чтобы сказать хоть что-нибудь, Монтенегро протянул мне сигарету. — Я не курю, — отвечаю я на немой вопрос, но понимаю, что лучше его не злить и зажимаю сигарету губами, как послушная девочка. Огонёк серебристой зажигалки опаляет тёмную бумагу. С первой затяжки я начинаю кашлять, горло словно обожгло кипятком, как и легкие. Не стало легче и после второй, и даже третьей, затяжки. С четвёртой затяжкой мне стало легче, все мысли словно отошли на задний план и стало легко, даже — весело. Смешно. Я смотрела в глаза Вааса, который недовольно забрал сигарету, и смеялась как безумная, пытаясь побороть приступ тошноты. Окончательно из равновесия меня выбили прикосновения: оказывается, губы пирата могли быть мягкими, кожа на ладонях была грубой и шершавой, а прикосновения властные, грубые, но, какого-то чёрта, желанные. Все здравомыслящие попытки отстраниться, и послать Вааса, оказались тщетны. Вокруг всё было словно в тумане и кружилось, как в водовороте. Это чувство было знакомо, а значит все слова Вааса про наркоту, которой пичкает ракъят Цитра - это правда. Только вот запах от Цитры был несколько иной, значит ли это, что она использует что-то посильнее обычного каннабиса? Я абсолютно не могу контролировать себя и это похоже на алкогольное опьянение, ноги стали ватными. - Урок номер один: никогда не подпускай врага к себе близко, каким бы добрым он ни казался, - горячий шёпот обжигает ушную раковину прежде, чем шею пронзает острая боль от укуса, на секунду вернувшая к реальности - Урок номер два: никогда никому не позволяй накурить себя. И вновь попытки оттолкнуть пирата от себя заканчиваются поражением. Он легко игнорирует мои действия, своей рукой удерживая мои запястья над головой, а другой рукой медленно приподнимает край майки, прежде чем его горячая ладонь, почти нежно, поглаживает когда-то избитые рёбра, с выцветшими жёлтыми синяками. Ваас обводит пальцем каждый синяк, пока я с трудом пытаюсь сосредоточить взгляд на его лице и шумно вдыхаю воздух. Внутренняя борьба с самой собой разгорается уничтожающим пожаром, сметающим всё на своём пути и в том числе - остатки самообладания. Злость сменяет чувство вожделения и ненависть к самой себе за слабость и тогда я в последний раз поднимаю колено, с твёрдым намерением ударить в пах пирату, но он с усмешкой крепко зажимает мои колени между своих ног. - Урок третий: не пытайся сопротивляться, если попала в ловушку. Научись поджидать удобный момент для атаки тогда, когда сможешь твёрдо стоять на ногах. Пальцы находят округлость небольшой груди и поглаживают её, от чего колени неприятно сводит, а между ног становится влажно. Я чувствую это так же, как и то, что становлюсь податливой под его прикосновениями и послушной, словно собака. Словно потеряв интерес, пират почти моментально убирает руку из-под майки, отстраняясь. Видимо, разочарование на моём лице было заметно невооружённым глазом, потому что Монтенегро самодовольно рассмеялся. - Я так и думал.