The Show Must Go On

Сидя на троне, сложно увидеть землю. Сидя на земле, сложно не бояться того, кто носит корону. Джин сидел на диване, медленно нанизывая лапшу на вилку и не переставая мельком смотреть на своего отца, развалившегося на своем прокуренном кресле. Грузный мужчина с впалыми глазами, длинными сальными волосами и огромными руками. Он не был даже сильным, не был смелым и не был хорошим — обычный мужчина в свои пятьдесят, обычный человек без какой-либо мечты. Сидящий на своем троне, он сиял роскошью бессмысленных позолоченных колец на жирных пальцах. Юноша продолжал еле-еле жевать свой завтрак, приготовленный одной из любовниц этого короля, продолжал и думал: «Когда ты уже уйдешь отсюда? Когда ты исчезнешь?» Но отец не собирался никуда исчезать, он намертво приковал себя к этому креслу, бессмысленно листая каналы по телевизору. И Сокджин хотел бы уйти отсюда и снова напиться, а еще лучше — уехать обратно на пляж, чтобы просто быть собой, но здесь, в этой комнате, не было даже воздуха. Король поглощал все вокруг, окутывая зловонием каждый уголок этого дома, закрывая сына в гробу из своих костей. Мужчина вдруг остановился на одной передаче и улыбнулся жирными губами, размазывая эту улыбку по своему страшному щетинистому лицу, довольно говоря: — Ха, смотри, сынок, педиков показывают! Узник улыбнулся, поражаясь такой радости и вспоминая, как много поцелуев он подарил парню, вспоминая, как много еще он хотел бы подарить тому же человеку, если бы только был сильнее. Но сейчас он мог только лишь тоже размазывать фальшивое солнце по своей коже, чтобы казаться таким же, чтобы быть глупым и чтобы быть идеальным для этого человека. Мужчина с интересом уткнулся в экран телевизора и стал смеяться, а смех его сначала поднялся к потолку и после рухнул, ломая хрупкие кости подростка вместе с мебелью и полом, проваливаясь под землю и вырастая цветами гнилыми, ирисами цвета синяков на лице Джина. — Господи, вот ведь уродцы, правда? Нет, ну посмотри! Мне даже смотреть на них противно! — Так не смотри, — вырвалось у юноши. — Что ты сейчас сказал? Этот голос прозвучал так строго, что узник тут же замер, не решаясь даже положить вилку на тарелку. Он осторожно поднял глаза на короля, а тот в своем диком величии улыбался: он чувствовал этот страх и питался им. Он чувствовал эту боль и наслаждался ей. Потому что все должно быть только так, как хочет он, потому что в этом мире существует только «его правда», а все, что не подпадает под ее правила, — ложь. Вот и ответ всему этому отчаянию и всему этому грузу в комнате: до тех пор, пока король будет с закрытыми глазами, никто не посмеет увести его в обратную сторону от болота. Джин тяжело выдохнул и прошептал: — Ничего, прости. — Правильно, не смей перечить отцу. Юноша кивнул и стал и дальше давиться даренной монархом едой, позволяя себе оскорблять его только в душе и ни разу на словах. Они даже никогда не ссорились, потому что Сокджину не хватало смелости, чтобы быть самим собой. Он пообещал Юнги, что победит этот страх, пообещал, поэтому понял, что больше не может просто сидеть и смотреть на то, как его отец открыто насмехается над обычной любовью между другими людьми, насмехается и рушит все то, за что люди боролись так долго. Мужчина не мог снять свою корону, поэтому просто начал пожирать руками курицу, купленную в первой же забегаловке по дороге с работы. — Слушай, а ты чего там делал вечером с Юнги? — Мы… Ах, хотел бы Джин сейчас сорваться с места и начать выплевывать ему прямо в лицо все то, что хотел сказать всю жизнь: и когда его бросили одного среди города с пьяным телом какого-то незнакомца, и когда его мама шагнула под поезд, и когда ему запретили общаться со своим лучшим другом, потому что он «похож на педика», когда порвали заявление на работу, потому что нужно только учиться. Ах, хотел бы он схватить эту тарелку и к пресной лапше накидать кусочков мяса этого человека, чтобы больше никогда и никто не посмел ему угрожать, чтобы никогда и никто не пробовал давить на его позвоночник в желании сломать его, раздавить тельце червяка и раскатать по асфальту. И раскатами грома подросток думал только о том, как сильно он хотел целовать чужие губы при своем отце. И он должен был сказать это, должен был, потому что так не могло продолжаться. Все эти годы он мечтал только о том, чтобы перестать чувствовать этот груз на своих плечах, поэтому он собрался с мыслями и сказал: — Мы там целовались на пляже. Разразился такой дикий смех, что подростку показалось, что еще немного — дом лопнет и осыпется, сломается фундамент, что еще совсем чуть-чуть — и земля затянет их грязные отношения на самое дно, чтобы заживо похоронить эту похоть. Мужчина смеялся так громко, что походил на умалишенного, катающегося по полу. Вышедший из сказки шизофреника, он остановился, схватил своего сына за воротник так, что тот выронил свою тарелку и сел перед королем на колени, схватил и спросил: — Это ведь шутка, правда? Джин изо всех сил боролся с собой, но что он мог сделать, когда на него так по-змеиному смотрят? Что он мог сделать, когда его были готовы разорвать на маленькие кусочки даже от одного только произнесенного слова «гей»? Вся его уверенность быстро сбежала куда-то, прячась в уголке облезлой крысой. Его смелость разложилась и засияла бриллиантами страха в черных глазах. Мужчина слегка приблизился к лицу сына, чтобы выбить из того слова своим грязным дыханием. Жирное лицо шакала, смотрящее на него, жирные руки, жирное тело — все это окутывало, душило, забиралось под кожу и там расцветало шипами. Подросток даже завыл от беспомощности, но от него ожидали ответа, поэтому он больше не мог молчать: это становилось подозрительным. — Конечно же, я шучу, — ответил он. — Правильно, но не надо делать это с таким серьезным лицом, я уже было подумал, что это правда! — Конечно нет, как я могу быть пидором, пап, — юноша улыбнулся, ломая губы, — я же не сумасшедший. — Верно, ты у меня самый лучший, весь в отца пошел! Ой, твоя еда вся… Ну ничего, там есть еще. Мужчина перевел острый взгляд на экран телевизора и увидел, как на юношей, держащихся за руки, начали нападать, как какой-то старик стал избивать их тростью и кричать что-то о Боге. Это заставило короля улыбнуться, развернуться полностью и снова поправить свою корону. Подросток же с болью наблюдал, как двое несчастных по ту сторону передачи испуганно смотрели на озверевшую толпу. И это заставляло юношу думать только об одном: если бы они с Юнги продолжили это, вероятно, все закончилось так же. Их бы растоптали в этом районе на месте, их бы просто уничтожили. Консервативные крысы с их устарелыми взглядами. Они бы взяли маленькие тельца этих детей и съели бы заживо, а если бы побрезговали есть протухшее грешное мясо, то просто выбросили бы их в канализацию. И Джин боялся этого. Он подумал: может, это не он неправильный, а Юнги? Может быть, ему стоит бороться не с отцом и не с обществом, а с тем, кто так искренне любит его? Да, вероятно, это единственный выход, если он так хочет быть тем Ким Сокджином, которого можно увидеть только в зеркале и только при людях. Совсем не тем, кого можно было бы заметить, если закрыть глаза. Ядом разливались слова программы дешевого продажного канала, а в дверях уже показалась очередная тощая женщина с кудрявыми волосами и ярким макияжем. Подросток посильнее вжался в диван, замечая следы от сигарет, а незнакомка тут же подскочила к королю, присела на его колени и схватилась за шею, целуя жирные губы и проводя тощими пальцами по засаленным волосам. Она улыбалась так грязно, что губы ее сложились в размоченный бумажный кораблик, уплывая куда-то в глубь ее рта. — Эй, Джини, ты бы с этим Юнги не водился, еще беду на тебя навлечет. — Почему ты так думаешь? — Ты должен учиться и поступить в университет, так что такие друзья тебе ни к чему, понял? — улыбнулся король. — Знаешь, почему его отец дома не появляется? — Почему? — Потому что все те деньги, что он заработал, он же и потерял, ха-ха! Представляешь, какой неудачник? — Как он мог потерять столько?.. — Ну, он шел домой вместе со мной, держал эти деньги, а потом увидел ребенка-инвалида, который милостыню просил, и отдал ему все, а теперь боится домой идти! Правильно, собака, боится! Вот умора будет, если он сына бросит, чтобы помогать другим детям. Если его отец такое бесхребетное создание, то Юнги, должно быть, вырос совсем тупым идиотом, так что общайся с ним поменьше. Джин с ужасом посмотрел в окно, видя, как соседка снова тягает сына за волосы и что-то орет. Они выглядели настолько истощенно, что хотелось плакать, но она продолжала мучить мальчика, швыряла его из стороны в сторону, но его хен, его «лучший друг» просто сидел и смотрел на это. Он ничем не мог ему помочь, он не хотел помогать: слишком страшно. И раз это Юнги неправильный, раз это Юнги сделал его таким беспомощным «пидором», старший решил, что обязан покончить со всем этим. — Хорошо, пап, я тебя понял.

***

Не то, чтобы Тэхен боялся хоть кого-то, но боялся сам себя, поэтому эти парни, окружившие его, не особо волновали и так достаточно мрачный разум. Юноша оглянулся вокруг, заглядывая в глаза каждому, а волки стали окружать его, скалясь и потирая грязные ладони. Бывший премьер лишь скривился и тяжело вздохнул, понимая, что просто так его не отпустят. Надо же было так наткнуться на тех, кому не повезло: вместо работы с больным ребенком в богатом доме они копают могилы и чистят улицы, при этом пугая местных детей и находя закладки, которые скуривали в туалете по одному, пока за ними не наблюдал офицер. Им не повезло, но они знали, что перед ними тот самый счастливчик с богатыми родителями, которые и добились такого легкого наказания для своего нерадивого отпрыска. — Ну что, Ким Тэхен, как на свободе? — спросил, очевидно, главарь всея банды. — Должно быть, хорошо, раз у тебя руки такие чистые. — Да, неплохо, — дерзко улыбнулся он, — я бы рассказал вам о сложностях, но не думаю, что в вашем обкуренном мозгу осталось место для этой информации. — Слушай, ты бы тут не выделывался: мы одни в безлюдном месте. — А что вы мне сделаете? У меня нет денег с собой, а от парочки ударов мне ничего не будет. Парни стали смыкаться, чтобы у их жертвы не было возможности сбежать. Тэхен снова тяжело вздохнул и осмотрелся вокруг, приподнимая бровь: у него действительно не было никакой возможности сбежать, а драться он, конечно же, не умел, даже его умения высоко прыгать и кружиться в воздухе тут бы не помогли, поэтому юноша с болью оторвал свою гитару от себя и кинул в растерянных парней, убегая все дальше и дальше. Мир вокруг смеялся над этими жалкими попытками остаться невредимым, но надзирателю было все равно: он должен был завтра прийти к Чонгуку без ран и шрамов, потому что тому бы это не понравилось. Волки с ревом гнались за ним, срываясь на маты всякий раз, когда их ноги заплетались и попадали под удары камней. Они размахивали руками и пытались угнаться за своей жертвой, а одинокая гитара так и лежала там, прямо на железной дороге. Тэхен быстро забежал под мост и спрятался в зарослях камыша, из-за чего его ноги стали утопать в вязкой болотной жиже. Юноша присел на корточки, пачкая в тине еще и штаны и чувствуя, как ему на спину села лягушка, начиная смешно квакать и выдавать его месторасположение: деревенские всегда поймут, как могут плакать реки. Из-за этого юноша начал тихонько пробираться дальше, в самые заросли, надеясь лишь на то, что не попадет в какую-нибудь яму и не умрет так нелепо. Если бы его родители видели его сейчас, они бы снова подняли его на смех, как и несколько лет назад, сразу же после попытки самоубийства, когда все их друзья стали спрашивать, где их сын. Им было слишком стыдно признаться в том, что они замучили его, поэтому для них стало проще выгнать подростка, чем что-то объяснять другим. Для всех Ким Тэхен умер, сам для себя тоже, но теперь он хотел бы выжить, потому что если он завтра не придет к Чонгуку, то тот, вероятно, совсем потеряет надежду. Ради улыбки этого ребенка юноша не хотел сдаваться, поэтому и полз дальше, скрываясь в зарослях и проваливаясь по талию. — Думаешь, ты сможешь спрятаться?! Уж извини, но это дело чести! «Ну да, конечно, избивать кого-то просто так очень честно, придурки», — подумал парень и закатил глаза. Неожиданно среди зелени появился свет. Тэхен задрал голову вверх и увидел, как на него кровавыми глазами смотрит один из псов. Цокнув языком, бывший премьер набрал в руку тины и кинул ее в лицо своему обидчику, пытаясь выпрыгнуть из болота, но то этого совершенно точно не хотело, поэтому план побега с треском провалился: он застрял ногами в вязе, понимая, что сейчас ему совершенно точно набьют лицо. Смирившись со всем, он решил сделать вид, что утонул, поэтому хотел погрузиться обратно в воду, но подбежавшая подмога из пяти крепких уголовников уже схватила его за рубашку и бросила на асфальт. Главарь банды шел неспешно, сзади у него на плече болталась одинокая гитара, забавно звеня от резких толчков, так как, видимо от нетерпения, волк похлопывал ее рукой. Закатив глаза еще выше, Тэхен ожидал своей участи: он уже не мог убежать, но в нем была надежда на то, что он за ночь придумает интереснейшую историю про то, как спасал кого-нибудь от насильников или что-то в этом роде. Конечно, спасать себя он уже не собирался: слишком уж боль прельщала тому, кто ненавидел себя так долго. Волки снова стали собираться в свой маленький кружок, чтобы вместе съесть свою добычу, разрывая ее на маленькие кусочки. — Слышал, ты танцором был. Типа… Примой? Или как там, а? — спросил главарь, поворачиваясь к остальным, но, заметив их тупые взгляды, снова посмотрел на Тэхена. — Почему молчишь? — Прима — это женщина, идиот, — он улыбнулся, отдирая от одежды тину, — устроил тебя такой ответ? — Ты, кажется, забываешь, в какой ситуации, малыш. — В какой? Меня окружили полные идиоты без какой-либо причины! Я вас вижу второй раз в жизни, вообще о вас не думал, но, очевидно, каждый раз, когда вы там массово дрочили в туалете, вам мое лицо представлять было приятнее всего. Ах, заткнуться бы, но юноша уже не мог остановиться. Но ничего — его остановили. Ударом в челюсть с размаха, из-за чего та хрустнула и вывернулась в другую сторону. Двое парней схватили жертву за руки и крепко прижали к себе, чтобы он не мог сопротивляться. Тэхен лишь улыбнулся, думая, что это не так уж и больно, пусть хоть камнями закидают: он не станет их игрушкой. Удары посыпались со всех сторон: какие-то попадали в живот, какие-то — в лицо, другие — в руки. Все это не могло сломать его. Они били и смеялись, когда на их ботинках и руках оставалась кровь, но их самолюбие тут же сбежало в стратосферу, когда, замерев на секунду, они увидели на разбитом лице улыбку. Главарь присел на корточки перед юношей и, склонив голову набок, посмотрел ему в глаза. — Ты почему улыбаешься, мразь? — Веселые вы ребята просто. — Почему же? — Просто пытаюсь понять: вас отчим насиловал? Вы смертельно больны? Или что? Как еще мне объяснить ваше поведение детсадовцев? — Сука, что ты сказал?! — Что, — он улыбнулся еще шире, — попал в самую точку, да? Или твою мамку при тебе- Ему не дали договорить. Вождь стаи с ревом набросился на него и стал нещадно бить его по лицу, разбивая квадратной формы губы и пытаясь вырвать глаза тому, что решил сказать хоть одно плохое слово в сторону «святыни». Опасаясь плачевного исхода и еще одного уже реального наказания, остальные оттянули своего главаря, но тот не мог остановиться. Он схватил гитару Тэхена и нанес свой последний удар ей, прямо по ногам юноши, а после разбил инструмент вдребезги, откинув его в колонну железнодорожного моста. Щепки разлетелись в разные стороны, попадая в мутную воду, почти полностью состоящую из глины и фабричных отходов. Железные струны звонко ударились об облака и змеями уползли в болото. Шакалы, поправляя свою одежду и отмывая от крови руки, ушли дальше по дороге, словно ничего и не было, а юноша приподнялся, поправляя челюсть и смахивая рукой всю грязь со своего лица, снова тяжело вздохнул, откидываясь на спину и глядя на такое огромное безразличное небо. Вскоре он заметил своего маленького знакомого: та самая крошечная лягушка села рядом с ним и стала смотреть на гостя ее болота своими черными пустыми глазками. — Привет, — улыбнулся Тэхен, — зачем ты выдал меня этим уродам? Что, не можешь ответить? Капец, против меня даже такие, как ты. Кажется, я понял, почему меня никто не любит.

***

Юнги был так воодушевлен возможностью наконец повеселиться, что не мог даже на секунду успокоиться. У него не было красивой одежды, но он кое-как смог отыскать ее, поэтому буквально хотел прыгать от счастья, чтобы разбить и потолок, и стены. И чтобы от фургончика ничего не осталось. От отца не было вестей, но подросток был счастлив: его мама ушла куда-то на несколько дней, поэтому больше никто не будет тягать его за волосы, никто не будет душить его во сне. И так было хорошо, что он даже забыл о тех пяти миллионах, которые все еще висели на нем мертвым грузом. Сейчас его хрупкие плечи оголились и разрослись настоящими горами, а сталактиты пальцев покрылись изумрудами. Улыбка, отлитая из чистого золота, глаза — два драгоценных камушка. Юнги ходил по маленькому коридору и то и дело падал на кровать родителей, думая, как ему спрятать свои мозоли на руках. Джин впервые позвал его на вечеринку к своим друзьям, поэтому подросток был искренне рад возможности побыть самим собой и познакомиться не только с бомжами, но и с теми, у кого есть возможность учиться в школе, строить свое будущее, полное амбиций. Он был так рад этому, что не мог перестать улыбаться и вышел намного раньше, чем должен был, даже не стал экономить на дороге и поехал на метро, еле-еле найдя на это деньги в куртке матери. Юнги умел появляться красиво, поэтому и сейчас засиял во всей своей красе, привлекая внимание каждой шавки, спрятавшейся в уголке со своим красным стаканчиком — кто знает, где они достали их в этом районе. Маленький принц искал своего друга среди толпы, пробегаясь глазами по разноцветным головам и вдыхая отравляющий запах алкоголя. Почему-то в душе мальчик надеялся, что в этот раз его Джин будет трезв и возьмет его за руку. Он представлял это весь день: такой красивый, он будет стоять рядом со своим черноглазым королем, как людские сердца коронуют их и обвенчают под Венерой. И он представлял, как их физические тела вдруг исчезнут, стирая границы и превращаясь в звезды, парящие в невесомости в вечном сне юности. Подросток верил в это, потому что Джин пообещал ему, что станет сильнее. Разве он мог не поверить в это?.. На первом этаже душного светлого коттеджа Юнги не нашел своего возлюбленного, поэтому осторожно поднялся по лестнице выше, замечая стоящую в кругу толпу. Все собрались и, как гиены, переглядывались, перешептывались. Подросток приподнялся на носочки и увидел, что круг смыкается на Джине, его девушке и еще двух парнях в берцах, с цепью набок и с грузными железными украшениями. Не понимая, что происходит, принц просто стал ждать, надеясь, что потом его заметят, но после он услышал, как земля начала кричать от боли. Он услышал: — Ну что, педики, выходите. Это было произнесено Джином. Юнги скрестил руки на груди и пробился сквозь толпу, чтобы видеть всю картину: двое подростков стояли около этой стены из людей и испуганно оглядывались по сторонам. Один имел типичную внешность «отличника», а второй напротив казался сильным и спортивным, таким, какими обычно выглядят хулиганы. Эти несчастные пытались убежать, то и дело срываясь в толпу, но та лишь отталкивала их обратно, выкидывая на эти гладиаторские бои с молчанием. Джин держал свою девушку за руку и криво улыбался, то и дело натягивая на себя это выражение лица. — Думаете, кто-то в этом районе будет принимать ваши взгляды? Я правильно говорю?! Люди вокруг радостно закричали, поднимая вверх свои стаканчики и положительно качая головой. Бедные юноши в центре испугались еще больше, не зная, что им делать, но то и дело уходя назад, в неумолимую пустоту. Джин же вышел вперед и снял свой ремень, начиная странно, неестественно улыбаться и ходить вокруг своих жертв с пустыми глазами. В нем не было никакого желания делать это, но он должен был. Он должен был победить себя и стать идеальным сыном. Он должен был забыть о том, что пообещал на пляже, потому что в этом больше не было смысла. Потому что он ужасный трус. — Вас нужно наказать. Я прав?! Толпа снова заревела, ожидая зрелища. Юнги смотрел на все это злобными горящими глазами, но его хен не мог заметить маленького принца среди толпы, нужной ему лишь для подтверждения того, что он все делает правильно. Подросток обернулся к своим «друзьям» и девушке, выискивая одобрение в глазах, но те лишь с кровью в сердце ожидали предстоящего зрелища. Им нравилось разрушать, им нравилось уничтожать, поэтому они выжидающе следили за загнанными в угол кроликами, чтобы наброситься на их слабые души и разорвать их. — Ты, — нерешительно начал Джин, — ты в очках, сними штаны со своего дружка и отсоси ему. — Ч-что? — проговорил «отличник» и прижал к себе руки, в его глазах уже стояли горячие слезы. — Становись на колени! — уже громче крикнул юноша, замахиваясь на него ремнем. И этот ребенок, растирая по красному лицу горький кипяток, начал медленно опускаться на землю. Он даже не знал, почему кто-то выбрал его жертвой: он пришел сюда, потому что его впервые пригласили на подобную вечеринку. И пригласил сам Джин! Самый популярный и самый красивый парень! Разве что-то могло пойти не так? Конечно же, могло, потому что никто не стал бы приглашать прыщавого ребенка в очках туда, где должны быть только красивые девушки и такие же парни, только те, для кого это время кутежа и веселья, а не учебников и — не дай бог — заботы об оценках. В любом случае, сейчас «отличник» стоял на коленях перед другим незнакомым парнем и плакал у всех на глазах, а его мама была уверена, что он в музыкальной школе на дополнительных занятиях. Никто не стал бы его спасать. — Так и будешь просто стоять? Соси! Второй парень печально смотрел на толпу, прося у них помощи, но те лишь смотрели в рот Джину и проглатывали каждое его гадкое слово. Но эти двое не были ни клоунами, ни «педиками», поэтому ни один из них не решался двигаться, они просто испуганно смотрели друг другу в глаза. «Отличник» стеснялся даже руки положить на талию этого человека, даже подумать об этом, поэтому он продолжал смахивать свои позорные слезы, а «спортсмен» молчал и пытался абстрагироваться, когда Джин снова крикнул: — Сука, быстрее, все ждут! Крикнул и замахнулся на них ремнем, готовясь ударить одного из них по лицу, но в итоге ремень глухо ударился о ладонь Юнги, выскочившего из толпы и подставившего своего тело. Старший отошел в сторону, глядя со страхом и ненавистью на этого человека, но не решаясь заглянуть ему в глаза. Девушка тут же скривилась и запищала, хватая своего парня за руку в надежде, что он защитит ее от «насильника». Юнги лишь плюнул в их сторону. Такой изящный и хрупкий, он подал руку «отличнику» и сказал ему: — Поднимайся. Не позволяй им управлять тобой. Ребенок боялся и дрожал, но второй парень тут же схватил его за руку и, распихивая толпу, убежал прочь из этого мерзкого дома, прочь от этой стаи. А маленький принц остался. Круг снова сомкнулся, но теперь его жертвой стал именно этот непрошеный гость. Он смотрел на своего друга с таким разочарованием в глазах, что и словами его не описать, не измерить весами. У этого чувства были физические качества иридия, духовные характеристики Иуды. Тяжело вздохнув, Юнги улыбнулся и расправил руки в сторону. — Ну что ты спрятался, Джини? Давай! Ты ведь так хотел ударить тех парней, так ударь сейчас меня! — он повернулся к толпе и закричал еще громче: — Я люблю парней! Я люблю только парней! Как вы хотите, чтобы я это сказал? Я люблю сосать и я люблю члены! Вот так? Так вам нравится?! Почему-то теперь уже всем было не до шуток. Двое «друзей» Джина схватили подростка, а сам их главарь вышел опять со своим дешевым ремнем из резины. Вышел и наконец заглянул в эти смелые разочарованные глазки. Юнги был таким красивым и таким потрясающим, что сердце старшего умирало, ему хотелось плакать, хотелось перерезать свои вены и подарить букет из самоубийств этому человеку, хотелось возложить на эту светлую головку корону из поцелуев, но теперь они были врагами. Ким Сокджин сам превратил лучшего друга и единственного настоящего возлюбленного в свою оппозицию. — Ну же, Джини, почему молчишь? Давай! Ударь меня, тебе ведь уже не в первый раз, но только знаешь что? Я не стану рассказывать твои секреты, просто скажу, что даже если ты меня ударишь, это не изменит ни того, кем являюсь я, ни того, кем являешься ты. Это не сотрет ни твою вину, ни твою память, ни твои чувства. Если ты так боишься быть собой, то продолжай эту жалкую жизнь сколько ты захочешь, только перестань делать больно другим людям. — Неужели ты не боишься быть тем, кто ты есть, Юнги? Не боишься? Совершенно?! — Чего мне бояться? Того, что кто-то узнает, что я бедный? Все и так знают! Того, что я гей? Я не выбирал, каким родиться и в кого влюбляться! Как и ты! Джин не выдержал и ударил его по щеке, указывай рукой своим «друзьям» на выход, ясно демонстрируя, где сейчас должен оказаться этот человек. Они кивнули и повели юношу на выход, пока тот давился воздухом. Старший обнял свою девушку и включил музыку погромче, начиная целовать ее с пустым сердцем. А Юнги убежал за железную дорогу и упал на траву, начиная плакать без слез и бить себя по голове, чтобы хоть как-то привести себя в чувства, чтобы навсегда забыть этого человека. — Пошел ты, — сдавленно прошептал он, — пошел ты, Сокджин, я никогда не прощу тебе этого.

***

— Давай же, пойдем, чего ты ломаешься, — сказал один из спонсоров театра, гладя мальчика по бедрам, — давай же, я тебе ничего не сделаю. Чимина тошнило от одного только вида этого человека, но Намджун, сидящий рядом, был неумолим: он смотрел голодными глазами на свою куколку и положительно кивал ему, подсказывая, что делать и как говорить. И юноша знал, что в голове обоих этих мужчин не было ни одной чистой мысли, поэтому он просто молчал, нерешительно сжимая в пальцах ткань рубашки. Руководитель достал из пиджака пачку сигарет и тяжело вздохнул, после чего положил свою руку на плечо очередного аристократа и вежливо улыбнулся: — Простите, кажется, сегодня он не в настроении танцевать для вас, но скоро он поймет, как все дела решаются. Вы же видите, как он молод. — Вижу, - он тяжело вздохнул и добавил: — А где вы потеряли своего Тэхена, господин Ким? — К сожалению, это не я его потерял, а он меня, — кукловод учтиво поклонился, грубо хватая Чимина за локоть, — просим прощения, не забывайте, что скоро у нас будет премьера. Мужчина лишь аристократично отвернулся, интеллигентно начал ковыряться в своих ногтях и элегантно качаться из стороны в сторону, из-за чего его огромный живот, набитый до отвала деньгами, украденными как раз-таки на ремонте таких зданий, в которых жили такие же, как и Чимин, вздулся, как воздушный шарик. Куколка отчаянно буравила уходящий из-под ног пол, пытаясь не думать о том, что с ним хотели сделать, но и не подавая вида, что он сильно этого боялся. Мальчик просто не хотел делать что-то подобное, даже если и уже продал свое тело. Он не представлял, как делать это. Намджун делал огромные широкие шаги, уносясь в сторону своей машины. Буквально закинув туда свою марионетку, он без единой эмоции на лице сел за руль и надавил на газ, на всей скорости выезжая на проезжую часть, чтобы показать этому глупому ребенку, как выглядит реальный мир. А в реальном мире было слишком много жестокости. Мужчина ехал недолго, остановившись около высокого здания с панорамными окнами во всю длину и ширину. Вечер начал шириться, расползаясь по городу, а небо окрасилось в кровавый цвет. Солнце плакало и захлебывалось в облаках, а порезанные вены этой звезды сияли самолетными путями — белые шрамы среди алого ничтожества. Кто-то вверху умирал, но Чимин лишь беззвучно следовал за своим кукловодом, таская за собой свои ниточки, чтобы те не дай бог не порвались. — А зачем мы здесь? — тихо спросил юноша. Ответа не последовало. Мужчина лишь схватил его за запястье и увел в здание. Небольшое и некрасивое, странное и немного пугающее. Намджун оставил свою куколку у лифта, а сам достал кошелек и сразу же отдал деньги девушке за стойкой регистрации. Она неуверенно протянула ему ключ, а после стыдливо опустила глаза вниз. Кукловоду было плевать, что о нем подумают, он лишь учтиво улыбнулся и снова ушел к своей марионетке, уводя ее в лифт. — Господин Ким?.. — Ты девственник? — спросил он, заглядывая в чужие глаза. Мальчик сделал шаг назад, начиная отрывать заусенцы, а руководитель лишь понимающе кивнул и отключил свой телефон. Когда же эта маленькая зеркальная кабинка доставила их на нужный этаж, они оба буквально вывались из ее сна, оставаясь одни на целом этаже, еле-еле освещенном алым солнечным светом. Даже отсюда гадкий утенок слышал, как извивается и кричит небо, не желая умирать так нелепо. Почему-то стало страшно. Намджун открыл дверь номера с одной комнатой, в которой гармонично уместились кровавые обои, черные картины, маленький холодильник и огромная кровать с маковыми простынями. Юноша попытался уйти, но дверь за ним захлопнулась. — С-стойте… Н-нет, понимаете… — начал мямлять мальчик. Мужчина откинул в сторону пиджак и повалил свою куколку на кровать, нависая над ним и начиная водить длинными холодными пальцами под его рубашкой. Чимин тяжело дышал, поджимая губы и пытаясь оттолкнуть от себя кукловода, но что может сделать тот, кто уже заключил сделку с дьяволом? Ему оставалось только подчиняться. Намджун стал целовать его шею, покрывая ее букетами из гематом и укусов. И руки его холодными ручьями скользили по этому чистому костлявому тельцу, а оно замерло, то пытаясь сопротивляться, то поддаваясь ласкам и выдавая из себя какие-то милые звуки. Мужчина улыбнулся и прошептал ему на ушко: — Постарайся не кричать.