Колыбельная

...и что будет потом — плевать, не расти трава, Наступай разруха. Не могу, говорит, он — лампочка в сотню ватт, Я летаю вокруг, как муха.

Вернувшись в Метрополис, Кларк ухнул в работу с головой. Конечно же, это была своего рода попытка перекрыть собственные чувства, стократно притуплённые, попытка не брать на себя слишком много. Он хорошо понимал, что Коннер может справиться с горем лишь сам. И пока он не просил помощи — Кларк не имел права лезть. Да он и не сумел бы. Он никогда никого не терял. Так что каждый день он просто просыпался, болтал с Лоис, неизменно дружелюбной и далёкой, как мать, оставшаяся в Парквилле, а после ехал на работу. Его бросало по всей стране, как обычно. А потом ему пришло письмо. Не электронное, нет — он достал его с опозданием в пару дней, вместе с ненужными дублирующими счетами. Старомодное письмо на бумаге, неровный почерк и тетрадный лист в клетку, пожелтелый, будто из прошлого века. «Спасибо тебе за помощь и приезд. Ты правда очень помог нам. Пишу, потому что знаю, что Брюс наверняка поблагодарил тебя… как Брюс. То есть, как Робокоп в лучшем случае». Кларк неровно улыбнулся, разглаживая бумагу на столе. За благодарностью шли пространные пассажи о погоде и жалобы на Дэмиена, который совсем не хотел учиться в провинциальной школе. Кларк хмыкал, проводя пальцем по словам, а потом убрал письмо, пообещав себе ответить на него позже. На листе в линейку, конечно, из чистого противоречия.

***

Ответить он, естественно, забыл. Вернее, ладно — не забыл, но никак не мог подступиться к этому старомодному танцу, ему казалось, что бумажное письмо должно быть обстоятельным и подробным. И интересным. Он — талантливый и именитый журналист — начисто терял слова, будто запас их на самом деле был конечен. Так что в итоге он просто отыскал страничку Дика на фейсбуке и ответил там. Скомкано поблагодарил и поделился мыслями о том, какую ответственность возлагают бумажные письма по его ощущениям… Дик в ответ отделался шутками и добавил беззлобно: «Никакой ответственности, просто берёшь и делаешь». Кларку показалось, что в этом весь Дик и заключался. Просто делать, и только потом думать о том, насколько это сложно и возможно ли вообще. Эта мысль согревала, впрочем. После возвращения из Готэма Коннер говорил с ним совсем безрадостно, и Кларку пришлось осторожно выведывать всё о его состоянии у родителей. Бессонница, косная тоска — у него не было оружия против этого. Кларк пытался — пытался быть мягче, и он не касался больных тем, но Кону не становилось лучше, а сам он давно забыл, что такое быть подростком. Да он и взрослым никого не терял так фатально и необратимо. Если по-честному, тот факт, что он ничем не мог Коннеру помочь, вгонял его в отчаяние. А в отчаянии люди нередко совершают глупости. Так что Кларк сперва написал Дику ещё раз, прося совета, и уже потом посыпал голову пеплом, ощущая вину за то, что бередит даже не начавшую заживать рану. В конце концов, в своих самокопаниях он добрался до гадкой мысли о том, что прося совета, он будто попытался переложить ответственность за Кона на другого человека. Будто Дику мало было ответственности за собственную семью. Просьба Кларка, в общем-то, была максимально простой, и даже по тому, как именно она была написана, Дик мог бы понять, что человек на том конце подавлен слишком сильно, чтобы выбирать, где искать помощь. «Мне нужен твой совет, потому что я не знаю, как поддержать Кона, а у тебя опыта побольше моего». Ну, да. В конце концов, у Дика всё ещё оставалось два младших брата — примерно одинаковой степени несносности — и сестра. Все они жили в другом городе, и хотя от Канзас-сити до Парквилля было рукой подать, вряд ли он проводил с ними намного больше времени, чем Кларк с Коном. Если кто и знал, как помочь, то Дик. Так Кларк думал, и в деталях он ошибался, но был прав в глобальном отношении. Дик не знал, как Кларк может помочь Коннеру. Но он полагал, что знает, как помочь — просто человеку. «Будь рядом, когда понадобишься, — ответил он, — и подальше, когда он захочет побыть один». Кларк даже разозлился сперва — Дик просто советовал ему продолжать делать то, что он уже делал. Это никак не могло помочь. Следом за этим раздражением Кларк выругался внутри: что он, чёрт возьми, возомнил о себе? Ангел-хранитель, последняя надежда человечества, тот, кто сумеет смягчить боль безвозвратной утраты? Конечно, нет. Самым странным было то, что в отчаянии дойдя до какой-то ранее неизвестной ему крайней точки, Кларк не просил совета ни у кого, кроме Дика. Лоис, родители, кто угодно ещё — всех он оставил в стороне. Эта просьба нечаянно наладила постоянную переписку между ним и Диком, и младших братьев она уже не касалась вовсе. Дик жаловался на снег — в Метрополисе его не было последние три года. Дик возмущался бунтарством Дэмиена, в котором не было смысла с учётом того, что ему ничего толком и не запрещали, и сравнивал его в этом отношении с Джейсоном, который также в своё время бунтовал без причины. Видимой, во всяком случае. Коннер всегда был примерным сыном и братом. А от Кларка ему всё равно не было никакого прока. С Диком оказалось здорово общаться не только лицом к лицу. Они созванивались пару раз, когда у Дика выдавались свободные дежурства, и у Кларка не было авралов в редакции. Он пообещал как-нибудь достать Дику дополнительный билет на места для прессы на игру одной из его любимых бейсбольных команд. Кларк не слишком любил писать о спорте, но, кажется, готов был немного уступить ради того, чтобы у Дика был повод приехать в Метрополис. О причинах этого рвения он не то чтобы не задумывался, просто они казались очевидными — их многое связало. Дик был интересным собеседником и славным другом, безусловно, но куда важнее — он был братом Тима. Кларк не представлял, как он справлялся. Дик даже не звучал, как человек, убитый горем. Кларк понимал глубоко внутри, что тот, кто с детства привык к постоянному вниманию, ещё и старший сын Брюса Уэйна — не умеет иначе. Что Дик, вероятно, просто не может заговорить. Но и заложником своей судьбы Дик не выглядел. Так что Кларк не старался не бередить ещё свежие раны. И всё же в голове его столь крепко протянулась связь между Диком и утратой, скорбным трауром, которого в исполнении Дика Кларк и не видел вовсе, что когда в начале марта тот позвонил и спросил, как насчёт того, чтобы выпить в Готэме, Кларк сперва не поверил своим ушам. А потом сорвался, не задумываясь, благо время позволяло, да и разделял города по-прежнему лишь пролив. Зачем Дику понадобилось лететь из Парквилля в Готэм — Кларк не спрашивал, да и так ли важно это было, если чтобы попасть в Готэм, вовсе не требовалось лететь из Метрополиса через полстраны. Пролив был слишком широк, чтобы строить через него мосты, но зато авиасообщение между двумя мегаполисами было налажено преотлично — в будние дни рейсы отправлялись каждые пару часов, даже чаще. Готэм встретил дрянной погодой — как всегда. Вернее, такая погода наверняка казалась отвратительной кому угодно, кто родился здесь, но Кларк — он скучал по снегу. В Парквилле зима была не слишком долгой и довольно тёплой, зато невозможно снежной. (Будь климат там холоднее, может, трагедии бы не случилось? Что было бы, если бы лёд был крепче?) (Кларк не думал об этом). Несмотря на то, что уже три дня как наступил март, Готэм вновь накрыло пушистым белым одеялом, так что он казался светлым и чистым. Чище, чем обычно, по крайней мере. Кларк позвонил Дику, уже подходя к такси. Дик ответил сразу, на фоне слышался шум — громкие голоса и смех. — Привет. Подскажешь адрес? Кларку пришлось чуть отодвинуть трубку от уха, потому что Дик, видимо, пытался перекричать шум, отвечая. — Езжай прямо к полицейскому управлению! Я встречу тебя здесь. Всю дорогу Кларк пялился в окно. Он даже хотел попросить водителя открыть его — так невозможно он, оказывается, скучал по снегу, но отчего-то заробел. Таксист метели явно не был рад. Когда Кларк выбрался из машины, Дик действительно ждал его у входа — будто чуял его приближение или вовсе топтался у лестницы всё время с момента звонка. Кларк не стал отпускать такси, уверенный, что им нужно будет куда-то ехать, но Дик в полном облачении (которое смотрелось невероятно зябко на ветру), счастливо улыбнулся и подманил его пальцем вместо того чтобы спуститься. Он быстро обнял поднявшегося Кларка, потом хлопнул себя по лбу, рассмеялся и бегло пожал его руку. — Идём скорее. Кларк моргнул. Потом мягко высвободил ладонь, бережно сжав его пальцы. — Эм. Минутку. Дик смотрел ему в спину, пока Кларк шёл к машине, тот это буквально кожей ощущал. Но когда он развернулся, Дика возле ступеней уже не было. Кларк едва успел окликнуть его, стремительно шагающего к проулку между управлением и соседним зданием. Дик вздрогнул, а обернувшись, выглядел виноватым. Кларк заглянул в пустой проулок и осторожно спросил: — Что-то подозрительное? Дик пожал плечами и прочесал пальцами растрёпанные волосы. Его голос звучал смущённо и удивительно неуверенно. — Просто показалось. Опять Тим. Ничего особенного. — Дик встрепенулся и поднял руку, но так и не коснулся плеча Кларка. — Идём? Он кивнул и молча пошёл за Диком.

***

В общем-то, когда Дик его звал, Кларк не ожидал, что это будет приглашение на вечеринку в полицейском управлении. — Я думал, праздник в первый вторник августа, — заметил он, забирая кусок пиццы из рук Дика. Тот пожал плечами, сияя улыбкой. В форме он выглядел просто потрясающе — хоть теперь снимай для социальной рекламы на тему «Полицейский департамент Готэм-сити бережёт твой сон» — хотя Кларк начинал думать, что Дика можно одеть в лохмотья оборванца, и он всё равно будет приковывать к себе все взгляды в комнате. Чёртова звезда сцены, прирождённый артист. — Это всё равно не то же самое, что национальная ночь. Её мы не празднуем. Ты же видишь? Здесь нет горожан. Кларк действительно заметил это — сразу же, как вошёл. Он позволил себе оглядеться повнимательней, отмечая, что не единственный здесь был в гражданском. Впрочем, в основном остальные были женщинами в вечерних платьях разной степени шикарности — вероятно, жёны полицейских. Был ещё парень в скромной рубашке, и на этом всё. Одевшийся поудобнее Кларк ощутил себя не в своей тарелке, как только вошёл, но на него на самом деле не обратили особенного внимания — шепотки пробежали, когда хлопнули массивные двери, да и всё на этом. — А почему так? Дик было помрачнел, но быстро встрепенулся. — В Готэме люди не особенно доверяют полиции, Кларк. Так что праздник одновременно для тех и других — не лучшая идея. Когда пришёл Гордон, стало полегче, но всё ещё недостаточно хорошо, понимаешь. — Это наоборот могло бы помочь построить доверие, разве нет? — Ох, Кларк, — грустно улыбнулся Дик. — Если бы всё было так просто. Кларк пожал плечами и спросил: — Так… почему эта дата? — О, такая весёлая история, — просиял Дик. — Или нет. У нас любят традиции и знаменательные даты, а поскольку нет никакого общего праздника, мы отмечаем годовщину создания министерства внутренних дел. Сто шестьдесят лет — это тебе не шутки! Кларк глупо моргнул и нахмурился. — Оно же не имеет к вам никакого отношения. Дик закатил глаза. — Ага, расскажи мне. Но ничего лучше как-то не придумалось. Кларк потянулся за телефоном. — Что-то случилось? — спросил Дик настороженно. — Нет, просто я не брал с собой блокнот. Нужно набросать немного фактологии. Кларк старался звучать бодро, и он очень удивился, замечая, что улыбка Дика стала ещё грустнее. — Но, Кларк. Я позвал тебя не как журналиста, а как своего друга. Голос Дика звучал так мягко, будто он растолковывал это ребенку. Ребёнком Кларк себя и почувствовал — сперва глупо, а потом — озорно. — У твоих коллег, кажется, нет друзей, а? Кларк закинул удочку, потому что не мог не заметить, что праздник проходил почти по-семейному. Привыкший ощущать себя уверенно в любой ситуации, он будто шёл по тонкому льду, и под ним на каждый шаг расходились круги по воде. Лёд… Кларк помрачнел, но сразу отвлёкся на смех Дика. — Что поделать. Не всем так везет, как мне. Он закинул руку Кларку на плечо; кто-то как раз заканчивал произносить тост. Кларк поднял бокал, и Дик быстро завёл свой так, чтобы скрестить их локти. На недоуменный взгляд Кларка Дик вскинул брови, безмолвно предлагая выпить на брудершафт. Кларк медленно поднёс бокал к губам, неотрывно глядя Дику в глаза. Тот мог бы вообще Кларка не целовать — людям вокруг было так явно плевать на них, хотя места для иллюзий не было. Один раз коп — всегда коп, Кларк успел прочувствовать это на своей шкуре — в том, как цепко Дик смотрел вокруг, как внимательно относился к его словам, как всегда был собран, даже если, казалось бы, весь обращался к собеседнику. Вместо поцелуя Дик сухо прижался губами к щеке Кларка, будто пытаясь растянуть момент близости. Отстранившись, Дик ласково рассмеялся, глядя Кларку в глаза. Потом подцепил пальцем воротничок рубашки и потянул, скорбно складывая брови. — Давай сбежим с этой скучной вечеринки? Мне так хочется снять форму. Кларк едва не подавился воздухом, неумолимо краснея, и так и не сумел выжать из себя ответ. Он просто кивнул, и Дик, улыбаясь яростно и ярко, потянул его за руку к служебным помещениям.

***

Как бы хорошо на Дике ни сидела форма, в белой футболке и кожаной куртке он смотрелся ничуть не хуже. В начале марта Готэм выглядел совсем не так, как во время похорон. Да, тогда было чище, но наледь укрывала улочки, и холод кусал за пальцы. Кларк отвык от этого в Метрополисе. Едва они дошли до бара, началась метель. Кларк всё гадал — закончится ли она, когда они выйдут? Впрочем, на деле он забыл о погоде, едва они забрали заказ на стойке и упали за столик в углу. Пара неприлично огромных бургеров и по лагеру — в этом их вкусы сошлись. Дик облизывал пальцы в соусе, смеясь над какой-то не самой искромётной шуткой Кларка, утирал губы от пива тыльной стороной ладони, и смеялся ещё громче. Кларк едва понимал, о чём они говорили — просто наслаждался моментом. А потом Дик вернулся с очередной парой кружек и упал на диванчик вплотную к Кларку, беря бокал левой рукой. А правую — положив ему на бедро. Кларка прошило насквозь, он буквально едва не проглотил язык. В ушах шумело — и от оглушительных басов в баре, и грохота пульса, разом вскипевшей крови. Дик невозмутимо отпил, слизнул пену с верхней губы и невинно уставился Кларку в глаза. Тот даже не думал о Дике — так. Он вообще не думал, если быть честным: вот он встал утром, радуясь редкому выходному, позвонил родителям, не смог поговорить с Коном, не нашедшим для него минутки, а вот — Дик позвал, и он просто сорвался. Даже не пытаясь понять, почему это делает, почему так легко собрался и быстро вызвал такси до аэропорта. Жарко было не от алкоголя и еды, и не от духоты бара в выходной вечер. Жар разливался волнами от ладони Дика, крался к паху, пульсирующий, беспощадный. Когда они наконец вышли наружу, Кларк увидел, что снег и не думал кончаться, но падал теперь ленивыми крупными хлопьями, липкими и тяжёлыми, едва не переходя в ливень. — Журналисты просто обожают извращать нашу работу, — смеялся Дик, продолжая начавшийся в баре шутливый спор и держась за локоть Кларка. — Просто копы обожают жадничать и не давать нам подробностей. — Мне нравится твоё чувство юмора! Оно — как кирпич. Квадратное, и им можно голову размозжить. Дик поскользнулся у перехода, впился пальцами в локоть Кларка почти до боли, изящно взмахнул рукой, и ему показалось, что этот жест с лёгкостью мог бы перейти в кульбит или завершить его. Чёртов акробат. Интересно стало, ломал ли Дик когда-нибудь кости? Кажется, он просто не сумел бы, даже если бы захотел. — Это сейчас были профессиональные шутки? — Кларк улыбнулся, накрывая ладонь Дика на своём локте. Дик закатил глаза. — Помилуй боже, я же не коронер. Мокрый снег упрямо залеплял очки, и Кларк устал их протирать. Если не крупные хлопья — то широкие влажные разводы, и снова снег; Кларк просто шёл туда, куда его вёл Дик, будто держась за поводок ищейки. Будто ищейка вела его на поводке. Готэм был разномастным до неприличия — Кларк отметил это ещё в прошлый приезд. Вот что странно — это был не первый его визит, и не последний точно, но без Дика, приезжая исключительно по работе, он будто вообще не мог увидеть город. Необъятный и огромный — Метрополис тоже не был его родным местом, но там Кларк освоился сразу и навсегда, выпил его до дна вместе с узкими трамвайными линиями, золотым пляжем и жарким летом. Готэм мерцал тысячей граней за раз, и ни одна не походила на другую. По левую руку высилась плотная застройка, по правую пролегла скоростная трасса, и они брели по обочине, как двое заплутавших бродяг, Дик трепался без остановки, а Кларк не слушал его совсем. Вернее — он слушал только тембр, то, как голос щекотал перепонки и лёгкие, ласково проходился по мозжечку, взрывал хлопушку с эндорфинами глубоко внутри. Дика на полуслове оборвала машина; Кларк бы и с чистыми очками не понял, какая, а теперь так и вовсе её не заметил — Дик просто дёрнул его на себя, и всё равно их окатило немного, а Кларк — позорно потерял равновесие, впечатав смеющегося Дика спиной в кирпичную стену у грязных мусорных баков в какой-то подворотне. Кларк даже не видел, что они грязные — он понял по запаху. Зато он видел, как сияли глаза Дика. Губы подрагивали от смеха, и Кларк смотрел только на них, и на глаза, и всё остальное расплывалось, пока Дик не потянулся к его очкам, хмыкая легкомысленно. Снял их и положил во внутренний карман своей модной куртки. Дик всё ещё не отпустил его. Теперь Кларк и совсем ничего не видел, перед глазами лежала дымчатая завеса, но слух обострился, и обоняние, и вкус. Дик продолжал посмеиваться, а пах кожей и порохом. Снег залеплял веки, губы; машины летели мимо, немелодичный рёв двигателей и свист шин, более или менее подходящих этому времени года. Свет падал сверху чугунной гирей, тёплый и жёлтый, жирный, как запах масла, на котором семья эмигрантов готовила ужин поздним вечером; из их телевизора доносился турецкий говор, мешаясь с музыкой из бара на углу. «Биттлз» и чужой язык, лингвистическая иноходь; Дик улыбался. — Ничего, что я делаю всё это? Кларк моргнул, вытер ладонью снег с лица; снежинки царапнули горящие скулы, и этого не хватило, чтобы привести его в сознание. — Ты ещё ничего не сделал. — Но хотел бы, — ухмыльнулся Дик, и только его улыбку Кларк различал в калейдоскопе огней: фары, окна, уличное освещение, забытые гирлянды. — Хотел, — повторил Дик, и. Кларк сам дёрнул его на себя, больше собирая снег с его губ поначалу, но всякая метель заканчивается, всякий снег неизбежно тает. Дик ответил жарко и голодно, проталкивая язык Кларку в рот, а бедро — между колен. Дик на вкус оставался — бургеры и лагер, и немного — соль. Забрался руками под расстёгнутое пальто — ладони будто горели, и Кларк гулко охнул ему в рот от неожиданности — он был готов к обжигающему холоду, но не к жару. Дик рассмеялся ему в губы и коротко прикусил нижнюю, потянул, переключаясь на скулы, уголок рта, ухо. У Кларка закатились глаза от изобилия ощущений — Дик, этот парень-мечта, в его руках, и не просто по своей воле, а по своей инициативе. Кларк никогда не думал о мужчинах в таком ключе, он не думал о Дике в таком ключе, и, кажется, теперь мог понять Коннера ещё лучше. От этой быстрой мысли Кларк подавился воздухом и закашлялся, цепляясь за плечи Дика. Дик испуганно подхватил его, прижал к себе, помогая оторваться от стены, и легко похлопал по лопаткам. — Извини, — выдавил Кларк, отдышавшись. — Всё в порядке, — улыбнулся Дик. — Я знаю, что вот настолько хорош, ты тоже знаешь, всё это понятно. Пойдём? Глаза у него были грустные.