Колыбельная

Я нашёл свой дом, но он так далеко.

От выразительного взгляда Лоис Кларк скрыться даже не надеялся. Он был благодарен хотя бы за то, что она не подшучивала над ним при всех, но Кларк знал, что Лоис будет его расспрашивать, причём в том же стиле, в каком она всегда брала интервью. Несколько вопросов, мистер Кент. Как вам понравилось, мистер Кент? Не забыли ли купить смазку? Ожидаете повторения, мистер Кент? Повторение, впрочем, не заставило себя ждать: Дик приехал в выходные, довольный, с кучей бумажной работы, взятой с собой. В какой-то момент Кларк был близок к тому, чтобы разложить его на столе прямо поверх этих бумаг, но на самом деле Дик талантливо переключался с работы на него и обратно. А Лоис потешалась, но не давила. В Метрополисе как раз наступили солнечные дни, начало апреля выдалось сухим и тёплым. Было слишком рано, чтобы тащить Дика плавать в океане, но уже достаточно хорошо, чтобы просто гулять вдоль берега без обуви. Дику океан пришёлся по вкусу. — Дэмиену бы здесь понравилось, — улыбнулся он, приседая у воды и касаясь её пальцами. Прибой лизнул его руку и лодыжки, намочил штанины. Кларк предусмотрительно стоял чуть позади, просто глядя на его спину, на игру света на мелких волнах, синее небо, слившееся с океаном на горизонте. Он был так счастлив. Это чувство счастья теперь было с ним постоянно, разве что… напоминало аттракцион. Нет, там, где всё шло под откос — в каждом моменте, когда Дик спешил, уходил, упархивал из рук, лёгкий, как птица, и такой же беспечный — Кларк не был несчастлив. Он просто терял почву под ногами, путал небо и землю. Дик всегда возвращался. Труднее всего было с тем, как порой стекленел его взгляд, когда Дик замечал в толпе невысоких мальчишек с чёрными волосами, когда Дик вспоминал невзначай что-то о Тиме, когда вместе с работой привозил папку с расследованием обстоятельств исчезновения. Кларк однажды пролистал эту папку, но внутри было куда больше — информация о родителях Тима, его детские фотографии. Там же была одна, которую, кажется, Дик взял с собой просто так — кроме малыша Тима, счастливого, улыбающегося, там была и его семья. Летающие Грейсоны. Такая долгая история, такая крепкая связь. Кларк не помнил родителей Кона, и, если признаться, не видел их даже на фотографиях. Или не придавал этому значения. Связи внутри семьи Уэйнов оставались такими сложными, что удивительно было, как они не трещали по швам и не рвались от дуновения ветра. Напротив, Кларку казалось, что связь Дика с братьями была куда сильнее, чем его — с Коном. Это причиняло странную, необъяснимую боль — не то, что Дику ближе семья, чем он; скорее собственное ощущение беспомощности и бесполезности. Кларк ничем не мог помочь Дику, но — что было гораздо, гораздо хуже — он не мог помочь Коннеру. Они стали чаще говорить теперь, и тот вроде оживал понемногу, но Кларк беспокоился всё равно. В Коне надломилось что-то, и Кларк не мог его склеить, и — хотя в этом он никогда и никому не признался бы — злился на Тима за это. Кларк давно не делил мир, людей и события на чёрное и белое, но всё же… он оставался человеком. Да, именно на Тиме сошлись все самые важные эпизоды и связи в его жизни за последнее время, благодаря нему Дик странным образом очутился рядом с ним, нашёл для себя место в его сердце и устроился с комфортом. Но Коннер страдал, и этого Кларк простить не мог. Дик искал призрака, возможно, больше непроизвольно, но всё же искал. Кларк много думал о том, был бы Дик полностью с ним, если бы не трагедия? Взвешенно или нет, но он предпочёл решить, что и тогда Дик не смог бы быть с ним до конца. Слишком отдающийся другим, слишком обращённый вовне, готовый расшибиться в лепёшку за чужое благо, но только не за себя — он не сумел бы обратить всё своё существо на Кларка. И тому оставалось лишь смириться с этим.

***

Лоис немного напоминала комодского варана, если бы вы спросили Кларка. Она в итоге так и не налетела на него с расспросами. Предпочла терпеливо дождаться момента, когда вконец потерявшийся во времени и пространстве на русских горках под названием «Отношения с Диком Грейсоном» Кларк перехватил её во время обеденного перерыва и флегматично сообщил: — Мне нужно надраться. И совет. — Так и знала, что из тебя получится настоящая гей-трагедия, — пробормотала Лоис, накрывая его широкую ладонь пальчиками с идеальным маникюром. — В пятницу или сегодня? — Сегодня, — выпалил Кларк. Плевать он хотел, что неделя только началась.

***

Они любили разные заведения, вообще-то. Лоис нравилось танцевать много, смеяться громко, есть вкусно, пить весело. В этом они с Диком были страшно похожи, и Кларк в очередной раз походя задался вопросом: почему не она? Ответ лежал на поверхности. Уже много лет это просто была не она, и никто из них не испытывал по этому поводу настоящего разочарования. Лоис были нужны мужчины, которые не сгорели бы рядом с ней без остатка; точно не тихие очкарики в фермерских рубашках. Даже эта простая мысль говорила о том, что с Диком от Кларка и уголька не останется; его это не волновало. Его волновало, как пережить пожар, а не как спастись. В виде исключения Лоис выбрала тихий итальянский ресторанчик на окраинах. Кларк заказал бутылку её любимого африканского пинотажа, дожидаясь, пока она придёт. Он весь извёлся, но не потому что Лоис привычно опаздывала, а потому что даже не знал, как начать разговор. Это казалось кощунством — будто выспрашивать секреты у ведьмы. Как мне выжить рядом с мужчиной, который не уступает такой, как ты, ни в чём? Лоис он узнал по стуку каблуков. Красные шпильки, красные ногти, красные губы — она опустилась напротив с грацией дикой кошки. Почему Кларк не мог влюбиться в неё? Оставаясь загадкой, она была ему известна, как собственные пять пальцев; может, в этом и была проблема. Дик не показывал загадку. Он ей был. Лоис благосклонно приняла меню из его рук, пробежалась взглядом, не вчитываясь, и заказала пасту с морскими гадами. Как всегда. Кларк покачал вино в бокале, принюхиваясь, и сделал глоток. Дик, в отличие от него, был настоящим ценителем, но и Кларк научился кое-чему за это время. — Итак, — Лоис постучала ноготками по корочке оставленного меню. — О чём ты хотел поговорить, мой голубок? Ты отхватил мечту, а не парня. Что не так? Ладно, Дик и правда был мечтой. Кларку не слишком нравилось, что так его называет Лоис, но это не было и половиной беды. — Он не мой, — выпалил Кларк, и резко сделал глоток, не чувствуя вкуса. Лоис вскинула брови, степенно отпила, оставляя на кромке бокала яркий отпечаток помады. — Управление Готэмской полиции в полном составе с тобой не согласится, дружочек. Как и департамент в Канзас-сити. — Откуда ты знаешь? — Птички нашептали. Так в чём на самом деле проблема? Даже он не скрывает, что весь твой, вместе с потрохами и подштанниками. Кларк сжал виски. Официант принёс заказ, и это дало Кларку блаженную минуту тишины. Но говорить пришлось всё равно. — Я просто. Чувствую. Он всегда уходит, всегда спешит, и он… всё время думает о своём покойном брате. По лицу Лоис пробежала тень. — Если для него это так важно, тебе стоит счесть это важным, разве нет? Потерять брата. Кларк, что было бы с тобой, если бы Коннер исчез без следа? «Это бы меня уничтожило», — не ответил Кларк. Но он услышал, это точно. Хотя и не всё, что следовало бы, и об этом он мог бы судить лишь гораздо, гораздо позже. — Мы все живём с горечью потерь, — жёстко ответил он. Лоис улыбнулась бокалу, опустив взгляд. — Как пафосно. Точно, как у человека, который никогда не терял. Когда она подняла взгляд на Кларка, им можно было резать сталь. Может, Кларк пришёл не за советом. Может, он пришёл за хорошей поркой. Он не знал. Ему не казалось, что он плохой бойфренд, друг или брат, но практика показывала: он не помогает. Он просто не умел помогать, негибкий, ригидный, всегда готовый поддержать; слишком простой для этого. Лоис неспешно принялась за еду. Кларк к своей тарелке ещё даже не притронулся. — Что мне делать? Лоис пожала плечами, помолчала. Потом снова посмотрела в ответ. — Люби его. Это всё, что ты можешь сделать. Кларк вскипел снова и тут же остыл, не зная, что этот совет станет единственно верным на долгие десять лет, и только спустя всё это время наконец сможет быть оценён.

***

В середине мая Дик пригласил Кларка в Канзас-сити. Подростком Кларк проводил там кучу времени, но город изменился, и причины быть там — тоже, неизбежно и немыслимо. Дик снимал крошечную студию на верхнем этаже бывшего здания фабрики. Куча места и лежащий у стены матрас, рядом с которым стояла одинокая вешалка. Гладильная доска аккуратно приютилась между ней и стеной. В углу напротив стояли столик, плитка и холодильник. На огромных до потолка окнах не было даже намёка на жалюзи. Кларк не спросил, как Дик здесь спал, потому что очевидно было: он едва перебивался дремотой. Больше всего места после матраса занимала огромная доска, закрытая перепачканной в маркере светлой простынёй. Дик улыбнулся широко и радостно, пока тащил Кларка за собой, рукой обвёл всё немаленькое пространство. — Чувствуй себя, как дома. — Спасибо, — просиял Кларк. Лоис сказала: просто люби его. Это было и правда легче лёгкого; Кларк весь закончился в этом человеке. Кону бы понравилось посмотреть на Канзас-сити с такой высоты. Тот ни разу не говорил, что любит её, но именно Коннер всегда помогал отцу с крышей, лез на самые высокие деревья. Рвался туда, куда Кларку даже не интересно было лезть. Что вообще нашёл в нём Дик? Пока Кларк размышлял об этом, Дик упал спиной на огромный матрас, лежащий прямо на полу, и дёрнул ремень форменных брюк. Их ждали нескучные выходные. Даже если у Кларка на каждый вдох сжималось сердце.

***

Дик податливо раскинул бёдра, коротко смеясь, завёл руки за голову и вцепился в подушку. Кларк толкался ритмично и чётко, как поршень в двигателе, как Дику и нравилось. Сомнения отошли на второй план довольно быстро после начала их отношений; их всегда было двое. Никаких девушек, сомнений, долгого пути принятия. Плевать, плевать, плевать. Да, он гей; чихать он хотел, кто что подумает. Он понимал это просто потому, что ни с кем не чувствовал себя так, как с Диком. Дик гортанно застонал, до хруста выгибаясь навстречу; скрещенные на пояснице лодыжки заперли Кларка, Дик шало улыбался, зажмурив глаза. Сжался на члене Кларка, отпустил многострадальную подушку, впился ногтями в его спину. Прихватил зубами плечо, тут же зализал укус. Дик будто издевался каждым жестом. Кларк пытался — пытался взять его глубже, жёстче, яростнее; как Дику и надо было. Отчасти это было соревнованием — если бы Кларк не справился, Дик просто толкнул бы его в грудь и оседлал, объездил. Но он покорно подставлялся пока что, и не было для Кларка лучшего поощрения. Дик вскрикнул, выгибаясь, выплеснулся себе на живот; его било крупной дрожью. Кларк навис на прямых руках над ним, всмотрелся в лицо. На секунду ему показалось, что Дик весь — его. Весь — для него. Этой секунды было достаточно. Кларк резко толкнулся, спуская, и Дик вскрикнул ещё громче под ним. Здесь их никто не слышал.

***

У Кларка были целые выходные впереди; он мирно проспал до обеда, несмотря на жарящее в окна солнце. Дик ушёл рано утром, но Кларку было удивительно спокойно от самого факта: он мог не провожать его. Он мог Дика встретить. Дождаться здесь, стать частью его ненадёжного дома на пару дней. Он завозился в простынях, садясь. Свет лупил в глаза невыносимо, но Кларк любил, когда всё оказывалось на виду. Ещё сонный, он поднялся, потянув одеяло за собой, укрываясь им, будто кто-то мог увидеть. Его не смущало и не стесняло ничего, но высокие окна всё же оставляли немного пространства для дискомфорта. После Кларк ещё не раз после проклинал тот день, когда вместо того, чтобы сразу пойти к кофейнику, он подошёл к закрытой доске. Вся покрытая пятнами, красными и чёрными, простынь на ней выглядела скорее как кусок рогожи; Кларк плотнее укутался в одеяло. Он думал о том, что не стоит ему подсматривать. Он думал, что у них с Диком не было секретов. Он дёрнул ткань, обнажая доску, исписанную номерами, увешанную фотографиями Тима, Фадира Нассера, семьи Дика. Кларка. Друзьями Тима и Коннера из Парквилля. Фотографиями Ра'с аль Гула. Простынь с тихим шорохом опустилась на пол. Кларк смотрел на чужую иссушающую одержимость и не знал, что ему делать дальше.

***

Весь день его кидало от мысли к мысли, от решения к решению. Хотелось позвонить Лоис, хотелось позвонить даже Кону, все желания он отмёл. Он понимал: быть может, так Дику просто спокойнее. Может, в этом не было ничего страшного, но становилось не по себе всё равно. Будто покойник смотрел на Дика из каждого угла. Эти поиски могли продлиться целую жизнь, могли разрушить её. И Кларк слишком дорожил Диком, чтобы просто закрыть глаза на происходящее. Он понимал при этом — если бы Дик хотел, чтобы он ничего не узнал, Кларк ничего и не увидел бы. Но Дик будто специально оставил эту доску для него, не решаясь просто сказать вслух, но надеясь на его расположение. Кларк был готов примириться со многими вещами, его терпение вкупе с нежным, неназываемым чувством к Дику могли творить чудеса. Но он не мог просто пустить всё на самотёк и сделать вид, что не волнуется за Дика. Им нужно было поговорить, и чем скорее — тем лучше. Кларку всё же удалось взять себя в руки. Несколько долгих часов, уже одевшись и позавтракав, он провёл, разглядывая фотографии и заметки. Там были и незнакомые люди, и снимки разлома во льду; отчёты экспертов. К ним был прикреплен обрывок бумаги, кусочек обычного тетрадного листа с написанным рукой Дика: «Делу преднамеренно не дают ход». Слово «преднамеренно» было дважды подчёркнуто. Кларк нахмурился, проводя по буквам пальцами: Брюс сам поспешил объявить Тима мёртвым. Почему? Неужели Дик думал, что Брюс сам ставил палки в колёса расследованию? Или же он сделал это, чтобы развязать руки Дику? Знал ли вообще Брюс о том, чем Дик занят в рабочее и нерабочее время? На одной из фотографий — явно сделанной на телефон — Тим сидел на месте подсудимого в зале. Брюс стоял перед ним, бесстрастный и прохладный. Тим совсем не был похож на себя, на того человека, которого Кларк видел в Парквилле. Было странно и непривычно заглядывать в его жизнь так далеко. Нет, Кларк знал, почему Уэйны переехали в Парквилль, скандал был ещё тот, и Брюсу чудом удалось уберечь сына от запрета на пользование хотя бы компьютером. Но у него не было повода задуматься о том, какое на самом деле влияние это оказало на семью. Брюс мог бы просто отослать Тима с глаз долой, или поселить его в Канзас-сити под опекой Дика. Но почему они укрылись все вместе — в умирающем городке? Кларк поёжился: кажется, одержимость Дика была заразной. Или же это журналистская жилка не давала покоя, порождая по десять вопросов на каждый ответ, и по двадцать — на всякое предположение. На газетной вырезке с фотографией аль Гула, покидающего здание суда, тот отчётливо улыбался. Остаток дня Кларк потратил на размышления о том, что он мог бы сделать для Дика, как помочь ему просто... просто пережить эту трагедию. Дик вернулся затемно, радостный распахнул дверь, держа в руках бумажный пакет с парой бутылок вина. Нашёл взглядом Кларка и почти протанцевал к нему, поцеловал мягко. От него пахло весной, и он выглядел таким расслабленным, спокойным… таким нормальным, что у Кларка в голове не укладывалось, как это могло сочетаться со всем, что он видел на доске. Закрывать её он намеренно не стал, однозначно давая понять, что видел всё. Дик отдал ему пакеты, и Кларк поставил их на стол, прокашливаясь. — Нам надо поговорить. — Оу. — Дик звучал беспечно, но взгляд сразу стал острым, колким. — Ни один хороший разговор не начинается с этих слов. У нас всё в порядке? Кларк не сомневался, что Дик ещё от порога заметил открытую доску. — У нас — да. — Кларк осторожно взял его за руку. — А у тебя, Дик? Ты сам в порядке? Он мягко сжал пальцы Кларка в ответ. — Ближе к делу. Что тебя беспокоит? Офицер Грейсон выпрямил спину и смотрел внимательно и жёстко. — Это, — Кларк перевёл взгляд. Дик перехватил его ладонь поудобнее и потянул за собой. — Конкретизируй. — Сначала тебе мерещится Тим в прохожих, теперь это… я переживаю за тебя. — Не думаю, что мне мерещится. — Дик покачал головой и отпустил руку Кларка. Поднялся на ноги и потянулся за фотографией, подозрительно похожей на запись с камеры наблюдения, снял и отдал Кларку. Постучал пальцем по размытой фигуре в чёрном. По такому мутному изображению трудно было понять, какого возраста человек, видно было только, что он налысо обрит. — Помнишь праздник в участке? — Конечно, — ответил Кларк. Ещё бы он мог забыть тот вечер. Его жизнь была бы гораздо более жалким и пустынным местом, если бы не всё, что тогда произошло. — У нас в тот вечер пропала пара папок, связанных с исками аль Гула. Весь участок на уши встал, когда обнаружили. Я успел посмотреть записи с камер наблюдения, и некоторые пришлось удалить. Кларк похолодел. — Ты рискнул делом своей жизни ради призрака на записи? Этот человек даже не похож на Тима. Может быть, это вообще женщина. — Вряд ли. Походка, размер бёдер. — И всё же: тебя лишить значка могли. Всё ещё могут, если узнают, что это ты записи стёр. Дик пожал плечами, забирая снимок и вешая его обратно. — Не узнают. Меня Брюс вырастил. И Тима тоже, так что его я за версту почую. — Дик, — беспомощно позвал Кларк и взял обе его руки в свои. — Дик, ты в отчаянии, я понимаю. Но послушай меня, пожалуйста. Тим исчез, и вероятность того, что он жив, стремится к нулю. Понимаешь? Зачем бы ему прятаться от собственной семьи? — Есть у меня парочка вариантов, — пробормотал Дик, и Кларк сжал его руки сильнее, в жесте защитном, оберегающем. Он очень хотел, чтобы Дик понял: Кларк переживает. Он хочет для него только блага. — Дик, это ненормально. Ты рискуешь своей карьерой, а человек на плёнке мог быть и вовсе подчинённым аль Гула. Дик. Дик. Послушай меня. Тебе нужно отпустить Тима, понимаешь? Просто отпустить. Кларк смотрел ему только в глаза, и потому увидел, как изменился взгляд — в доли секунды. Смех оставил его, оставила и надежда. На дне зрачков легло разочарование, и у Кларка перехватило горло. На мгновение ему стало очень, очень страшно. И не зря. Дик молча выдернул ладони из его пальцев и стремительно шагнул к выходу. Он не попрощался. И даже не хлопнул дверью.