Сам себе мать

Как ни странно, за то время, что он пробыл в забытьи, Тсунаёши сумел придти в себя, насколько это вообще было возможно в его ситуации. Разум Тсуны (вообще-то, разум Савады Наны, но, боже, это не лучшие мысли, чтобы взять себя в руки!) подстроился под новые обстоятельства, принял новое положение и сосредоточился на самом главном: скорейшее выздоровление и адаптация. Выяснилось, что доктор, прибежавший тогда в его палату, нервничал не без причин и сильно приукрасил картину положения Савады-сан. На самом деле, повреждения, полученные при столкновении с автомобилем, несущимся на какой-то немыслимой скорости, оказались слишком велики. Никто не верил, что женщина выживет, даже то, что она не скончалась до приезда парамедиков, уже можно было считать чудом. Больше того, несколько месяцев Нана пролежала в коме. И её уже собирались отключать от аппаратов, поддерживающих жизнеобеспечение. Конечно, никто не говорил это Тсуне напрямую, но за долгую жизнь он часто оказывался в больничной палате и знал несколько больше, чем ожидалось от домохозяйки. Так что он сумел выловить из недомолвок интересующую его информацию. И вот тут возникал вопрос: «Какого чёрта делал Емитсу?» Неужели ему настолько всё равно было, что случится с матерью его наследника? Ладно, чёрт с ним, может, он в молодости женился на Нане по глупости, а потом остыл. На разводы в мафии смотрят косо – а ну как ты так же легко предашь Семью? – но ведь даже за нелюбимой женщиной, если она мать твоего единственного ребёнка, проследить можно. Никто не просил от Емитсу невозможного, просто позаботиться, чтобы жена не погибла от рук его врагов или по нелепой случайности. Или Емитсу по каким-то причинам хотел забрать Тсуну, и держать Нану в коме ему было выгодно? Да нет, бред какой-то. Тсунаёши злился, старательно выполнял предписания врачей, чтобы вылечиться как можно быстрее. Он всё равно очень быстро утомлялся и спал так много, что чувствовал себя коалой – животным, уделяющим сну по двадцать часов в сутки. Но если он успевал хоть немного подумать, прежде чем в очередной раз уплыть в темноту, то старался в эти короткие мгновения пробудить своё Пламя. Пламя, точнее его отсутствие, было проблемой. Тсунаёши привык полагаться на него, привык к даруемой им силе, незримо поддерживающей организм. Пламя бы сейчас ему не помешало – за годы жизни Десятый научился придавать Небу характеристики Пламени Солнца. Конечно, лечить кого-то другого он всё равно бы не сумел, но умение исцелять себя тоже было не лишним. К тому же после Солнца было куда легче осваивать третий тип – Туман. Сделано это было в пику Мукуро, как-то заявившему, что босс совершенно неспособен к иллюзиям, и спасает его только гиперинтуиция. Спать большую часть светового дня Тсуна перестал только через четыре недели после возвращения к жизни. Слабость не позволяла ему даже подниматься с кровати, не то что выходить из палаты, зато он мог говорить. Единственными посетителями были медсестра и лечащий врач, который, похоже, чувствовал себя виноватым, что едва не убил пациентку своим решением. Поэтому с Кубо-саном у Тсуны состоялись самые продолжительные и информативные беседы. – Вы уж простите, Савада-сан, но слишком нехорошо всё выглядело, – сказал как-то Кубо-сан. – Ваша страховка покрывает многое, но жизненно необходимые вам в том состоянии услуги в неё включены не были. Савада Емитсу, ваш супруг, не отвечал на звонки полицейских, а когда мы рискнули вмешаться не в своё дело и позвонили с вашего номера, он, даже не выслушав нас, сказал, что перезвонит позже. И после этого номер стал недоступен. Тсунаёши потрясённо смотрел на него. Отец… не ответил? Отец… не знал, что происходит? Но ведь за Тсуной должны были следить? Кто-то наверняка бы сообщил о проблемах, если не у Наны, так у сына Внешнего Советника. В конце концов, это же слишком беспечно, оставлять ситуацию на самотёк при его-то должности! – Он даже… не спросил, что с сыном? Кубо-сан нахмурился. – Нет. Насколько я знаю, Савада Тсунаёши сейчас находится в одном из интернатов, не так далеко от госпиталя. И очень ждёт встречи с вами. Последняя фраза, видимо, должна была подбодрить Нану. Но бывший Десятый босс Вонголы, пожалуй, в утешении не нуждался. Наоборот, человек, превыше всего ставящий свою Семью, был в ярости от услышанного. Савада Емитсу, его отец, просто не захотел ничего знать о проблемах жены и ребёнка! Конечно, кажется, примерно в это время Занзас взбунтовался, и Вонголе с CEDEF наверняка приходилось несладко, но чёрт возьми!.. Какой-то пятнадцатилетний сопляк, пусть и сильный, пусть и с одарёнными Хранителями, оказался ему настолько важнее, что Емитсу стало наплевать на происходящее с его семьёй?! Тсу-кун сейчас находился в приюте только потому, что папочка оказался слишком занят! Босс мафии в теле женщины прищурился, сдерживая гнев, и в тёмных глазах впервые с момента рождения этого тела запылали золотые искры. «Клянусь, Емитсу, ты пожалеешь о своём пренебрежении!» В конце концов, та вспышка гнева пошла на пользу, пробудив в Тсунаёши Пламя. Рассказ Кубо-сана словно сдвинул что-то внутри Савады. Он всегда развивался стремительно быстро, если его близким угрожала опасность, зато в остальное время мог откладывать дела, придумывать себе оправдания или создавать видимость стараний. С возрастом Тсунаёши научился преодолевать самого себя, но это не значит, что он перестал так делать вообще. Да, в том, что касалось жизненно важных вопросов, он вёл себя достойно, как настоящий босс. Зато в мелочах оставался по-прежнему нерешительным. Такеши всегда смеялся над тем, как Тсуна может, не задумываясь, убить мешающего ему дона, но продолжает трусить, когда нужно пригласить на свидание красивую девушку. Теперь у Тсуны была цель и Воля, чтобы решительно идти к этой самой цели, так что выписался он из больницы в рекордные сроки для человека, несколько месяцев висящего между жизнью и смертью. Спасибо Солнцу и Туману. Когда же Савада нашёл свою младшую версию… Скажем так, окажись Емитсу рядом с ним в этот момент, и Вонголе бы понадобился новый Внешний Советник. Маленький мальчик, похудевший от переживаний, выглядел таким несчастным и одиноким, держась в стороне от других детей, что у Тсунаёши сжалось сердце. Он любил своих детей – обоих сыновей и девочку, о существовании которой Вонгола даже не подозревала. И Тсунаёши старался быть для них образцовым отцом, насколько это позволяла должность босса мафии. С момента «воцарения» Дечимо для всей мафии дети стали неприкосновенны, а тех умников, что считали это блажью, приносящей слишком много убытков, Десятый убивал лично. – Тсу! Тсу-кун! – позвал малыша Савада, глядя на свою маленькую копию больными глазами. А ведь сам он в это время рос счастливым, и самым большим страхом была соседская болонка. – Мама! Мамочка!.. – ребёнок влетел в его объятия, едва не свалив Тсунаёши на пол. – Я знал, знал, что ты придёшь! Они говорили, что ты меня бросила, что ты не вернёшься, но я никому не верил! Мамочка… Сглотнув подскочивший к горлу комок, Савада дрожащей рукой пригладил непослушные волосы своей маленькой копии: – Конечно, разве я мог тебя бросить? – пробормотал он, забыв говорить о себе в «правильном» роде. – Теперь всё будет хорошо, малыш. Я заберу тебя домой… Дом встретил их каким-то запустеньем. Здесь всё лежало, как в день той роковой прогулки, покрываясь пылью. Продукты, разумеется, успели испортиться. Тсунаёши со вздохом опустился на стул – тяжёлая болезнь давала о себе знать, а бюрократические мелочи, без которых Саваде никак нельзя было забрать сына, отнимали много сил. Тсунаёши со стоном уронил голову на скрещенные руки и закрыл глаза. Мир немного качался, будто он оказался на круизном лайнере, но, конечно, Савада понимал, что это от слабости. «Надо собраться и покормить мелкого. Надо привести дом в порядок. Надо…» Тсу-кун деловито зашуршал, загремел посудой, вытащив откуда-то засохшие печеньки, чай, с которым, к счастью, ничего страшного не произошло, и налил воды в чайник. – Мам, зажги огонь, я поставлю воду греться. Тсунаёши удивлённо моргнул, глядя на протягиваемые ему спички, перевёл взгляд на газовую плиту и снова посмотрел на почти-шестилетнего Тсу-куна. «А я в его возрасте не был таким самостоятельным. Приют его изменил…» – сказать, что тот пошёл Тсу-куну на пользу, язык не поворачивался: Тсунаёши не видел никакой пользы в том, чтобы маленький ребёнок считал, что это он должен заботиться о взрослых, а не наоборот. Но сейчас, как бы грустно это ни было, Саваде было на руку такое поведение. Сам бы он не нашёл в себе достаточно сил для больших свершений. Всё же, немного отдохнув, он поменял бельё на кровати, в которой собирался сегодня устроиться вместе с Тсу-куном, и сам поспешил заварить чай, пока деятельный ребёнок не взял на себя и эту обязанность. Конечно, печенье было никудышным обедом, но выбора пока не было. И только Тсунаёши поднял стакан, чтобы сделать первый глоток, как раздался настойчивый стук в дверь. – Добрый день, …Савада-сан. Я подумал, что будет неплохо в первый день после вашего возвращения домой принести вам рамен, – за порогом стоял Кавахира. – Ну, привет, – хмыкнул Тсунаёши. Он всё равно собирался найти шамана, чтобы выяснить, какого чёрта происходит, но раз уж тот пришёл сам… Тсу-кун настороженно глянул на незнакомца: – Мам? – Всё в порядке, – ответил Тсунаёши. – Это мой… друг. Судя по взгляду, Тсу-кун ему не слишком поверил. Но за спасительный рамен Савада-старший был готов простить Кавахире и нахальство, с которым тот напросился в гости, и неприятности, которые наверняка принёс на хвосте древний шаман. А будь иначе, вряд ли бы тот заглянул в гости к Саваде. В общем, с прогнозами он и не ошибся, но к моменту, когда чашки опустели, Тсунаёши уже не был готов разбрасываться необдуманными обещаниями простить Кавахиру. Потому что в открытой им шкатулке мягко сияло семь колец. – Нет. – Ты не можешь отказаться, Небесное кольцо выбрало тебя. В конце концов, только из-за его вмешательства ты вообще оказался здесь. – У него и без меня есть претендент на роль козла отпущения. – Если ты о Бьякуране, то он утратил Пламя Неба, – покачал головой шаман. – И во всём мире не нашлось того, кто мог бы стать ему равным. – И поэтому было нужно выдернуть меня, подселить в тело собственной матери и снова заставить разгребать ваши проблемы? – Тсуна спрашивал не зло, а устало, но в непривычно высоком голосе звучали знакомые Кавахире упрямые интонации. – Никто не просит тебя разгребать чужие неприятности. Эта почётная обязанность во всех мирах принадлежит Саваде Тсунаёши, а ты, милочка, теперь Савада Нана. – Да пошёл ты!.. – сказал, как выплюнул, Тсуна. Он всё ещё не мог смириться с тем, что занял тело своей матери. Даже если та была мертва к этому моменту. Шаман усмехнулся: – Я-то пойду. Но кольца Маре останутся здесь. И кольцам Вонголы по-прежнему будет нужен наследник. Сможешь ли ты сделать хоть что-нибудь с теми, кто придёт за твоим… сыном? Сможешь ли ты, как гражданская или даже наёмница, защитить его? – Иди к чёрту! – огрызнулся Тсунаёши, перестав себя контролировать. Мерзкий шантажист, Шахматноголовый, Кавахира, как его ни называй, а всё равно будет считать себя выше людей, играть их жизнями ради достижения своих целей… – Что ж, вам, и правда, стоит отдохнуть. Не прощаюсь, Савада…сан. А кольца пусть пока побудут у тебя. Ты же хранитель, тебе за ними и следить. Тсу-кун подбежал к нему, стоило только Кавахире исчезнуть. До этого с трудом удалось выставить ребёнка с кухни на время разговора. Малыш хмурился и сжимал кулаки: – Он обидел тебя, мам? Сказал что-то плохое? Я больше никогда не позволю ему войти в наш дом! Младший Савада выглядел очень решительно, и Тсунаёши поспешил успокоить его: прямая конфронтация с шаманом была ни к чему. Тем более, прямая конфронтация была ни к чему его младшей версии. – Всё в порядке, он просто напомнил мне о паре важных дел. Ничего страшного. – Точно? Всё равно, если он будет обижать тебя, я его побью! Тсунаёши грустно рассмеялся. Это было трогательно и печально – готовность пятилетнего ребёнка драться со взрослым за свою маму. – Мой защитник, – потрепал его по волосам Тсунаёши и притянул к себе. – Я люблю тебя. – Я тоже тебя люблю, мам, – нахмурился Тсу-кун, но охотно ответил на объятия. «Мда, а вот с этим нужно что-то делать», – прокомментировал Тсунаёши то, как ребёнок к нему обращался. – «Вот только как ему объяснить, что мама стала папой?»