Выжить

Часы сменяют дни. А те, в свою очередь, мельчают в покрове ночи. Зима всё близится. И неизведанность пугает Гэвина. Это его первая зима в таковом вот херовом положении, однако он всё ещё считает: «лучше так, чем в оковах машин». Небольшой дом на углу улице до сих пор кажется андроидам обычной заброшенной доминой. Однако они ошибались. Здесь, на третьем этаже, в кругу мусора, обсыпавшейся штукатурки и кусков брезента, сидели двое. Ребёнок, нуждающийся в матери, и подросток, пытающийся заменить тому родительницу. Пламя в камине танцевало под музыку ветра. За окном же мела метель, припорашивая всё тонким слоем белой россыпи. — Уже зима? — с волнением спрашивает Коннор. Он поджимает холодные ноги ближе, придвигаясь и облокачиваясь спиной на грудь Гэвина. Это был единственный способ согреться. Вот только белый пушок всё равно залетал внутрь сквозь разбитое окно, холодя и без того замерзших детей. Шёл безнадёжный второй месяц пребывания Коннора с Гэвином. И седьмой месяц жизни Гэвина здесь. На задворках когда-то могучего Детройта. Сейчас же это лишь город-призрак. Призрачная хорошая жизнь растворилась в остатках не менее призрачной надежды. Ирония, да и только. — Нет. Ещё осень, — осведомляет парень, кладя руки на живот того, слегка придвигая. Обвив ногами и положа подбородок на детское заострённое плечо, Гэвин поглядывал на разгорающийся огонь. Ему даже нравилось это. Тишина и умиротворение, чувство безопасности и защищённости, тепла и уюта. Но лишь выйди за двери покинутого дома — всё растворится. На улицах пустынно. Лишь иногда слышно голоса андроидов, патрулирующих улицу. Гэвин даже стал воспринимать их с недавнего времени. Как людей. Но хуже. Просто он никого не жаловал, так что разница не велика. Люди создали андроида по своему подобию. Так, где же разница? Выдохнув, парень прикрыл глаза, откидываясь назад. Ковёр встретил его объятиями, пока собственная рука служила подобием подушки для малыша под боком. Ставало всё прохладнее — это не могло не волновать. Коннор ничего не говорит, но Гэвин понимает: «Он просто не хочет жаловаться». У них нет выхода. Да и изменить ничего не могут. Парень лишь мог гладить мальчонку по спине, слегка грея. В последнее время Коннор мало спал. Если вообще спал… Парень решил просветить его в их совместное херовое положение, не скупясь на слова и брань. Не ушло от разглядывания ни истребление человечества, ни то, что вскоре их также могут убить. Ни то, что матери мальчонки уже и в живых могло не быть. Нет, Гэвин не со злости. Он просто распалился в тирадах о блядстве этого мира. И не мог не затронуть все темы, касательно грёбанных ведроидов, политики и точно уж не светлого будущего. И Коннор, наслушавшийся всей правды жизни, мог только тихо всхлипывать по ночам, боясь завтрашнего дня. Потому что мама уже не придёт. Так как мир этот прогнил настолько, что в любой момент они могут стать, как эти доски: никому ненужные. Разве что для сжигания сойдут. И то, вряд ли. Гэвин о многом жалел. Но из-за той ночи, когда в порыве ярости выложил всю правду-матку ребёнку с его детской психикой, винил себя больше всего. — Значит, моё День Рождения будет без мамы? Внезапный вопрос обескуражил Гэвина. Но почему-то скорее расстроил. Он врать не хотел, но и волноваться ребёнку повода дать не мог. — Мы её найдём… — лишь шепчет он, тихо улыбаясь и закрывая глаза. — Только спи. Правильно, пусть спит. Пусть сон убережёт его от ненависти и боли. Пусть окутает пеленой безразличия. И заставит поверить, что призрачный город, Детройт, это лишь один из многочисленных детских кошмаров.

…Пожалуйста…

***

Морозное утро. Безлюдная улица. Невыспавшийся Гэвин. Такая идиллия очень бесила парня, однако ничего поделать он не мог. С недавнего времени округа полностью лишилась хоть какой-то живности. Даже гребаных андроидов нигде не было. Вот тебе и резонанс. Лишь хочется с кем-то поговорить — все исчезают, а только начинаешь беситься из-за присутствия пары людей — их стаёт всё больше. Времени почти не остаётся. Не глядя на раннее время суток, Гэвин всё ещё боится, что его могут обнаружить. ИИ настолько хитры. Он в этом уверен. Недавно парень заметил, что постоянно шарящийся в мусорных баках парень, кажется, зовущий себя Ральфом, куда-то пропал. Скорее всего, его уже словили и где-то пытают — или что они там делают с пленными? Гэвин всегда считал, что Ральфу неплохо было бы научиться незаметности. Ведь раза два он почти попался. И всегда висел на этой «грани». — Пусто, блядь, — зло выдавливает сквозь зубы. Парень уверен — он обошёл все автоматы в районе. Те были если не самой доступной вещью, но очень полезной. Так сказать, на чёрные дни. Всегда можно было попытаться открыть дверь, либо же разбить стекло — рискованно, но пытаться стоило. Вот только на каждой полке, не внемля тому, какой именно товар обязан был на ней находиться, пусто. И это не могло не огорчить Гэвина, который уже чёртов третий день не ест, отдавая все свои запасы шоколадных батончиков ещё с прошлого «штурма автоматов» маленькому спутнику. Естественно, Коннор делился и пытался делать это с таким видом, словно ему совершенно всё равно. Однако, нет. Пусть его слова говорили об одном, бурчащий живот — кричал об ином. Парень оглядывается в поисках хоть какой-то зацепки. Но ничего не может найти. В голове пусто, как и в желудке. А кушать-то хочется. Яркие вывески и голограммы приветливо улыбаются мимо проходящему Гэвину. Он же, в ответ, лишь яростно шипит, словно кот, у которого отобрали положенную по праву последнюю сосиску. Выходило комично, если бы не так печально. — Ну что, дрянь? Злорадствующая улыбка неприятно осела на бледной коже. Это было единственное, чем Гэвин ещё мог гордиться. — Я жив. — Вдруг утверждает парень, с ненавистью тыча в голограмму привлекательной девушки. — Здравствуйте, приветствую Вас в нашей сети магазинов… — словно заведённая кукла, начинает та. — А ты мертва. Понимаешь? — ублюдский сарказм перекрывает всю доброжелательность во взгляде. — Дурочка, ты единственное воспоминание в этом мире о людях, оставшееся на потеху андроидам. М? Ну, что смотришь? — Дорогой покупатель, предлагаю Вам зарегистрироваться для устранения подальших проблем в покупке това… — Заткнись! Девушка мелькает в порыве ветра, будто зависая и заново появляясь в виде помех. Всё это несказанно веселило когда-то Гэвина. Да сейчас, пораскинув мозгами, до него дошло — он не может осознать собственной ничтожности, пытаясь самовыразиться за счёт чёртовой голограммы. — Заткнись, тупая скотина! Слышишь, шлюха?! Я, сука, жив! В голосе Гэвина ничуть иронии, а вот боли предостаточно. Изнывающая, она копится в груди, больно вырезая, словно плетью, чёткие полосы на рёбрах. Те жмутся ко всем остальным органам. И парень боится, что в какой-то момент этот глупый комок лопнет к хуям. — Я остался здесь! А ты? Ты набор квадратиков, сучка! Ну! Ну же! Давай, скажи мне что-т… — Не хотите чего-то выпить? Парень застывает, опуская руки, что без его ведома в какой-то момент начали ожесточённо жестикулировать. Прикрыв глаза и сжав кулаки — он выдыхает. Неприятно. Мымра молчит в ответ на этот крик души. То ли обиделась, то ли это уже у Гэвина что-то с головой не в порядке. И ничего лучше, чем просто уйти, в голову не приходит. Пусть этот день и был лишь очередной иголкой в стоге почерневшего сена, сдаваться Гэвин не привык. Давай же, жизнь! Он наступит на твои гвозди, сколько угодно… Только бы знать, что этот путь к чему-то приведёт… Дорога «домой» занимает около полутора часа. На глазах парня влага, ни к чему не обязывающая. Нет, он не сожалеет, не отчаялся. Просто заебался, да и только. Но ведь так и должно быть, разве нет? Каждый человек когда-то осознаёт такую простую вещь. Он не машина и надоесть жить вполне может. — Братик? — М? — А ты кушал? Гэвин вопросительно смотрит на ребёнка сзади, слегка сдвигая брови. Нет, честно, это уже край. Нет, он не ел. И отдал последнюю шоколадку из раздела «на чёрный день» Коннору, в надежде, что его собственный желудок не выдаст его. Да и плевать было. Главное, чтобы этот малой выжил, уже потом — он. — Да. И мальчик понимает, что тот врёт. Он поджимает губки-ниточки, понурив взгляд. Гэвин всё не понимает, что не так. А ведь истина кроется в простом. Почему Коннор всецело доверяется ему, а он, в ответ, ни капли? Этот контраст отношений не первую ночь станет главной темой для раздумий маленького мальчика. Гэвин не знает. Он не спит. Сидит на крыше, гуляет по задворкам, ищет пропитание, уходит в лесопосадку за очередной кипой дров. Мечется из крайности в крайности. Однако сейчас понимание приходит всецело. Выхода не существует. Ни-че-го у них не осталось. И ждать какого-то чуда смысла нет.

***

Очередное утро в роли пленника воли Судьбы проходит весьма и весьма печально. Ранняя пташка доложила Гэвину о том, что сегодня вроде как двадцать восьмое ноября — День Рождения Коннора. Какой-никакой, но праздник. И в их положении, пусть и настолько херовом, портить ребёнку праздник вообще не хотелось. К чему понапрасну расстраивать дитя? Раннее — значит, три утра. Неблагодарная погода решила покусать его. Метель ебашила дай Боже. И это не могло не радовать не выспавшегося Гэвина. Оставалось лишь закрыть глаза и пробираться в зимнюю ночь сквозь со стиснутыми зубами. Гневные тирады не помогали вьюге успокоится, однако помогали Гэвину достичь баланса и не бить ёбаные кучи снега. А ведь он мог. Когда Гэвин был маленьким, он до дрожи в коленках боялся пауков. А потом вырос и осознал, что у него и других проблем навалом. Так что такая маленькая вещь, как паучок, никак не перекрывала чувство голода и беспокойства за собственную жизнь. В какой-то мере он даже начал им сочувствовать. Такой маленький паучок — такой большой мир. У него было намного больше возможностей. Умереть, например. И смерть могла быть более многогранной. А вот у Гэвина было всего три выхода: холод, голод, андроиды. Скучно и не красочно. Окошко магазина уже покрылось витиеватыми рисунками и это как раз мешало парню разглядеть содержимое лавки. Вывеска гласила «ДетСКИЙройт». Пусть Гэвин здесь ни разу и не бывал, но какая-то извилина подсказывала, что именно здесь должны быть все эти детские игрушки-причандалы. И что-что, а хоть одна вещь, но подошла бы маленькому Коннору. Не долго думая, Гэвин поддел найденным за квартал отсюда ломом оконную раму — это была единственная деревянная рама, наверное, на весь Детройт. Та предупреждающе скрипнула, в ответ на что парниша сильнее надавил на ручку, буквально ложась на инструмент. — Есть… — победоносно выдыхает он. Окно падает рядом, на снежную кучу. Юноша же лучезарно улыбается, перелезая высокий подоконник. Если ранее его детское нутро лепетало под сияющую вывеску, то сейчас это же, детское, внутри готово было рыдать. Переливающиеся в новогодних огнях игрушки, никем не тронутые с революции. Красные-зелёные-синие, они плясали на полках, стенах и потолке. Казались самим олицетворением детства. Чего-то уютного, родимого. Словно камин, он и семья под боком. Это то, чего парень, действительно, желал. Однако, обернись, сразу придёшь в себя. Там, в дыру из-под рамы, дул ветер, падал снег и завывала песня метели. Совсем омерзительный холод и одиночество. Это не то, чего желал бывший ребёнок. Вздохнув, Гэвин покидает сказочное марево. Заходит в суровую реальность. Кружится в ярких огнях, улыбаясь своему. Замечает всё, но не зиму. Не революцию. Не катастрофу. На улице уже светает. Юноша выдыхает — горячий пар выходит из потрескавшихся губ, растворяясь в привычной прохладе. Ничего нового. — Это подойдёт… — заключает парень. В руках Гэвина лежит средних размеров пёсель, сверкая карими глазами и улыбаясь самой яркой улыбкой. А пока на шее переливается медальон с именем «Сумо», Гэвин спешит домой, почему-то нервничающий. Погодные условия могли поспособствовать чему угодно, но не радости на лице малыша. Тем более, если тот проснётся, а Гэвина не будет рядом… И только быстрые ноги доносят парня до поворота у дома, всё внутри ухает. Мелькающие в окне высокие тени не могли быть малышом Коннором. Что здорово пугало юношу. Сердце ухнуло в пятки, пока он, подходящий всё ближе, слышал чужие голоса. И нездоровая бледность, довольно сомнительно подходящая живому человеку, сверкала в луче фонаря, стоило лишь переступить порог. В какой момент он стал таким? Сентиментальный, заботящийся, не одинокий и глупый Гэвин… Он строил из себя мамочку. Однако попался в те самые загребущие лапы волков с глубоким, только вот таким холодным взглядом. Две девушки. Обе андроидши. Эти машины выжигали в нём дыру, пока одна из полисменов крепко сжимала детское запястье. Коннор не особо вырывался, похоже, приняв ситуацию, как должное. Тем более, Гэвин предупреждал его о силе андроидов, так что любые попытки улизнуть для малыша, в любом случае, были бы тщетны. Плюшевая собачка упала на покрывшейся коркой льда порог — Гэвин устремился вперёд, позабыв обо всём. Внутри бушевала ярость, а в глазах плескалась злость и обида. Это был тот день, который должен был запомниться малышу Коннору на всю жизнь. И стать двадцать восьмое число хуже, чем предыдущие дни… Этого не должно было произойти… Гэвин занёс кулак для удара, однако андроидша была проворнее, сразу уклонившись от руки. Всё, что смог сделать парень, так это сбить с головы той кепку полисмена. Вторая не стала спокойно смотреть на попытки сопротивления, сразу же хватая подростка за локоть, пытаясь выгнуть его в неестественный угол. — Не надо! Гэвин вздрогнул, слыша отчаяние в детском голоске. Волнение за его жизнь. Чувство заботы. Это грело душу. Парень моментально двинулся чуть влево, ударяя ногой по отвлёкшейся андроидше. Девушка согнулась в попытке восстановить повредившийся биокомпонент, отвечающий за зрение. Вторая, державшая ребёнка, осознав, что малыш ничего ей не сделает, а вот этот парень вполне способен на подобное, решила отпустить мальчика, переключая всё внимание на свою новую мишень. Лишь детская ручка почувствовала свободу, Коннор отшатнулся. Завидел в глазах брата холодную ярость. Нет, не боялся. Гордился своим братиком, что до последнего защищал его. Пока партнёрша пыталась что-то восстановить в своей системе, полисмен перешла на рукопашку, что слегка озадачило Гэвина. Хотя методы уличного боя, как считал парень, были намного лучше. Пригнувшись в такт движению кулака противницы, Гэвин подхватил горсть снега, бросая в глаза андроидше. Замешкавшись, она и не заметила, как сильные ноги подростка подсекли её. Дыхание юноши давно сбилось, а в глазах стало темнеть от волнения. Однако схватить Коннора за шкирку и быстро выволочь на улицу получилось на автомате. Он не понимал, но это рефлекс. Рефлекс оберегать. — Сейчас мы беж… — Братик! Гэвин и обернуться не успел. Его спина упёрлась во что-то твёрдое. Парень боялся оборачиваться, а в глазах ребёнка напротив читался лишь страх. Он знал, что когда-то это произойдёт. Но не подозревал, что так скоро…

***

Загнанный зверь злобно скалился внутри, брызгая слюной и бранью в сторону машин. На запястьях парня, естественно, останутся кровоподтёки. Наручники затянули дай Боже. Хотя сколько бы ярости не было в нём, на ребёнка напротив он смотрит с самым отчаянным сожалением. Он не хотел этого. И Коннор это понимал. Сколько бы ему не было, но он знал, что Гэвин всеми силами пытался вырвать свою и его свободу. Больше всего Гэвина бесило, что их, как пленников, везут в машине полисменов, куда-то за город. Не самые лучшие воспоминания. Где-то здесь был приют. Приют, где ранее жил Гэвин. Глаза застилала пелена слёз. В окне мелькали сосны и ели, плотно усеявшие весь простор. Ни одного счастливого воспоминания с того времени у парня не имелось, так что и состояние полного опустошение было сейчас не понаслышке. Гэвин пытался держать маску спокойствия перед Коннором, однако со слезами на глазах это было просто невыполнимой миссией. Рождение — его бросили — приют — новая семья — революция. Кажется, ничего не пропустил. Если бы ещё и постоянные издевательства. Вот теперь картина полная. Интересно, где же его семья сейчас? Нет, не та, что взяла под опеку. Та, что решила, что маленький Гэвин им ни к чему, чем бы они не прикрывались… Живы ли? Не пережили? А, возможно, они настолько слабы, что сразу же сдались… Он бы не удивился. — Приехали. Гэвин поднимает взгляд, словно бешеная овчарка, цепляясь за высокомерного андроида. Мужчина иронично улыбается, заставляя чувствовать себя отбросом. Шавкой, не способной ни на что. В таком-то состоянии… — Чего пялишь? — осведомляется полисмен. Он встряхивает мальчика за плечо. Знает, что Гэвин не сможет и дёрнутся в этих блядских наручниках. А также понимает, что парнишу коробит от неизвестности. Снег громко скрипит под изорванными башмаками. А вот этот андроид одет с иголочки. Красивая форма, словно только что приобретённая. Бесит. Очень позитивное ярко-серое здание встречает двух пленников тишиной и мрачной атмосферой. Пока что юноша не пытается хоть как-то противиться, однако понимает, что жить ещё как-то хочет. И лишь и ждёт, когда эти ёбаные браслеты снимут с его запястий. Тогда-то он покажет. Хуй им, а не жертвы. Дверь разъезжается в стороны. А внутри всё стерильно, как в больнице. Ресепшен, как в указанном месте. И неприятный запах. — Точно, как в дурке… — Чего вякаешь?! — недовольно выкрикивает андроид, заново дёргая за плечо. Он его такими темпами вывернет. Ни плеча, ни нервной системы. Кажется, и деградирует скоро. Уже чувствует прилив тупости. — Где генерал? — Сейчас… Девушка за ресепшеном приятной внешности. Гэвину она симпатизирует. Почему? Что-то в ней напрягает. Да нет, вроде волосы собраны, одежда опрятная, запах приятный и… Стоп. Запах? — Четыреста восемьдесят пятый кабинет. И в последний момент, только его заново отдёргивают, больно сжимая плечевой сустав, парень замечает — чёрный ошейник. Серый медальон. Нет, скорее бирка…

«1, 134, 354»

Что это? Дверь перед ним сама как-то появляется, выводя из размышлений. Высокая, непрозрачная, как видел ранее. Значит, есть что скрывать? Или кого? — Генерал! Тут же андроид замирает. Гэвин непроизвольно вздымает взгляд, не видя в том прежнего ехидства, только серьёзность. Они тут, типа, военные? Смешно. Нервотрёпка парню обеспечена. Спиной, у огромнейшей карты, стоял высокий мужчина. Явно андроид. Очередной. Опечаленно вздохнув, Гэвин смотрит, как тот оборачивается. — Ну, привет. Дар речи у Гэвина давно отобрало, но именно в этот момент даже вздохнуть не получалось. Это он. Он! — Ты же… Ёбанный RK-900! — Ричард, — напоминает мужчина, скалясь. Это же тот ебаный андроид-помощник его «отца». Несмотря на то, что у его приёмных родителей не было детей, у тех был один андроид, насколько бы скептически они не относились к этим новым технологиям. Отец и мать Гэвина были заняты бизнесом, каким-то боком содействующим с этим Киберлайфом. И им, как очень влиятельным персонам, нужно было иметь в арсенале хотя бы одного представителя новейшей линии, чтобы то ли показывать статус, то ли просто-напросто понтоваться. Парень не разобрал. Да и не собирался. На самом деле, Гэвин не лез в семейные дела и надеялся на то, что лишь доучится, уйдёт из этой богадельни, называемой «семейными отношениями». Никто особо отпрыска не жаловал. Им просто нужен был наследник. И вот как удобно подвернулся волевой Гэвин. Он не общался с ними, глупых вопросов не задавал и ничего не просил. Достаточно выгодно. Да и не жаловался ни на что. Просто презирал. Всей душой и сердцем. Ничего. Это в порядке вещей. — Ну… Как там миссис Кори и мистер Питер? — с явным ядом в голосе вопрошает андроид. Мелкая сошка, сжимающая его плечо, уже смылась, что не могло не радовать. А вот этот ублюдок, сейчас точно так же холодно пронизывающий горячим взглядом, как и шесть лет назад, лишь кривил губы в ухмылке. — Не имею ни малейшего понятия, — выплевывает юноша. Он обводит взглядом всё в помещении, но не бывшего папиного помощника. Как-то не по себе от таких вот встреч. Ведь тот вполне мог вспомнить всё, что отец Гэвина творил с машиной. И выместить всю злобу на мелком отпрыске. Почему-бы и да? — А ты как… поживал? М, Гэви-и-ин? Собственное имя, почти и не слышимое за несколько лет, стало несказанно бесить. Лучше бы его не существовало. — Твоими молитвами. — Отлично. Гэвин внимательно следит за подходящим андроидом. Он никак не может запомнить его имя, да и не особо хочет. Какой смысл? Мужчина слегка наклоняется, длинными пальцами очерчивая его линию запястья. И, чуть надавив на огненно-красные браслеты, снимает их. Юноша не может и с места сдвинуться, лишь растирает ноющие кровоподтёки. Не знает почему, не может уйти. Никто не даст этого сделать, да и Гэвин как-то не старается. Весь пыл куда-то испарился. Он чувствовал, что пока этот андроид рядом, безопасность ему гарантирована. — Думаю, что ты нам… мне понадобишься… — недолго думая, признаёт RK900. — О чём ты? Андроид лишь молчит. Он признался в надобности Гэвина. Но не признается ещё во многом. — Андроиды не могут мыслить так, как люди. Пусть человек и создал нас по своему подобию… — Ричард опечаленно вздыхает, имитируя дыхание. — Но кое-чего он не учёл… Андроид неживой. Алгоритм, система, тупая последовательность… А ты как думаешь? Парень вздымает брови, борясь с желанием выплюнуть что-то едкое, по типу «Ты ёбнутый?», причём в утвердительном виде. Но молчит на вопрос, уже ставший риторическим. Андроид вздымает уголок бледно-розовых, не потрескавшихся, как у Гэвина, и таких привлекательных эстетически губ. Гэвину совсем не нравится его положение. Челюсть подростка сжимают между указательным и большим пальцем, вздымая вверх. И ничего сделать с этим он не может. — Мы не способны… Разъярившись подобной вольности, юноша сжимает зубы, скалясь. И секунды не проходит — на коже андроида виднеется порез. Гэвин разжимает кулак, только что больно проехавшийся по синтетической коже. Ричард довольно улыбается. — Действовать настолько опрометчиво… Андроид выдыхает, отходя на некоторое расстояние, чтобы не нервировать возбуждённого парня. Опирается на стол для переговоров. Гэвин внимательно рассматривает ублюдка. Ничего нового. Только разве деловой костюм стал какой-то униформой. Ему всё также идёт, сукин сын. — Дошло же, о чём я? — утверждает RK900. — Мы не можем принимать необдуманные решения, в отличие от Вас. Иногда эти секунды решают всё. И этой вольности, что не зависит от разума, не хватает таким передовым машинам. — Чем конкретно я могу помочь? — злобно цедит юноша, цепляясь взглядом за увлечённый взгляд напротив. — Покажи мне, как Вы, люди, это делаете… — скорее приказывает, чем просит, тот. — С какой это стати? В голосе парня сквозит явное недовольство. Ишь чего. Покажи ему ещё. Может ещё чего показать?! — У тебя выхода другого нет, — всё с той же великодушно-ублюдочной улыбкой говорит андроид. — Ах ты… Чужая рука не даёт парню договорить. Ни влажная, ни холодная, ни горячая, ели тёплая. — Я как раз об этом. Ты даже не подозреваешь, что этими словами мог бы себе подписать. Уясни же. Ты не среди своих оборванцев, которые и пальца твоего не стоят. Ты сейчас передо мной. — Всё, что исходит от этого маньяка, так это — власть. — И уж поверь… Я с тобой справиться смогу. И не раз. Ухмылка напротив опережает негодование на лице Гэвина. Ладно, если он так хочет… Почему бы и не сыграть? В эту игру на выживание играют только двое.