Выжить

До недавнего времени Гэвин считал, что жизнь решила вытеснить его из своей игры, полностью отрезав пути к возвращению. Да вот только теперь выходит совсем по-иному. Теперь она его лелеет, оберегает и заботится, словно о маленьком ребёнке, чего ранее так не хватало рано выросшему подростку. И воплощением самого слова «оберегать» стал, как бы это смешно не звучало, андроид. А точнее, RK900. Тот, кого в принципе Гэвин предпочёл бы избегать, стал тем, кого в какой-то момент парень начал жаловать. В какой-то степени, он даже ждал этого ублюдка. А ведь начались их взаимоотношения не так сказочно, с того совместного проживания.

***

Это был всего-то десятый день нахождения Гэвина в этом «заключении». У подростка была отдельная комната, в которую он предпочёл поселить ещё и малыша Коннора, что боялся и глаз сомкнуть без его присутствия. Мягкая постель казалась такой чужой и непривычной, что сначала парень даже спал на полу, пока спина не начала ныть. Ровно на пятый день Гэвин пожелал всё-таки включить в свой скудный рацион «воздух и святая энергия» ещё и ту пищу, что у их двери оставляли неизвестные. Сперва это всё казалось чем-то сказочно-добрым. Так не бывает. Но после Гэвин осознал, что и свою лепту приносить он обязан… И лучше бы он пытался жить и радоваться тому, что есть… А не существовать с бесконечными подозрениями. Ему намного легче жить с чувством долга, чем просто принимать. Парень бы и дальше брал бы всю эту ману, так как Коннор был сыт, одет и здоров. На данный момент, это было для него главным аспектом, целью, да и вообще смыслом жизни. Он решил, что пока его мальчик радуется, он будет делать всё, дабы такая бескорыстная улыбка не исчезала с детского личика. Вот только «принимай-отдавай» пришло в действие.

***

С того момента, как их привели сюда, прошло десять дней и пару часов. На часах глубокая ночь, около двух часов от силы. И Гэвина очень сильно тянет в сон, хотя ранее такое за ним не замечалось. И уже мысль на счёт того, что в еду им что-то, да подсыпают, кажется не столь параноической. Всё та же дверь из пуленепробиваемого стекла, словно в машине, тонированного. Парень не понимает, что такое важное нужно было этому добросердечному ублюдку, что не могло бы подождать до утра. Однако девушка позади мило улыбается, указывая на дверь. И никаких путей к отступлению у него не остаётся. Подросток недовольно бурчит, потирая красные глаза и открывая дверь, видя, как барышня уходит в неизвестном направлении. А на тонкой шее, будто звоночек, звенит медальон. — Чего, блядь, тебе нужно? — сразу же бьёт в голову андроида бурчание юноши. Гэвин вздымает раздражённый взгляд на RK-900 напротив, который, наверное, забыл, как двигаться, ещё с прошлой встречи, и до сих пор подпирает собой стол для переговоров. Либо же его заклинило. Или что там у этих андроидов? Никакого приступа восторга и благодарности подросток не выказывает, как ему пытались привить доброжелательные машины, что иногда захаживали очистить воздух и насытить его нужными элементами. Ведь это же Ричард! Он буквально спас его! Ага, как же… — Прошу, в таком тоне не обращаться ко мне. — Как хочу, твою мать, так и обращаюсь. Пфек. Надув губы и сложив руки на груди, Гэвин напоминал скорее сейчас обиженного ребёнка, чем того взрослого, к которому стремил свой идеал. Ведь он ещё совсем сам ребёнок. Разве пятнадцать лет отроду — срок? — Ладно, я погляжу, разговора у нас не сложится. Так что давай пойдём на уступки и сейчас, на данный момент, я хотел бы слышать лишь твоё подчинение. Разве многого прошу? — Зачем мне это? — тут же будоражиться парень, вздымая брови. — Я смотрю, что тот милый ребёнок, что прибыл вместе с тобой, в какой-то момент полностью оказался в твоей комнате, в твоей кровати. Разве я разрешал? Гэвин отводит взгляд, сглатывая. Он не понимал, насколько тот здесь «в праве». Но в один момент его вернули на Землю, напоминая, в каком они все положении. В положении раком, которому присуще по щелчку подмахивать хвостиком чужим нравам и желаниям. Понимая, что иного выхода нет, парень поджимает губы, складывая руки на груди. Чувство собственной безвольности неприятно оседает на кончике языка. Однако ничего, кроме как покорного «да», гавкнуть он не может. — Что мне нужно делать? Андроиду того только и нужно было. Не передать словами, как глаза его загорелись, хотя лицо так и осталось безразлично следить за сжимающимся изнутри Гэвином. Он казался куском бумажки, что бросили в алое пламя. То кукожилось, стягивалось в один комок, несмотря на своё прошлое состояние и свободу, сейчас оно тлело в могуществе полымя. — Так бы сразу, — выдыхает RK-900, улыбаясь чему-то своему. Он вздымает серые глаза, в которых Гэвин отчётливо видит всех демонов, что готовы добить его, поставить на колени и добиться своего, чего бы им этого не стоило. Чего бы ему самому это не стоило… Андроид наклоняет голову, подзывая к себе. Ничего не говорит. Вот только Гэвин дрожит, словно эта машина напротив включила свои сверх-динамики и буквально завопила «Сюда, сука» подчинительным тоном. И парень даже не сам понял, когда чуть ли не одним движением преодолел расстояние от порога к андроиду. Ухмыльнулся, лишь на секунду, но оно того стоило. Гэвин проследил за одной рукой андроида, что ловким движением вытянула из-за спины одну-единственную вещь, что пугала того ещё с первых часов нахождения здесь. — Нравится? — с язвительностью спрашивает машина, показывая весь ряд белоснежных зубов в ехидной ухмылке. Парень громко сглатывает ставшую вязкой слюну. Его коробит от страха. — Гравировка с твоим именем. Неплохо, да? Яда в словах того много. Однако Ричард совсем не хотел добиваться такого эффекта. По крайней мере, не сейчас. Юношу подзывают ближе. И ничего, кроме как устроится меж раздвинутых коленей, у него не выходит. В глазах глупая боязнь стоит яркой пеленой, заволакивающей всё. Он не понимает, где он? Кто он вообще? Как опустился до такого? В такт вопросам у уха слышится «звеньк». Он такой громкий в этой тишине, что Гэвин готов был зажать уши ладонями. — Тебе идёт. Очередная колкость. Юноша не чувствовал ни обжигающего дыхания на коже, не слышал ни усмешки у уха. Что-то внутри оборвалось и ухнуло. А, может, это просто этот ублюдок душит его сейчас. Чувство страха до сих пор не убывает. Гэвин не осознаёт, насколько влип. Похоже, та сделка была лишь пустым звуком. Никто не собирается учиться вольности в праве выбора. Он лишь желает приглушить оное в Гэвине. Придавить. Прижечь. Придушить. — Несомненно, ещё как… Юноша вздымает голову, вглядываясь в серые глаза. Черти уже не сидели. Они рвали и метали. Чужие холодные длинные пальцы дотронулись до скул, провели вниз, к самому основанию подарка. Прошлись по коже, надавливая, словно желая провести сквозь. Гэвин ощущал каждое движение, чувствуя лишь отвращения, но ничего не делая с этим. В силу безвольности в своём-то положении. Бирка? Номерной знак? Эта хуйня звенит, как аккомпанемент дыханию Гэвина. Пока в один момент Ричард не хватает медальон, притягивая к себе. Терпя до этого, парень воспламеняется. Да, он готов подчиняться. Но всему есть мера! Громкая пощёчина завершает эту странную симфонию, и, как в заключении, звучит хлопок двери и… — Сука! — за ней. RK-900 не имеет ничего против. Он вполне осознаёт, что приручить этого своевольного парня будет непросто, однако даже не подозревал, что тот продержится столь долго. Вот таких вот ощущений Ричарду хватит надолго.

***

Пустая комната встречает ярким лунным светом и тишиной. Гэвин молча заходит, закрывая за собой дверь и задвигая засов. Ноги дрожат. Внутри ком, не дающий и матернуть этого ублюдка. А на глазах — влага. В последнее время слёзы стали частым явлением. Гэвин просто не привык к такому отношению и тому, как быстро его свобода перерастает в исключительное подчинение. Всхлипы так громко вырываются, что парень не уверен, он ли это. Маленькое зеркало над тумбой показывает лишь чёрный силуэт с поблескивающими на нём каплями. А глупая дрожь не даёт и слово молвить. Сейчас так хочется кричать. Вопить о том, какая же Ричард — сволочь. Какая же он — тварь и ублюдок. Как он его ненавидит. Как боится его и не может глаз оторвать одновременно. Желает убить и подчиняться. Загрызть и удушить этим ошейником… Он чувствует себя сучкой, что готова прибежать на первый же зов, но гавкать на хозяина до потери голоса.

***

Коннор в соседней комнате всю ночь напролёт говорит во сне, словно и не дремлет вовсе. А к Гэвину сон так и не пришёл. Его красные глаза знаменуют об этом, как никогда. Внутри такое опустошение, что выть хочется. Хотя нет. Больше ничего не хочется. Это был лишь первый шаг его подчинения, однако Гэвин уже не был тем, кого ещё можно было доломать. Парень ещё при детдомовской жизни осознал, что тут либо ты, либо тебя. И после некоторых обстоятельств до него дошло, что он как раз тот универсал. Однако пытался скрыть собственное прошлое под маревом дерзости. Вот только от прошлого самому-то не убежать. В горле ком, ресницы слиплись. Он выглядел жалко. Это не тот Гэвин, которого видел Коннор. Не тот мальчишка, который защищал. Такого Гэвина самому хотелось беречь, словно самое сокровенное. И проснувшийся Коннор, даже не разобравшись в ситуации толком, бросил игрушечного пса на кресло, позабыв совсем о том, что собирался лишь попить, а после заново лечь спать, залез с ногами на кровать Гэвина, усаживаясь у распластавшегося братика. Он точно не знал, что с тем. Почему такой расстроенный? А глаза почему красные? Но обнять парня это не помешало ничуть. Как тот раньше прижимал его, в попытке согреть, успокоить после разговора о матери. Как пытался уберечь от всех бед… Коннор не был уверен, мог ли он обнимать так же. Но это было то, чего не хватало Гэвину…

***

Бушевавшее отчаяние утихло под гнётом разных мыслей. Прошло ещё около десяти дней. Почему-то парень перестал считать дни, часы, минуты здесь. Ему стало полностью и всецело похер на их совместное положение. А Коннор, хоть и стал чуть менее волновать, но всё же был единственной соломинкой для юноши, что ещё хоть как-то держала на плаву. Пусть и его улыбки в поддержку мальчику были лишь пустышками. Контраст заплаканных глаз и глупой натянутой улыбки стал обычным делом для малыша. Вот только его это ничуть не устраивало. Пока в какой-то момент Гэвин не начал замечать много чего непонятного ему. И вспоминать кучу интересного. Это была двадцатая ночь. Два часа после полуночи. И когда в дверь постучали, внутри всё сжалось. Медальон глухо звякнул. Рубашка скомкалась между пальцев.

…Сучка…

***

— Как дела? — лишь приличия ради, интересуется андроид. Вот только приличия в этих стенах испаряются. Какими бы они не были. Будоражащая тело истома уже легла на мальчишеские плечи. Гэвин чего-то ждал. Он то ли боялся этого, то ли желал. Однако подчиняться был готов. Смирился, кажется… Молчать у парня выходило лучше всего. Он не хотел навредить себе и Коннору каким-то вырвавшимся злым словом, поэтому предпочёл вообще не говорить. Считал, что так будет правильно. — Даже не знаю, как тебе сказать… То ли он и, правда, был растерян, то ли насмехался над Гэвином… Но андроид отвёл взгляд, грустно вздыхая. И это уже сулило что-то неповторимое в своём гадстве. — Давай я наведу тебя на мысль сам… — Что? Гэвин совсем не понимает, что происходит. Он теребит пальцами подол ночной рубашки, кажущийся ещё большим ребёнком, чем Коннор. Отчего-то Ричард лишь улыбается этому проявлению сомнения. — Коннор. — Коннор? — слегка испуганно и неуверенно повторяет за ним в ответ тот. — Как долго ты знаешь этого… ребёнка? Гэвин обязывался вовсе не говорить, но такая щекотливая тема не могла не разглядываться им же. Какой-то малой во время Революции. Один. Выглядит вполне прибрано, да ещё и в одежду не из дешёвых. Это казалось более чем подозрительным для парня, который всем сердцем верил в то, что маленького мальчика мать уж точно бы не бросила. На его случай глаза можно закрыть. — Уже год где-то. Я не знаю. Календаря в голове не имеется. — Едко отвечает парень. Уверенный в полной обезоруженности Гэвина, RK-900 немного удивляется тому, как юноша ещё пытается брызгаться ядом. Ему сообщали о том, насколько тот подавлен и даже не в силах возобладать над собой и собственными эмоциями. Похоже, в прошлую встречу он слегка перегнул палку. Однако идёт к успеху. — Как ты его встретил? — Во время революции нашёл. В метушне. — Объясняет подросток, не поднимая взгляда и пытаясь хоть что-то связать и понять ход мысли этого андроида. — Тебе ничего не казалось странным? — О чём ты? — всё же вздымает взор Гэвин, хмуря брови. — Чувство холода? — Ну, я человек. Мне это присуще. — Словно всем известную истину, напоминает Гэвин. — А Коннор? — А он не жаловался никогда на холод. Он… Во время дождя он, хоть и промокал насквозь, ни разу не дрогнул… Не болел, несмотря на детский слабый иммунитет… — Голод? — Он ел, но есть не просил… Желудок ни разу не бурчал… — Ранения? — Не было такого… Не морочь мне голо… — Ты знаешь, Гэвин. Прекрасно понимаешь же… — с ухмылкой шепчет Ричард, наклоняя голову. — После наручников, — вдруг вспоминает парень, округляя глаза. — Мои руки были в кровоподтёках, а его кожа… Как была белоснежной, так и осталась. — Ну? — Со всеми может быть. Он — ребёнок. Мало ли… Андроид лишь ухмыляется. Гэвин пытается доказать себе что-то, хотя ещё давно всё понял. Спектакль разыгрывал только для себя, чтобы не печалиться новостью. Ведь всё это для него когда-то было семьёй. Счастливой. Он и Коннор. Как два брата. Только почему-то Гэвин всегда чувствовал себя скорее мамочкой… Не хотелось рушить. Он и так рассыпался на крупицы. Ричард обходит встрепенувшегося Гэвина. Улыбается так, что последнего до дрожи пробирает. Однако ничего не говорит, да только, как кот Чеширский, смотрит, будто ожидая чего-то. — Ты же давно знаешь правду… — слышится вновь давно сказанное. — Нечего себе лгать… Нервы юноши сдают. Он не уверен, здесь ли. И не понимает, кто это говорит. Очередной голос, что ночами напролёт шептал ему «Убей машину», либо же тот самый андроид… Всю гортань занял огромнейший комок, размером если не с кулак, то с авто. Даже дышать трудно. Выходит рвано и достаточно громко. Кажется, он просто сходит с ума. Он обезумел… — Коннор — новый прототип, выпущенный ещё в позапрошлом году. Однако что-то пошло не так и пришлось доработать идею. — Какую… идею? — Втереться в доверие. Узнать всё о враге. Его слабые места. Докладывать и… Морить врага. Физически. Морально. Пока тот не упадёт в обморок… Ядовитый шепот давно уже бесил Гэвина. Дрожащие коленки подогнулись, встречая пол. Пальцы сами полезли в кудри, пытаясь вырвать с корнем. Всё это просто бред. Просто сон. Сейчас он проснётся в своей халупе, где Ричард — просто ублюдок с папиной работы, которого он больше не увидит. Где революция — просто термин из истории. А андроиды — тупая мечта миллионеров. Он сбежал из детдома. Он жил в спокойствии. В какой момент всё стало не так? — Ведь детям намного легче с этим справиться? Все понятия о заботе, волнении… Они разламываются. Распадаются. Рушатся, словно мосты… — Ты, блядь, можешь помолчать?! Андроид только вздымает брови. Он знает, что противоречия в мальчишеской голове до сих пор бушуют и нашептывают свою песню. Его маленькие дьяволята засели где-то под корой мозга того, пытаясь многое навязать, да и усомниться в собственных убеждениях… Этот план был настолько совершенен, что и ничего более удачного никто бы не придумал. Метод борьбы с юношей был достаточно продуманным лишь потому, что Ричарду было интересно, насколько быстро такой своенравный жеребёнок сломится под чужим гнётом. Однако его уверенность в подчинении человека слегка колебнулась в такт с повышением голоса Гэвина. RK-900 всё же осознал, что даже забрав волю того… Его вера не пропадёт. А вот рушить семью — за это Гэвин будет грызть и терзать. — Ты считаешь, что твоё отрицание чему-то поможет? Ухмылка на приятном лице выбешивает. Пламя внутри парня разгорается с каждым подколом и чужим наставлением. — Я не собираюсь тебя слушать. Гэвин резко разворачивается, выдыхая весь гнев. Да, его нутро хочет многое. И всё это по отношению к этому ублюдку. Вот только это же сотворить с андроидом никак не получится. Положение не то. Хотя, сколько бы юноша не повторял очевидного, ситуация никак не изменится. Ненависть к этому существу не пройдёт… Дверь заново закрывается.

***

Несмотря на всю свою ненависть во время клеветания на малыша Коннора, Гэвин перестал воспринимать ребёнка, как ранее. У него обострился слух, зрение, нюх и всё остальное, словно у волка во время пребывания врага рядом. Он, правда, боялся, что такой родной, тот может оказаться лишь подслушивающим жучком… Предостережение проступало во всех действиях Гэвина. Он боялся есть ту еду, что им приносили на двоих. Пить воду, что обязательно была на все сто отфильтрована. И вообще дышать. Да уж, даже просто существовать парню было как-то не по себе. Всегда присутствовала вероятность хоть малейшего, но предательства… Гэвин всё меньше спал — следил. Он смотрел на Коннора, который во время сна совсем не двигается, даже не дышит. Разве что изредка, так сказать, показательно. Парень предупредил его на счёт еды. И теперь, когда у самого перед глазами чёрные пятна от голода, он резко осознал, что ребёнок — не тот, за кого себя выдаёт. У молодого растущего организма всё те же крепкие ручки-ножки, ни грамма похудения и счастливый блеск в глазах. Как минимум, здесь нужно бояться. А когда парня, на четвёртый день голодовки, одного, забрали в медкорпус — ну, как сказать мед, скорее шиномонтажка, — с обезвоживанием, погасла его последняя надежда.

***

Тело казалось ватным. В самой сердцевине этого белого комка горело пламя, обжигая все внутренности и плоть изнутри. Ещё немного — он расплавится. — И к чему это было? Хоть глаза и были плотно сжаты, казалось, этот чёртов голос он узнает из миллиона. Или сколько там андроидов на этой гребаной планете? Как бы ни хотел ответить, Гэвин этого сделать не мог. Горло казалось какой-то пережаренной тростиной, в любой момент готовой раскрошится на мелкие кусочки. А этого парень как-никак, но остерегался. Взгляд свой юноша отводит — смотрит на тумбочку рядом. На данный момент, он делал весьма убедительный вид полной заинтересованности местным интерьером. Ой, какой потолок чёрный! А какой пол серый! А тумбочка-то какая белая! Ух, контраст… — Пытаешься до сих пор брыкаться? — в словах того сквозит усмешка. Такая терпкая, словно виски шестидесятилетней выдержки. Этот напиток обжигает гортань, ползёт в самое нутро, то ли приятно, то ли отвратительно раскаляя пыл. Белая простынь комкается между пальцев и уже не кажется такой белоснежной лишь потому, что на ней лежит. Точнее, кто на ней лежит. Гэвин чувствует себя кошмарно неподходящим персонажем. Он просто ребёнок, который жизни познал до такой степени, что уже сдохнуть поскорее хочется. И никакие испытания уже не сломят его. По крайней мере, так ему казалось раньше. До того, как в его объятиях оказался малыш Коннор. До того, как он попался андроидам. И до того, как какой-то ублюдок начал притеснять его свободу. Эта его воля рвалась птицей, словно сновидение по утру, растворяясь во мгле ночи. И как бы не хотелось, но такой светлый, чересчур светлый для сна, Ричард, как-то умудрялся ловить пернатое заново и заново, всё больше заламывая крылья, всё глубже запирая. Словно когда-то это могло и подействовать… И, что самое страшное…

…Это работало…

***

В медкорпусе было чересчур одиноко. Сюда изредка приходили. Лишь дабы насытиться отборнейшим тириумом. Так как военные действия пока не проводились, здесь и дежурящего не было. И все просто-напросто своевольничали. Неразбериха. На тумбе всегда поблёскивал полный стакан прозрачной воды, пусть Гэвин постоянно и осушал тот в раз. В принципе, всё было не настолько плохо, как могло показаться. Заходящие андроиды перестали грубить, усмехаясь и бросая какую-то дерзость, мол «мясной мешок, как с водоснабжением?», а то и ещё что-то. Если честно, ему даже нравилось. Была хоть какая-то возможность поговорить. А это удавалось сделать уже и с захожающими к нему девушками. Они постоянно сидели за ресепшеном, однако на перерыв, что здесь принято было называть нуждами людишек, приходили к Гэвину, пили чай и рассказывали какие-то смешные истории из прошлой жизни. Ещё до той Революции и до того, как стали здесь хуже рабов. — Смотрите… Мэделин нагнулась чуть ниже, у самого изголовья больничной койки. Её номерной знак — «3, 009, 545», но это настолько муторно, что намного легче было называть всех по старым именам. Это придавало такому вот собранию какой-то ностальгической нотки. Изящные пальчики обхватили медальон на шее юноши, потирая золотую окантовку каждой буквы. — Просто прелесть… — тут же прокомментировала Сюзанна. Её тугой пучок рыжих волос слегка растрепался, поэтому сейчас Гэвин учился новому для себя делу — плетения косы. Его, в принципе, просили колосок, однако в силу своего опыта, ему бы хоть самое простое сделать. — Я раньше такого не видела, — подтвердила Катрин. Ещё одна девушка, однако уже из медицинского корпуса, что всегда занималась приёмом новых деталей и очередного набора тириума. Все уставились на блестящую безделушку на шее друга, хлопая длинными ресничками. Удивления в их глазах было не исчерпать. Да, действительно, и этому была причина. Ещё ни у кого из людей здесь, да и вообще, наверное, в любом учреждении, не было своего именного медальона. Андроиды считали, что лучше разделять людей по номерам, как раньше поступали и с ними самими. — Слушай, это тебе генерал дал? — вдруг спросила Лори, сидящая чуть отдалённее, за столом. Парень, слегка растерянный таким интересом, кивнул. А девушка, хлебнувшая чаю и съевшая пару печенек, что принёс один небезызвестный этой ночью, тут же ухмыльнулась чему-то своему. Похоже, она, в свои двадцать девять, была самой разумной и быстро доходящей персоной в этой комнате. — Красивая штучка. — Всё же заверяет Лори. — Вот только… Ты же понимаешь, что она значит? Как-бы Гэвин не отрицал очевидного, но он понимал всё. И думал, что знает все щёлки в отношении ублюдка-андроида к нему. Да, похоже, что девушка за столом считала совсем иначе. — Ну, догадываюсь… — тут же увильнул от полноценного ответа юноша. — Всё-то ты знаешь, — хмыкнула Сюзанна, подавая парню сползшую по плечу прядь. — Ты видишь наши бирки? — кивает взглядом из-за бортика чашки на остальных Лори. — Они лишь указывают, кто мы по счёту. Будем ли миллиардной, либо же тысячной — не имеет значение. — Мы все лишь номер, — кивает Мэделин, опуская голову на постель подростка. — А ты — нет. Если генерал предпочёл дать тебе именной медальон, не значит ли это, что он пытался тебя как-то выделить? — С чего бы это… — шипит в ответ парень. — Ай! — Прости… Юноша ослабляет хватку, слегка раздвигая пряди косы. Он не может контролировать свои эмоции. И по сравнению с прошлым собой, этот он, новый, кажется таким жалким и беззащитным. Раньше, кутаясь в одежду, сейчас худые, острые мальчишеские коленки слегка прикрывала полупрозрачная белая рубашка. Его ошейник всё время напоминал о положении, в котором Гэвин, как как-то говорил, находился раком. С хвостиком вверх и прикрытой тявкалкой. — Но я всё равно не понимаю Вашего негодования, — отрезает парень, заплетая последнюю прядь в тугую косу и протягивая руку для получения ленты. — Разве не лучше быть одной из многих? Мэделин слабо улыбается, утыкаясь носом в бледную кожу бедра, не прикрытого белой рубахой. Лори же, чуть прикрывает глаза, довольно сербая чай. Все знают, что этот малыш не такой понимающий, как говорилось… — Ты приятно пахнешь… — как в доказательство говорит Мэделин, не поднимая головы с мягкого матраса. — Ты принимаешь душ каждый день? — Да, — как само собой разумеещееся, признаёт Гэвин. — Твоя рубашка несказанно белоснежная, — очередной факт в лицо мальчику. — Ты их постоянно меняешь? — Тут сказочно стерильно, — подтверждает Лори, выдыхая горячий пар. — И достаточно тепло. — Это же медкорпус… — не понимает подросток, сдвигая брови. — Андроидам не нужно тепло. У них есть система подогрева. — Объясняет Катрин. — И пыль, насколько бы она не была вредна человеческому организму, им ни по чём. Так что и смысла в её нейтрализации нет… — Я не пон… — На твоём столе всегда есть что-то вкусненькое, чего во всём мире не сыщешь. У тебя фильтрованная вода и блестящие от чистоты стаканы с графином. — Лори говорит всё это так просто, словно о погоде. Ей кажется, что просветить этого маленького мальчика — её долг. — Андроидам не нужно питаться. Они не нуждаются в чистоте. И поджигая все поля, разоряя родючие земли, никто не обязывался кормить людей. Наше пропитание еле достигает примитивного. Дабы получить хлеб — стоит с утра выстоять огромную очередь из одного человеческого персонала. — Ну… — подталкивает Мэделин, приподнимая краешек губ. — Гэвин, ты всё ещё не понимаешь? — с улыбкой шепчет рыжеволосая девушка. Её коса красиво ложится на тоненькое плечо, ярко-зелёной лентой свисая до самой груди. Пока все посетительницы благодарят Гэвина за приём, юноша всё пытается понять смысл ранее сказанного. Всё это безрассудно. Поступки этого ублюдка невыносимо жестоки и опрометчивы. Однако он как-то, но оберегает Гэвина.

…По-своему, но заботится…