Что было правдою во сне, что было ложью?..

– Осторожней, сударь! – Благодарю, сударь. – Ричард глянул вниз. На дороге лежали голубиное крыло и несколько окровавленных перьев. Как и тогда. Дурная примета? Предупреждение? Голубь – символ ордена Милосердия. Уничтоженное милосердие? К кому? К Алве? К Олларии? К Надору? Или это знак, что нужно опасаться кардинала Левия, который под видом велико й милости едва не свел Ворона в могилу, не переставая корчить из себя святошу? – Смотрите под ноги, – посоветовал Валентин, – упасть перед боем – дурная примета. Впрочем, мы почти пришли. – Вы неплохо знакомы с дворцовыми парками. – У меня хорошая память, – пожал плечами Спрут, – очень хорошая. Иногда это помогает. – А иногда мешает? – не выдержал Дикон. На какой-то миг ему показалось, что Спрут знает все. И о Лабиринте, и о смерти Алвы на черной гранитной плите, и о чем-то еще, самому Дикону неведомом. Хорошая память иногда помогает. А иногда мешает. Иногда от нее задыхаешься и не знаешь, как жить дальше. Особенно, если память эта – о еще не сбывшемся. – Видимо, да, – в ровном голосе Спрута не было ни злости, ни вызова, лишь доводящая до исступления учтивость. – Глядя на ваше счастливое лицо, осознаешь всю прелесть забывчивости. – И что же я, по-вашему, забыл? – Вот как? – тонкая бровь слегка поднялась. – Выходит, вы забыли даже то, что забыли? Не рискну вам напоминать, в глубинах памяти водятся весьма опасные рыбы. – Не сомневаюсь, что вам они спать не дают регулярно. Глядя на ваше постное лицо осознаешь весь ужас неумения смотреть правде в глаза. Да, именно так. Но Джастина, какие бы там отношения его с Алвой не связывали, лучше не касаться. Дуэлянты еще могут стать союзниками, но дуэлянты, оскорбившие память погибших родных – никогда. Придд еще может быть полезен. Главное, не увлечься и не заколоть эту хладнокровную скотину насмерть. А уж обманный удар он со второго раза не пропустит. Как бы Алва над ним не подтрунивал, ученик он хороший и схватывает все на лету. Одного урока вполне достаточно – Спрут его больше не проведет. – Вас следовало бы пожалеть, – Валентин тронул герцогскую цепь, – не будь вы столь глупы. До смерти или до первой крови? – Как вам угодно, но иногда первая кровь оказывается последней. – Я слышал о подобном, – кивнул Валентин, – а вы видели. – Сударь, – ровным голосом подвел итог Дикон, – мы сошлись на том, что деремся здесь, в Верхнем парке, без свидетелей, пока можем и желаем продолжать бой. Ограничимся шпагами. Дикон коротко отсалютовал, постаравшись поймать клинком солнечный луч – сейчас это казалось не менее важным, чем той осенью. Удача ему нужна. Поймал солнце – поймал удачу. Получилось! Еще бы суметь с такой же легкостью понять, как быть дальше – не с рвущимся в драку Приддом, с ним-то как раз все более-менее ясно, а с Альдо и эром Рокэ. Оба упрямца и слышать друг о друге не хотят! Правда за обоими, как и кровь Раканов, а желания искать общий язык нет ни у одного. Впрочем, сейчас лучше сосредоточиться на более простой проблеме – дуэли со Спрутом. «Спрут без чести и костей» сказала о нем лиловоглазая тварь, вероломно принявшая облик Альдо. Она много лгала, но лгала ли она о Придде?.. Валентин поднял свою шпагу, сверкнули украшавшие эфес аметисты. – К вашим услугам. – К вашим услугам. Валентин атаковал первым, дернулся вперед и тотчас закрылся. Как тогда. Прекрасно. Тот бой Дикон запомнил почти что до мелочей, значит, у него фора. Не самая честная, но как раз для боя с теми, кто бьет левой рукой исподтишка. Дикон гнал соперника по такой знакомой аллее, усыпанной золотистым гравием – в честь цветов Окделлов, не иначе. Он пытался унять преждевременное ликование, но ожидание победы уже кружило ему голову. – Какой дивный парк, не правда ли, сударь? Валентин не ответил, его лицо словно бы окаменело. Сын удался в отца: покойный Вальтер всю жизнь тянул время, не говорил ни «да», ни «нет», прятался за чужие спины. – Валентин, вам не говорили, что серое вам не к лицу? Особенно днем. Я бы посоветовал вам летом зеленое... А зимой – белое. Легче прятаться. Выпад был неожиданным и стремительным, Дикон едва успел уклониться в сторону, шпага Валентина оставила лишь царапину на скуле, но это отрезвило. Не время расслабляться и радоваться тем победам. Они дерутся здесь и сейчас, не время думать о несбывшемся будущем. Отринуть все лишнее и слиться с клинком, как это удалось ему тогда. Сталь – продолжение его руки, воплощение чести и благородства. Вперед и только вперед. Как и положено вепрям! Вепри быстрее Спрутов, быстрее и честнее. Дикон атаковал, Валентин отступал. И это было правильно. Единственно верно – как и тогда. – Герцог, вам не приходило в голову поменять герб? Вам бы больше подошел рак. Молчит, все красноречие осталось во дворце. Вот и прекрасно. – Вы дали обет непротивления или только обет молчания? Молчит. А ведь это невежливо. Растерял весь запас расшаркиваний, пока его гнали по парку? – Вы опять отступаете? Неужели я вам столь неприятен? Или вам неприятна моя шпага? Та же самая каменная ваза, та же серия выпадов и обманок, та же удача. Жалко стукнула выпавшая из чужой руки шпага. Спрут покачнулся и неловко осел наземь, зажимая правой рукой пробитое бедро. Алая кровь на пальцах, на кружевах, на мраморной крошке, кровь, пролитая Ричардом Окделлом, а сам он невредим, он даже не устал. Росчерк на щеке морской твари не удалось оставить ни тогда, ни сейчас. Напротив, в этот раз это удалось Спруту. Обидно, но что ж – не самое худшее напоминание о том, что не стоит витать в облаках прежде времени. Теперь остается дождаться попытки Валентина закончить дуэль обманным выпадом, и можно праздновать победу. А пока можно даже подыграть, повторив свои прошлые – вернее, пока что не сбывшиеся – действия. Валентин молчал, на бледном породистом лице застыло рыбье спокойствие, словно ничего не случилось. Дикон холодно улыбнулся и поднял шпагу, направляя острие в горло противника. Длинное лицо совсем закаменело, надо же, а казалось, дальше некуда. – Сударь, успокойтесь. Я далек от того, чтоб лишить Талигойю столь достойной особы... Окровавленная рука Спрута судорожно шарила по земле, наткнулась на мраморный постамент, ощупывала его. Вслепую – как и тогда. Светлые глаза смотрели точно так же зло. Почти так же зло, как смотрел на него Ворон после боя с изначальной тварью. Нет, не стоит сейчас думать о Лабиринте и Вороне. Только о Спруте. И о дуэли, которая еще на закончена. О дуэли, которую необходимо завершить как можно скорее. – Итак, вы окончательно решили покинуть сей бренный мир? – Дикон шагнул вперед, глядя в светлые, злые глаза. – Ваше право, но вы не правы. Шаг вперед, дикая гримаса на искаженном болью и злостью лице, Спрут рывком подался вверх, справа ожидаемо сверкнул клинок шпаги, который все же удалось отбить. На этот раз подлость не восторжествует. Валентин снова сполз на землю. Губа закушена, на лбу бисеринки пота, пальцы левой руки вцепились в эфес. В белесых глазах была решимость. Спрут не сдастся, пока не сдохнет от потери крови. – Вам нужен врач, герцог. Я пришлю вам врача. Когда вы сможете ходить, продолжим. Если только вы не признаете свое поражение. Он знал, предчувствовал ответ, но разве в ответе дело? Он сказал, Спрут услышал. – Мы продолжим, сударь. Эти фразы Дикон продумывал всю дорогу к парку, и теперь они казались как нельзя уместными. – Как вам будет угодно. Помочь вам дойти до выхода из парка или предпочтете дождаться врача? Второе кажется мне неразумным. – Дикон шагнул вперед, как бы невзначай наступил на конец шпаги Спрута и протянул ему руку: – Земля уже холодная, крови вы потеряли много. Подражать любезному тону, которым его потчевал Валентин по дороге к парку, выходило все легче, а вот выдерживать полный ненависти взгляд Повелителя Волн – все сложнее. Спрут протянутую руку проигнорировал и попытался встать самостоятельно, но тут же снова осел на землю, на этот раз потеряв сознание. * * * Разговор с Робером на этот раз вышел еще более нелепым и злым. Тогда Робер увещевал и говорил какую-то ерунду о том, что Придд сильнее Окделла и что не стоит смотреть в глаза более сильным противникам. Нелепица, да и только. Смотреть в глаза врагу не только можно, но и нужно! Изначальные твари в Лабиринте – другое дело, они не враги, они просто твари. Теперь этой трусливой ерунды уже не было – Робер отчитывал его, как провинившегося мальчишку. Его! Повелителя Скал! Под конец, правда, немного сбавил тон и бубнил что-то о чести, которая сейчас одна на всех – Альдо, Дикон, Робер и Спрут сейчас в одной упряжке и должны быть вместе не только на словах. Но как можно быть вместе со Спрутом, который сам нарывается на дуэль, а потом корчит из себя жертву? И как можно доверять Роберу? На суде и Робер, и Спрут голосовали за невиновность Алвы. Придд наверняка знал, что делает – идиотский разговор о клятвах, когда люди Придда отбили Алву у солдат короля, приобретал смысл, если понимать, о чем именно говорили эти двое. Говорили, знали, но даже не подумали сказать правду Повелителю Скал. А Повелитель Молний? Неужели Робер тоже все знал и понимал, но все же не сказал ему ни слова? Почему? Был уверен, что Дикон и так знает все детали? Или Робер не хотел, чтобы Дикон их знал?.. Сейчас он ведь защищал скользкого Спрута, даже не слушая о победе друга. Пропустил подлый удар и валяешься с тяжелой раной – дурак, у тебя нет выдержки, и вообще «нужно не побеждать, а победить», Придд же во сто крат лучше тебя и «не проиграть, когда победить невозможно, – это больше, чем победить». Вовремя отбил удар, победил и даже дотащил бесчувственного противника до ворот – все равно дурак, лезешь, куда не следует, Придд же во сто крат лучше тебя и выдержки ему не занимать. И вдобавок Робер заявил, что если они продолжат драку, то оба окажутся в Багерлее. Как же, оба – с таким подходом, Придда только по головке и погладят, что бы он ни сделал, а все шишки – Повелителю скал. Мерзко. Другое дело Альдо. Отругал, но по-дружески. И не становясь на сторону Придда, как Робер! – Ричард, пойми, Талигойе нужны все три Повелителя, – втолковывал он мягко, но серьезно. – Что поделать, что с четвертым Повелителем все так нескладно вышло – Алва не перестанет быть прихвостнем Олларов, его круг закончился вместе с ними. А поэтому Повелители Скал, Молний и Волн, тем более, должны держаться вместе. Придд лезет на рожон – вот пусть и лезет. Он ни войны вблизи не видел, ни крови. Но ты-то умнее! Отвечай колкостью на колкость – тем более, скелетов из спрутьих шкафов повываливалось предостаточно, – Альдо широко улыбнулся, но тут же снова посерьезнел: – А вот от дуэлей вам придется воздержаться хотя бы до тех пор, пока оба не обзаведетесь наследниками. Да и вообще, Ричард, ты же сам понимаешь, что на дуэли никто не застрахован от нелепых случайностей. Спрут – кошки с ним, но терять близкого друга мне не хотелось бы. Ты меня понял? На сердце становилось тепло, и Дикон восторженно кивал. Альдо прав, четырежды прав – соглашаться на дуэль было глупостью, и больше такого не повторится. Конечно, сюзерен живой человек и он тоже и может совершать ошибки, но доброты и благородства ему не занимать. Он с полуслова понял желание Дикона оставить взбалмошную сестру в столице хотя бы до весны и с легкостью согласился, что Айрис должна не пропустить коронацию Альдо I Ракана, да и путешествовать ей в холодную погоду вредно. Робер может подождать и до весны, ну а если ему так не терпится назвать Айрис своею женой – гальтарские традиции можно соблюсти не напрямую: девицу можно забрать не из родительского дома, но из дома Раканов, из дворца. Король покровительствует всем эориям, Эгмонт Окделл героически погиб на дуэли с прихвостнем Олларов, защищая имя Раканов и Великую Талигойю, а стало быть Альдо Ракан именно что обязан взять на себя роль опекуна девицы из рода Окделлов и отдать ее законному жениху. Айрис не обязана ехать в Надор во время холодов, но обязана подчиниться решению своего брата, заботящегося о ее здоровье. Все просто. Но если бы решал Робер или Спрут, началась бы невнятная тягомотина, и Айрис уехала бы на зиму глядя в Надор. Осталось только написать письмо матери, чтобы она с младшими девочками приехала на коронацию. Придирки эрэа Мирабеллы Дикон как-нибудь вытерпит, но если семья приедет в Олларию, будет лучше. После разговора с сюзереном он шел домой окрыленный – Альдо выслушал даже больше, чем Дикон надеялся рассказать. Сюзерен умел слушать и вычленять главное, и он верил в их Предназначение. Повелителям иногда снятся вещие сны, и если Повелителю Скал снилось, что Левий планирует свою игру против Альдо, а разменной монетой будет Ворон – этого следовало поостеречься и лучше бы не пустить кардинала к бывшему Первому Маршалу. От греха подальше. Во всех смыслах. С Фердинандом пусть говорит о чем угодно. Но не с Вороном. Не с Рокэ Раканом, герцогом Кэналлоа. Власть кардинала не вечна, мориски могут разрушить Агарис, и Левий наверняка это понимает. Не захочет помогать Альдо – вот пусть и отправляется… к морискам. Альдо обещал подумать об этом и принять меры, и Дикона это успокоило. Сюзерен слов на ветер не бросает. * * * Дикон понимал Робера все меньше: сначала Повелитель Молний превратился в угрюмого зануду, которого может вытерпеть либо великодушный Альдо, либо скользкий Спрут, теперь же возмущался, что Первому Маршалу Талигойи не дают соблюсти гальтарские традиции в точности. Да какая ему разница – забирать Айрис от эреа Мирабеллы или от сюзерена? Он же никогда проявлял интереса к древностям, наоборот – смотрел на все начинания Альдо с тоской во взоре и ничему не радовался. А тут встал на дыбы и успокоился только когда сюзерен пошутил, что Роберу не невеста из Окделлов нужна, а поездка подальше от Раканы. Вот уж точно, они с Айрис будут два сапога пара. Трудно было отделаться от мысли, что Робер не столько помогает сюзерену, сколько мешает, пусть и из лучших побуждений! Даже отправился вместе с Левием в Багерлее, хотя Альдо говорил ему, что предпочел бы держать кардинала подальше от Ворона. Тут, правда, обошлось – Алва и сам не рвался к беседам с Левием, тот ушел не солоно хлебавши, а сюзерен был доволен, что Дикон вовремя пересказал свой сон о кардинале, сующим свой нос куда не следует. Жаль только, что Альдо слушал все очень выборочно, многое не брал в голову или попросту отмахивался – как, например, о рассказов Дикона от том, что происходит в городе и что обыватели не в восторге от новой власти и от поведения солдат. Понятно, что у сюзерена забот выше шпилей на колокольнях, но все же… Все же зря он так. И ведь не расскажешь ему все о том, что помнишь, и о том, чего на самом деле боишься. Станет считать блаженным и вовсе перестанет слушать! И как объяснить, что появляющиеся то тут, то там стишки от Сузы-Музы словно опережают время - на этот раз их стали обнаруживать гораздо раньше, чем тогда. То ли несущийся как с горы снежный ком событий на этот раз выбрал более крутой склон, то ли изменилось что-то неуловимое и все стало еще опаснее, чем прежде. Что если суд будет раньше? Он к нему совершенно не готов. Ни к вердикту Повелителя Скал, ни к тому, чтобы отдать Алву на растерзание Левию. И ведь пока не найдешь меч Раканов, убеждать Альдо еще не в чем. А день коронации все ближе. Дикон почти что отчаялся обнаружить вход в тайник – он уже по нескольку раз осмотрел все поверхности в гардеробной, но нашел лишь едва заметную дырочку в половице, всего одну. В «Герцоге Валленштейне» Дидериха таких дырочек было две, но пол рядом с первой дырочкой был идеально ровный, ни одного изъяна. Равно как и остальной пол. Равно как и стены. Закатные кошки, да что же такое! Он едва не расхохотался вслух, когда сообразил, в чем была его ошибка – он осмотрел стены и пол, но не сообразил осмотреть зеркала. «Изъян» на зеркале нашелся тут же, шпилька встала в него как влитая, бесшумно открылась узкая дверь, больше похожая на щель, потянуло сквозняком. В тайник вела невысокая, всего в шесть ступеней, лестница – пол потайной комнаты на уровне каминной полки, поэтому она и показалась в ту ночь видением иного мира. От радости хотелось сразу же кинуться к Альдо и уговорить его приехать сюда, чтобы оценить находку, и Дикон едва удержался, чтобы не поступить именно так. Каким бы Альдо ни был замечательным другом и сюзереном, неразумно вываливать ему все вот так сразу. Альдо далеко не все понимает и далеко не все хочет понимать. Если придется спасать второго Ракана против воли первого, нужны дополнительные козыри. Да и… Если эр Рокэ – Ракан, то как тогда можно разбрасываться его вещами? Слуги убрали в тайник все самое ценное и важное для своего соберано, поэтому из тайника он возьмет только меч. Он возьмет меч Раканов для самого Ракана. Для Альдо. А остальное пусть лежит как лежало. Дикон шагнул внутрь тайника, осторожно освещая себе путь фонарем. Меч он увидел разу – оружие висело точно на том же месте, что и во «сне». Рукоять удобно легла в руку, и Дикон почувствовал облегчение – наконец-то ход событий удалось переломить. Альдо будет рад получить меч, нужно только подобрать удачный момент для разговора, чтобы ни Робер, ни Спрут не узнали о находке прежде времени. Он положил меч на свернутый на полу ковер и медленно обошел комнату. Древнее оружие, черные шкуры, диковинные подсвечники, шкатулки с драгоценностями. Какие-то из них он уже видел у эра Рокэ, какие-то разглядывал впервые. Алая ройя, почти такая же, как Ворон подарил королеве, только обрамление у нее иное – золото сплеталось в затейливый узор и выглядело почерневшим от времени. Дикон мог поспорить, что подарок Катарине был подражанием именно этому украшению. И кому бы этот камень ни принадлежал прежде, теперь он получит достойное применение. Камень алый, как кровь и как сердце, поэтому он должен принадлежать Ракану. Первому из двоих. Он сунул ройю в карман и шагнул к низенькой дверце, в дальнем углу комнаты – отсюда наверняка есть тайный ход, и чем раньше будет известно, куда он выходит, тем лучше. Дверь вела на винтовую лестницу, узкую и очень крутую, которая заканчивалась в тесном коридоре с низким потолком. Идти по этому коридору было страшновато, каменные стены не то что были против вторжения незваного гостя, но определенно не были рады, что кто-то нарушил их покой. Дикон шел, придерживаясь рукой за стену. Не потому, что боялся упасть – в таком узком проходе и упасть-то некуда, да и пол ровный, словно в жилом доме. Камни давали какое-то подобие уверенности в себе и ощущение, что происходящее реально. Не сон, не видение, не морок, воплотивший в себе и тексты Дидериха, и сказки старой кормилицы. Подземный ход из дома, принадлежавшего одному из Раканов. Подземный ход, ведущий в неведомое. Дикон потерял счет времени, ему казалось, что он бредет под каменными сводами уже целую вечность. Камни ворчали, не рассерженно, но как-то встревоженно. Дело было не в мече, дело было в подземном пути. Но почему? Камни - это его стихия, которую он не предал и никогда не предаст. Камни должны быть на стороне Повелителя Скал, а не утаивать от него то, что ему важно. Камни ворчали все громче – по-прежнему беззвучно, но все же громче. Они тревожились и боялись, и страх этот передавался Дикону. В какой-то момент ему показалось, что стена стала раскаленной, каждый камень в ней стал виден преувеличенно четко, а предупреждающее ворчание перешло в крик. Дикон отдернул руку от стены и шагнул назад, ругая себя за глупую трусость, но не в силах идти вперед. Внезапно вспомнилось видение, которое наслала на него лиловоглазая тварь. Дорога королев, ослепший Ворон, песни о луне и безысходности… Синее острие касается золотого осколка, слегка поднимается, нащупывая глиняную петлю. Клинок проходит сквозь пустоту. Запястье маршала неподвижно, но стальной луч едва заметно вздрагивает, будто примеряясь. Треск и рокочущий грохот. С потолка одна за другой рушатся древние плиты, намертво замуровывая проход. Треск и грохот были наяву. Пройди он еще несколько шагов, его бы накрыло рухнувшими плитами. Ноги дрожали, Дикон сполз по каменной стене на пол и поставил фонарь рядом с собою. Камни его предупреждали. Не пугали, не злились, а именно предупреждали. Пытались спасти. И спасли. Тайного пути из дома Алвы уже нет, наверное, там была какая-то ловушка, как на Дороге королев. То, что он надеялся сохранить как козырь, оказалось шулерской картой, едва не убившей Повелителя Скал. Если бы не серые камни в стене, в которой он сейчас прислонился спиной… Дикон сжал кулаки, пытаясь успокоиться. Он жив, и Скалы на его стороне. Меч Раканов найден, тайник тоже. А остальное не так уж и важно. Он поднялся на ноги и медленно побрел по коридору обратно. Перед глазами все еще стоял тот отрезок стены, что вовремя предупредил его об опасности. Серые неровные камни, старая кладка. Стоит закрыть глаза, как стена встанет перед мысленным взором четко-четко. Камни могут мстить и убивать, но могут и защитить, если им довериться. Он не помнил, как поднялся по лестнице и оказался в тайной комнате. Помнил только, что всю дорогу перед глазами стоял тот участок стены, а в голове все звучали слова, которые пел Ворон на Дороге королев: «Судьба моя – звездный иней, Звезда над дорогой дальней, Звезда над долиной синей, Звезда на холодной стали…»