Что было правдою во сне, что было ложью?..

Памфлеты Сузы-Музы появлялись почти каждый день, Альдо злился и был постоянно не в духе. Заговаривать с ним о мече Дикон не решался, а выдавать Спрута было еще рано – раскрыть его подлую натуру хотелось до дрожи, но разумом Дикон понимал, что и этот мерзавец может быть полезен, если придется вывозить Ворона из города. У Повелителя Волн есть верные ему люди, а Повелитель Скал этим пока похвастаться не может. К тому же, скользкий Придд наверняка придумал, как сделать так, чтобы его не поймали. Отлеживается сейчас в своей родовой норе, лечит заслуженную рану и строчит свои мерзкие стишки. Вот уж действительно, Спрут без чести и костей. В довершение всего не было никаких вестей из Надора. Пока что там все в порядке – в этом Дикон был уверен, но неопределенность будущего удручала. Будущее должно быть четким и ясным, а не мерзким туманом, в котором не видно ни зги! Одиннадцатый день Осенних Молний был таким же промозглым и снежным, как тогда, та же метель, тот же пробирающий до костей холод, но прежнего душевного подъема у Дикона не было. Словно все перегорело еще в той жизни, в момент, когда прикидывающаяся сюзереном лиловоглазая тварь говорила Повелителю Скал очень правильные вещи, а потом вознамерилась его сожрать. Эта осень была другой. Дикон радовался планам Альдо, но перед глазами вставала то изначальная тварь, то тварь более реальная – мориск-убийца, пригретый Вороном и убивший Альдо Ракана. Дикон радовался, что сюзерен называет его другом, но перед глазами было видение пронзенного мечами сердца и сумрачные коридоры Лабиринта. Дикон радовался возрождению древних обычаев, но перед глазами был искореженный землетрясением Надор и возвышение из черного мрамора, впитывающего кровь и жизнь. Мрамора, еще более древнего, чем все обычаи, которое сейчас возрождали в Талигойе. Настоящей, прежней яркой радости не было, была лишь ее бледная тень, отравленная воспоминаниями, и ехать в Старый парк совсем не хотелось. Альдо уже говорил, что видит в Вороне опасность и поэтому желает ему смерти. Сюзерен видел это до того, как прочел завещания Эрнани и Франциска. После того, как Альдо прочтет те бумаги, шансов на примирение между обоими Раканами станет меньше, зато начнутся подготовки к суду. Закатные кошки, до чего же хочется, что бы все стало иначе, решилось само собою! Он же не Спрут, чтобы лгать и изворачиваться! Он Повелитель Скал, его девиз – «Тверд и незыблем»! В храме было холодно, чуть ли не холодней, чем на улице. Сквозь залепленные снегом витражи пробивался тусклый свет, слишком тусклый, чтобы разглядеть внутреннее убранство. Бьющее в окна солнце или множество свечей разогнали бы сумрак, но Леворукий не позаботился о первом, а Айнсмеллер – о втором. Дикон помнил до мелочей, как все происходило в тот раз, но спускаясь в прямоугольный провал, в который уходила белая лестница, он не собирался ничего менять, кроме одного. Он не мерзкий Спрут, который знал о ядовитых цветах понсоньи, знал, что мориски пользуются ими при бальзамировании, знал, что испарения ядовиты, знал, что многие люди могут погибнуть. Знал и молчал до последнего, словно желал смерти и сюзерену, и Повелителям. Мерзавец. Альдо от предостережений отмахнулся, поправил шпагу и с воодушевлением скомандовал: – Герцог Окделл, герцог Эпинэ, за мной. Герцог Окделл и герцог Эпинэ. А подлый Придд пусть поступает, как знает. Прятаться за чужие спины Придды умеют лучше всего. Впереди с факелами в руках шли четверо черных гимнетов, за ними – Альдо. Дикон шел следом за сюзереном и отчаянно боялся, что на этот раз Альдо не успеет уйти вовремя. Страх немного отступил, когда Дикон стал придерживаться рукой о каменную стену, и вовсе пропал, стоило посмотреть на нарисованные там фрески. Рядом с Повелителем Скал спускалась в подземелье Синеглазая. Точь-в-точь такая же туника и унизанные браслетами руки, как тогда, в Лабиринте. Лица не было видно, но Дикон не сомневался ни мгновения – это она. И если она идет рядом с ним, значит, все будет хорошо. Альдо Ракан поднимется на поверхность невредимым, да и он сам, если повезет. Дикон не запомнил, была ли на ней в Лабиринте какая-то обувь, но сейчас Синеглазая шла босиком, ступни у нее были узкие и изящные, как он представлял себе прежде ступни Катари, маленькие и вызывающие лишь одно желание – склониться над ними и поцеловать, осторожно прижимаясь губами к нежной коже. Под ногами у Синеглазой стелился ковер из белых лилий, на лепестках которых проступала кровь. Это казалось Дикону правильным и естественным – кровь уже пролилась и пролилась давно, но ее время уйти в землю или в благородный камень еще не настало, поэтому она и выступала на белоснежных цветах. Проклятую шкатулку Дикон увидел сразу, как только вскрыли гробницу Франциска, но не решался протянуть к ней руку. Знание о том, что в ней лежит, жгло душу и отравляло не хуже понсоньи. – Ваше Величество, – Айнсмеллер смотрел на замеченный Диком предмет, – шкатулка! – Действительно, – согласился сюзерен. – Любопытно, с чем узурпатор не мог расстаться даже после смерти? Цивильный комендант потянулся к вещице, но Дикон его опередил, выхватив из-под мертвой руки нечто, оказавшееся плоским лаковым футляром. Айнсмеллер не должен узнать о завещании. Да и другим о нем лучше не знать. * * * Гайифская шкатулка была все той же, и изображенная на ней призрачная башня выглядела сейчас не менее опасной, чем увиденный в Варасте призрак. Высокие травы гнулись под порывами стихшего сотни лет назад ветра, рвался к красному круглому солнцу черный, зубчатый столб, а над ним кружили птицы, злые и тревожные, как сам закат. Тогда эта шкатулка грозила зловещими тайнами, теперь же все было известно наперед, но легче от знания не было. Какой дурак сказал, что знания – это свет? Скорее уж тьма, поглощающая все вокруг. Дикон подошел к окну. Тьма и холод, мокрый и душащий липким снегом. Альдо задерживался, и было еще время подумать, что сказать сюзерену, но мыслей не было. Как назло мысли крутились не вокруг проклятого завещания Эрнани, а вокруг другой шкатулки – той, что приказал передать ему Ворон. Там оказался отцовский кинжал – клейменный вепрем клинок. Тот самый, которым он позже убил Катари. Тот самый, которым он вскрыл Ворону вены в Лабиринте. Красная кровь, уходящая в черный с синими прожилками гранит. Уходящая вместе с нею жизнь. Больше ждать было нечего, Альдо мог войти в любое мгновенье. Войти и сделать по-своему. Ричард взял отцовский клинок и просунул острие туда, где крышка крепилась к футляру. Петли были сделаны на совесть, но устоять против натиска Повелителя Скал не смогли. Крышка отлетела с удивленным звоном, и в тот же миг из замка вылетела тоненькая бурая игла. В шкатулке и впрямь спала смерть, но Ричард Окделл ее обманул. Дикон обернул руку плащом, ухватил опасную вещицу и вытряхнул содержимое. На холтийский ковер вывалились два украшенных печатями документа. На одном красовался Победитель Дракона, на другом расправляло крылья странное создание с конской головой на змеиной шее. * * * – Дикон, – рука Альдо легла на плечо Ричарда, – чем ты тут занят? – Вот, – Ричард молча указал сюзерену на cтол. Сил говорить у него не было. Сюзерен взял в руки ощерившийся отравленной иглою футляр и присвистнул. – Гайифские шкатулки часто бывают отравлены, – выдавил Дикон внезапно севшим голосом. – Смерть герцога Окделла не такое бедствие, как гибель Ракана. Талигойя не может рисковать тобою, поэтому я решил открыть шкатулку сам. Альдо присвистнул, сорвал с шеи золотую с опалами цепь и надел на Ричарда. – Это орден Найери. Я собирался объявить о его учреждении в день коронации, но ты меня поторопил. – Ваше Ве... – Альдо, – перебил Ракан. – Орден Найери – орден тех, для кого жизнь сюзерена дороже собственной. Кавалеры Найери получают привилегию называть своего короля по имени. Везде и всюду. Ты это заслужил. – Я... Альдо, оттуда и вправду выскочила иголка... – Слава истинным богам, с тобой ничего не случилось, – сюзерен нахмурился, – ты мне нужен живым и здоровым, понял?! Так что следующий раз шкатулки будут открывать те, кто доказывает свою преданность в приемной, а не на поле боя. Хоть какой-то толк от них будет. – Альдо, я не могу его взять. Это было бы нечестно. Со мной ничего не произошло. Игла даже клинок отцовского кинжала не поцарапала, – Дикон заставил себя улыбнуться, – я не сделал ничего особенного. Правда. По крайней мере, сейчас. Я уже пару дней хотел с тобой поговорить, но ты был так занят, а я хотел поговорить наедине… – Ричард, прекрати мямлить и говори, как есть. Что у тебя произошло, и что было в шкатулке? Дикон снова указал на стол. Альдо присвистнул во второй раз. – Звезда Раканов?! Да об этом камне легенды ходят! Глаза Альдо сияли от радости, и Дикону стало не так стыдно за подлог. Сейчас для его сюзерена неведение – благо. И для второго Ракана тоже. Альдо поднес камень ближе к пламени свечи, разглядывая древние узоры на обрамляющем ройю золоте. – Говорили, что он пропал в день смерти Эрнани – исчез с тела умирающего, чтобы возродиться в новом Круге. Чудесная находка, Ричард! Круг подходит к концу, время Олларов закончилось, и Звезда Раканов вернулась, чтобы дать мне силы возродить Талигойю. И что бы ты там не возражал, а орден Найери ты определенно заслужил! Кстати, а что у тебя за неприятности, о которых ты хотел поговорить наедине? – Никаких неприятностей! – замотал головой Дикон. – Я просто не хотел говорить об этом при ком-то. – Не тяни кота за хвост. В чем дело? – сюзерен честно пытался задать вопрос строго и едва ли не сурово, но глаза его лучились такой радостью, что и Дикон не сумел ответить с присущей моменту торжественностью, улыбнулся и выпалил: - Я перерыл весь дом Ворона, и нашел меч. – И ты молчал?! – Ну не при Робере же со Спрутом об этом говорить! – Верно, – прошептал Альдо. – Но где… Где ты его нашел? Как? Ты уверен, что это именно тот меч?! – Уверен. Я уже держал его в руках, Альдо – в тот день, когда Фердинанд отдал его Алве. Сейчас меч спрятан в моей спальне. Я могу привезти его тебе в любое время. – Сейчас. Сейчас же, – Альдо вскочил на ноги, сделал круг по комнате и снова сел, на этот раз в кресло. – Нет. Ты прав, лучше пока никому не говорить. Ты привезешь мне меч завтра утром. И сразу после завтрака мы отправимся в Дору! – Ваше Величество! – Ах, оставь… – отмахнулся Альдо. – Хоть с друзьями я хотел бы обойтись без титулов. Где ты все-таки нашел меч? – В кабинете Ворона. За шпалерой. Сюзерен довольно хмыкнул и покачал головой. Завтрашний день обещал быть замечательным. На этот раз стихии откликнутся – Дора еще не обезображена неудавшимся праздником, она не растратила свою силу на людскую глупость и жадность. А после поездки можно будет поговорить с Альдо о Вороне. Сюзерен все поймет. А что до завещаний Эрнани и Франциска… Сложенные в несколько раз и засунутые в голенища сапог бумаги уже никому не навредят. Сжечь их Дикон не решился, а где их спрятать ясно и так – за иконой святой Октавии в домовой церкви Алвы. Синеглазая не допустит, чтобы кто-то из Раканов погиб из-за этих глупых записок. * * * Спал Дикон этой ночью плохо, то и дело просыпался, пытаясь забыть очередной дурной сон – ему снился то Альдо со слезящимися лиловыми глазами, то взбесившийся Моро, то Дорога королев, по которой он шел вместе с давно уже умершим Паоло. Утреннее солнце разогнало дурной осадок от ночных кошмаров и сияло так празднично, словно чувствовало – сегодня Ракану суждено взять в руки древнюю реликвию, принадлежащую ему по праву рождения. Он едва дождался девяти утра, чтобы явиться во дворец – Альдо терпеть не мог вставать рано, обычно он спал до десяти, но дольше терпеть Дикон уже не мог. Лаптон и не пытался остановить Повелителя Скал, когда тот направился в комнаты сюзерена – предусмотрительный Альдо заранее предупредил гимнет-капитана о приходе своего верного вассала, и Дикону хотелось видеть в этом добрый знак. Сюзерен не спал, радушно улыбнулся вошедшему Дикону: – Ты как раз вовремя, я собирался завтракать. Присоединишься? Дикон быстро кивнул. До слов ли, когда предвкушаешь, как обрадуется сюзерен! – Альдо, смотри. Это он! Развернуть черный с золотом плащ, приложиться губами к реликвии и, преклонив колени, протянуть ее сюзерену… Это было как в лучшей из легенд, но кто сказал, что сказание не может стать явью?! Пальцы сюзерена сомкнулись на потемневшей рукояти. Альдо прикрыл глаза, вслушиваясь во что-то доступное лишь ему. Стало тихо и звонко, как после грозы. Дикон распахнул затканные коронами портьеры, утреннее солнце залило комнату, но ничего странного при это не произошло. Солнце было веселым, ярким, но совершенно обыкновенным. Не было того небесного безумия, как когда меча коснулся Ворон – тогда на небе загорелось четыре солнца. Сейчас солнце было одно. Единственное. И превращаться в кровавое сердце, пронзенное мечами, оно не собиралось. – Удивительно, – негромко произнес Альдо. – Удивительно чувствовать древнюю силу… Быть ее владыкой и ее частью. Теперь я понимаю обоих Эрнани. Понимаю, почему они отреклись. Слабый такого просто не вынесет… Дикон неуверенно улыбнулся. Алву меч признал. И Алва не лгал в лабиринте, что является Раканом. А сейчас меч молчал. Как и той зимой. Но не мог же эр Рокэ не ошибаться в том, что Альдо – не Ракан?.. – Но это не повод лишать своих друзей завтрака, - лицо сюзерена стало лукавым, он понизил голос: – Дикон, мы не можем швыряться молниями во дворце. Он слишком дорого мне обходится. Поэтому я прикажу седлать коней и мы наскоро поедим перед поездкой. * * * Ехать в Дору было страшно, но сюзерен стремился именно туда и был прав. Придется снова пройти теми дворами, сквозь память о случившимся наяву кошмаре – это самое малое, что он должен сделать для Альдо. Сейчас это место чиста от бед и смертей, там хорошо и безопасно, а если стихии будут приветствовать своего повелителя слишком уж бурно, никто не пострадает. Боязнь Доры была слабостью, а потакать слабостям нельзя. Нужно идти навстречу тому, что пугает, и испугать собственный страх. Страх требовал оглянуться, гордость велела смотреть вперед. Гордость победила. Герцог Окделл не мог отдать вверенную ему реликвию чужаку и оставить сюзерена. Судьба избрала Повелителя Скал сперва поверенным тайны Раканов, затем – хранителем Меча. Дикон принял ношу, и обратной дороги не стало. Дора была целой и живой – это Дикон почувствовал сразу. В ней не было зеленой жути, которая напугала его в прошлый раз. Не было слышно и цокота копыт хромой лошади, когда они ехали к месту. За ночь подморозило, свежий снег хрустел под копытами Соны и искрился на солнце. Альдо вез корону, как и в прошлый раз, в кожаной сумке, доверив меч Дикону – Альдо не хотел рисковать, соединяя реликвии раньше времени. Не хватало только жезла – вредный Левий так и не передал реликвию анаксу. Ворону не требовались ни жезл, ни корона, чтобы меч откликнулся и солнце изменилось, значит, не нужно это и Альдо. Вернее, забрать жезл у кардинала все-таки важно, но не для сегодняшнего дня, в этом Дикон был уверен. Когда они спешились во внутреннем дворе Доры, сюзерен был сосредоточен и собран, словно им предстоял бой за Великую Талигойю. Он отослал Мовена вместе с лошадьми и пошел с Диконом на середину площади. – Давай меч! – Занятый своими мыслями Альдо протянул руку. – И отойди. К фонтану, что ли… Ты – Повелитель, ты под моей защитой, но мало ли… И гляди в сторону. Дикон послушно кивнул и отошел, наблюдая, как Альдо достает корону из сумки. Камни вспыхнули на солнце, и сердце Дикона наполнилось радостью – камни не злились. Тогда, в шестой день Весенних Ветров, камни светились злобой, но сейчас они были просто одиноки и немного растерянны. Предвкушают встречу с анаксом и не верят своей удаче? Алая ройя, Звезда Раканов, сияла на груди Альдо и казалась живой, как сердце, которое не кровоточит, но сияет на радость людям. – Ричард, смотри в сторону. Мало ли что. Повелитель скал мне нужен живым. Эр Рокэ тоже говорил, что Повелитель Скал нужен на Изломе живым. В Лабиринте эории не лгут. В Лабиринте могут солгать лишь изначальные твари. Он отвернулся к фонтану, припорошенному снегом. Сейчас это был просто камень, спокойный и сонный. Дикон снял перчатку и провел ладонью по шероховатому краю фонтана. Ни угрозы, ни видений. Камень впадал в зимнюю спячку и не хотел, чтобы его тревожили. Дикон отдернул руку и посмотрел на Альдо. Анакс стоял посреди площади и смотрел на солнце, высоко подняв меч. Камни сияли, солнце светило, снег искрился, но ничего не происходило. Камням нравился этот морозный день, нравился свежий воздух, но анакс был им безразличен. Смотреть на поражение друга было невыносимо, и Дикон отвернулся к фонтану. Той весной дело было не в помертвевшей и переполненной болью Доре, а сейчас – не в отсутствии жезла. Дело было в Альдо. Меч его не признал и уже не признает. Ворон не лгал, он просто знал правду – знал наверняка. Правда может убить сюзерена, поэтому нужно что-то придумать. Дикон злился, что прежде отметал саму возможность того, что Альдо может оказаться не Раканом, поэтому и не подготовился. Все что угодно, только не поездка к Левию за жезлом. В Нохе сейчас нет ни Катарины, ни Ворона, но то место уже один раз убило Альдо, поэтому его лучше избегать, а если сюзерен решит объездить злобного мориска, костьми лечь, но не пустить друга к этой проклятой лошади. Уж лучше пристрелить ее сразу, до того, как Альдо сядет на это чудовище! Пока что нужно сказать сюзерену, что они должны поехать в Гальтары – то место должно пробудить в Ракане спящую силу. И не заикаться о Вороне. Сейчас не время для примирения. Потом. Со временем. Даже если Альдо не Ракан по рождению, душою он истинный анакс и будет милостив к Ворону. Только для Альдо Ворон должен навсегда остаться Повелителем Ветра – так безопаснее для Ракана. – Ричард, ты что, заснул? Дикон растерянно моргнул. Альдо стоял рядом, держа корону в руке. – Я задумался. Ты поднял меч, я стал смотреть на фонтан – ты же сказал мне не смотреть – и… – Правильно, что отвернулся. Ричард, ты раньше видел корону Раканов? При Фердинанде? – Только однажды. С короной что-то не так? Не стоит напоминать сюзерену, что это было после Сагранны, в день, когда Фердинанд отдал меч Раканов эру Рокэ. – Возможно. Или недостает жезла, – задумчиво произнес Альдо. – Давай проверим. А ну-ка надень! – Это же корона Раканов! – выдохнул Дикон. – Очень на это надеюсь. Надевай! Обруч был тяжелым, камни по-прежнему одинокими. Как лошадь, которую некому промять и она вынуждена коротать свои дни в опостылевшем стойле. Камни было жалко, на надевать обруч на голову не хотелось, вернее, не хотелось снова увидеть мерзкую толстую девочку, которая кричала гадкие дразнилки и появлялась именно перед очередной бедой. – Хватит любоваться! – прикрикнул сюзерен и усмехнулся, почесав переносицу. – Обещаю в государственной измене не обвинять. Золотая холодная вечность сжала виски. Венец лег плотно, но Дикон все равно замер, боясь шевельнуться. Ничего не изменилось. Ни злой девчонки, ни какой-то другой мерзости. Дикон перевел дух и поднял лицо к солнцу. Мир потемнел, солнце стало закатным и кровавым, а вместо доры была каменистая пустыня. На горизонте виднелась башня, та самая, из Варасты. Она стояла слишком далеко, разглядеть ее толком Дикон не мог, но знал, что это именно она. Идти туда страшно и очень не хочется, его там не ждут и вряд ли будут рады его появлению, камням же все равно. Но идти все же нужно – дело не в камнях, дело в нем самом. Камни могут советовать и говорить о своих желаниях, но решать все равно Повелителю. Решать и расплачиваться за свои решения. – Ричард! Сжимавшая виски тяжесть исчезла. Сюзерен… Святой Алан, он забыл даже про сюзерена! – Что с тобой было? Говори, мне нужна правда. Любая. – Башню. Я видел ее призрак в Варасте. – Дикон глубоко вздохнул и решился: – Альдо, я уверен, что это знак. Мы должны отправиться в Гальтары. Летом. В видении точно было лето, – он перевел дух и спросил с надеждой: – Альдо, а ты эту башню видел? – Разумеется, нет. Я чужую корону не надевал… – Ты сам мне велел. – Я хотел посмотреть, что с тобой будет. Все это очень странно… Ладно, Ричард, ты весь замерз, да и мне становится холодно. Поехали во дворец, а там прикинем, как быть дальше.