Что было правдою во сне, что было ложью?..

Больше о мече они не говорили. Альдо решил, что это должно стать сюрпризом для его вассалов, а самое время для подобных сюрпризов – день коронации. До двадцать четвертого Осенних Молний оставалось совсем недолго, и Дикон терпеливо ждал. Пару раз Дикон встречался с Налем, но беседы с ним были неловкими и скучными, одному и то было не так тоскливо. Кузен много говорил, приходилось слушать и что-то отвечать, а хотелось сбежать от этих бесед, спуститься в ведущий из тайника ход, прижаться ладонями к каменной стене и молчать. Мать прислала письмо, что не может присутствовать на коронации из-за болезни Эдит, и Дикону от этого было очень не по себе. Голосовать за смерть Алвы он теперь уж точно не будет, но все же… Он часами простаивал у окна, глядя на заснеженный двор, но мысли ходили по кругу, и ничего путного не придумывалось, кроме как попытаться поговорить с Альдо о Вороне вскоре после коронации, когда у сюзерена будет хорошее настроение. Меч уже у Альдо, значит, хотя бы Ворону теперь легче – сюзерен уже однажды пообещал Дикону, что как только меч Раканов будет у него, он прикажет перевести бывшего Первого Маршала в удобную камеру. Хоть что-то. Наверное, даже самому сюзерену не было так больно от того, что меч не признал короля Талигойи как истинного Ракана. Это величайшая подлость со стороны предков Альдо и всех стихий, но с этим ударом нужно как-то справиться, чтобы помочь сюзерену выстоять и не сломаться, когда он и сам поймет что к чему. Альдо – самый лучший, самый добрый и великодушный сюзерен, у него душа и сердце анакса, поэтому править Талигойей должен именно он, а не тот, в чьих жилах течет кровь Раканов. Эр Рокэ, по-своему, неплохой человек, но до широты души Альдо ему далеко, а уж если говорить о почтении к древним традициям и понимании величия Талигойи… Да для Ворона даже сам меч Раканов – не реликвия, а лишь дурно сбалансированная железка! И все же несправедливо, что Великая Талигойя возрождается именно так – с Раканом не стоящим по правую руку от анакса, а с томящимся в темнице. Это необходимо исправить, только вот как… Дикон боялся дурных предзнаменований перед коронацией и сказал Альдо, что накануне великого праздника хочет заночевать во дворце. Сюзерен радушно улыбался и шутил, что проспать коронацию было бы для Повелителя Скал действительно непростительно. Самый короткий день в году обещал быть счастливым и солнечным. После коронации сама природа будет на стороне анакса, дни станут длиннее, воздух и земля согреются дыханием близящейся весны, зимний холод отступит и будет повержен торжеством жизни. Церемония была почти что точно такой же, как запомнил ее Дикон, но на этот раз не было никаких дурных знаков - не было ни злобно каркающего нохского ворона, ни сумасшедшей старухи, что бросилась с проклятиями под ноги его лошади в прошлый раз. Все завершилось весело и удачно, о завтрашнем празднике голова должна болеть у Айнсмеллера, да и не должно теперь случиться ничего плохого даже в Доре, раз сегодня все было так хорошо! Дикон улыбнулся, выходя из храма, но не успел он снова привыкнуть к солнечному свету и толком разглядеть представителей городских сословий, явившихся поздравить нового короля, как услышал звонкий и торжественный голос Альдо: – Мы рады вас видеть в этот знаменательный день, но я хочу, чтобы он запомнился не только как праздник моей коронации, но и как день торжества справедливости. Горожане замерли на почтительном расстоянии и явно не знали, что делать дальше. Альдо тепло улыбнулся им и продолжил: – Мы рады вас видеть, но ваши приветствия мы выслушаем позже. Благословение церкви напоминает, что государь должен быть милосерден к слабым и беспощадным к злобствующим и возгордившимся. Сегодня утром наш Первый Маршал, – Альдо повернулся Иноходцу и стал предельно серьезным, Робер же выглядел несколько удивленным, – сообщил нам о событиях, которые мы не можем проигнорировать ни как король Талигойи, ни как ее житель. Когда мы назначили Уолтера Айнсмеллера цивильным комендантом Раканы, мы надеялись, что этот человек использует дарованную ему власть во благо города, а не на бесчинства и казни без суда. Мы были слепы и не боимся признаться в этом. Мы не могли поверить, что среди вставших на нашу сторону найдется человек, способный на подобные зверства. Казнь без суда есть убийство, казнь же без последнего утешения есть преступление пред Создателем. Виновным в подобном преступлении церковь не дает отпущения, если грех не искуплен четырьмя праведными. Теперь мы понимаем, – жестко произнес Его Величество, – почему Его Высокопреосвященство отказался благословить Айнсмеллера. Во времена Эрнани Святого с теми, кто обманул доверие государя и кто его именем творил зло, поступали просто – его отдавали на суд городу. Но в этом случае судить предавшего наше имя будем мы сами. Генерал Карваль, сопроводите преступника в Багерлее. Цивильным комендантом Раканы мы назначаем герцога Окделла, – монаршая рука легла на плечо Дика. – Сын великого Эгмонта не совершит ничего бесчестного. Мы уверены в нем, как только Ракан может быть уверен в Окделле. – Мой государь, клянусь не запятнать имени Раканов и чести Окделлов! – выдавил Дикон сквозь внезапно занемевшие губы. Призрак полной ужаса и боли Доры встал перед глазами, словно жуткая давка случилась только что. * * * Праздник продолжался. Сначала государь провел несколько часов на площади, принимая подношения цехов, а ближе к вечеру они отправились во дворец. Оставить его Дикон не мог – на приеме присутствовали послы и вся талигойская знать – к тому же он никак не мог сообразить, что же теперь делать. Праздновать допоздна, как в прошлый раз, а наутро отправиться прямо в Дору – это безумие. Пережить снова все то, что произошло в первое число Зимних Скал четырехсотого года Круга Скал, он не хотел, не мог. Как назло, вспомнились резкие слова Ворона, что Оллария не должна захлебнуться «в том, что когда-то подстегнул Сильвестр и преумножил Альдо» – в Лабиринте он говорил Дикону, что все началось, скорее всего, с Октавианской ночи, но тогда еще не поздно было все остановить. Алва и остановил. Онорэ считал Ворона едва ли не единственной надеждой Олларии и, выходит, был почти что прав. Случившееся в Доре было во сто крат страшнее Октавианской ночи, и погибло тогда гораздо больше людей. Но Робер не Алва, чтобы просто выехать во главе отряда в город и почти мгновенно навести порядок. Хуже того – за Дору сейчас отвечает не Робер. До начала приема Дикон успел с ним переговорить лишь коротко – спросил, как проверить, не ошибся ли Айнсмеллер с закупкой материалов для настилов в Доре, вдруг там было что-то нечестное и настилы сделаны из гнилых досок. Иноходец посмотрел в ответ так, как на него не смотрели уже лет десять как минимум – так смотрела лишь старая кормилица, которой Дикон мог доверить свои детские страхи о злой нечисти, притаившейся под кроватью. В детстве это успокаивало, но сейчас было попросту возмутительно, да и обидно! Робер ему не верит и считает то ли трусом, то ли дурачком, и неизвестно, что хуже. Верно, ответственность сейчас не на Первом Маршале, не Робер подведет Альдо, если что-то пойдет не так, а Дикон, да и в смертоубийственной давке не ему задыхаться! Ну хоть одно хорошее дело сделал – послал своего чесночного капитана проверить деревянные настилы в Доре. Карваль, при всей его подлости и вероломстве, такой приказ выполнит в точности. Только лучше бы этим делом занимался кто-то другой. Карваль вернулся, когда прием был уже в самом разгаре, и доложил, что на его взгляд в Доре все в порядке. Это было уже неплохо, но не решало главной проблемы – набившихся во внутренние дворы людей. Робер на вопросы Дикона реагировал вяло и думал о чем-то своем, так что проку с него было немного. Тревожить сюзерена в такой день подобными вопросами тоже не следовало, Удо куда-то запропастился, а больше посоветоваться было не с кем. Ну не со Спрутом же! Тот если что и присоветует, то только как поскорее сойти в могилу и увести за собой как можно больше людей. Дикон отошел к окну и кисло улыбнулся своему отражению. В могиле он, считай, побывал, причем сначала отправил туда весь Надор. Если бы эр Рокэ не решил, что должен попытаться исправить случившееся... Он едва не вздрогнул, таким простым показалось ему пришедшее в голову решение. Если кто и знает, как предотвратить безумие в Доре, так это Ворон! Уехать с приема прямо сейчас приличия уже позволяют, Альдо поймет, что Дикону важно подготовиться к завтрашнему дню, тем более, обязанности цивильного коменданта пришлось перенимать столь спешно. Так что не стоит ждать неведомо чего – нужно отправиться в Багерлее и поговорить с Вороном. * * * Комендант Багерлее встретил Дикона настороженно, хоть и поздравил с новым назначением. Дикону пришлось сухо извиниться за то, что в прошлый раз вмешался не разобравшись во всех деталях – после этого генерал Морен расслабился и стал вести себя более радушно. – Монсеньор, я так и понял, что вы просто еще не все знали, но решил на всякий случай не спорить. Если вам нужно допросить арестанта, я вас, конечно же, провожу, только я не уверен, что сегодня от беседы будет какой-нибудь прок. За несколько дней до приезда Его Высокопреосвященства Его Величество приказал снова перевести герцога Алву в другую камеру, где попрохладнее. Его Высокопреосвященство даже к мелочам придраться не смог. Морен гордо одернул мундир, а Дикон изо всех сил старался выглядеть спокойным и равнодушным. Альдо говорил, что хочет заставить Ворона сказать, где меч, но как же хотелось верить, что к Рокэ Ракану в Багерлее будут относиться как должно… Хорошо еще после приезда Левия все наладилось! – Герцог Алва принял Его Высокопреосвященство не слишком любезно и от дальнейших его визитов отказался, поэтому теперь у нас тут все спокойно, – продолжал комендант, пока они шли коридорами тюрьмы. – Бывший маршал упорствовал, поэтому дней десять назад Его Величество приказал с арестантом не слишком церемониться, но раз особо явных следов оставлять не следует, пока только в камеру над пекарней вернули и спать не даем по два-три дня. Его Величество этот выбор одобрил, но боюсь, что придется принимать более строгие меры. Альдо одобрил? Но он же говорил, что прикажет перевести бывшего Первого Маршала в удобную камеру. А о пытках и речи не шло! Закатные твари, а ведь Альдо отдал приказ не церемониться с Вороном именно после того, как получил меч! Обещал, что изменит все к лучшему, а приказал… нужно будет с ним поговорить начистоту, только вот коменданту обо всем знать не обязательно. Приказ Альдо у Морена определенно был, поэтому выказывать свое недовольство тут неуместно. Морен – честный генерал, он, в отличие от чесночника Карваля, исполняет приказ и не более. – Монсеньор, вам бы мундир снять перед тем, как туда заходить, – дружески предложил Морен. – Жарко же, да и духота страшная. – Благодарю за совет. Пожалуй, я им воспользуюсь. Принесите воды и свечей. Я собираюсь задержаться тут не на пару минут. Охрана мне не требуется. – Будет исполнено, монсеньор! Только я бы не рассчитывал, что сегодня от беседы с маршалом будет какой-нибудь прок – мы только несколько часов назад позволили ему уснуть. Дикон мысленно выругался и пожал плечами: – В любом случае, я попробую. – Вам виднее, монсеньор. Я пошлю охранников за водой и свечами, после они подождут за дверью. Как закончите допрос, они проводят вас к выходу, ну а если что-то еще потребуется – говорите, с радостью выполним. В уже знакомых Дикону комнатах было по-прежнему жарко и темно. Рубашка мгновенно прилипла к телу, ладони вспотели. Леворукий, ну почему Альдо нарушил свое обещание и даже ничего не сказал?.. Дикон прошел в дальнюю комнату и встал вплотную к кровати. Прежде Ворон наверняка проснулся бы, стоило кому-то лишь войти в комнаты, но сейчас он даже не пошевелился, и Дикон был уверен – Алва не притворяется, он действительно крепко спит. Будить его было неправильно и даже подло, но не разбудить тоже нельзя – завтра праздник в Доре, к нему нужно как-то подготовиться, самому Повелителю Скал с этим не управиться, поэтому выбора нет. Он наклонился над кроватью и осторожно встряхнул Ворона за плечо: – Герцог Алва! Ворон попытался перевернуться на другой бок, Дикон встряхнул его за плечо сильнее, и тот проснулся. Взгляд воспаленный, лицо осунулось, на щеках алые пятна, как от лихорадки. Только разговоров о Доре ему сейчас и не хватало. – Герцог Алва, нам нужно поговорить, – произнес Дикон как мог твердо. – Неужели? Прежняя язвительность из голоса не пропала, но сам голос изменился, стал более хриплым и резким. Закатные кошки, нужно что-то делать в ближайшие же дни, чтобы вытащить Ракана отсюда. – Меня назначили цивильным комендантом Олларии. – И вы тут же примчались сообщить мне эту, несомненно приятную для вас, новость? – Я пришел с вами посоветоваться, герцог. – Вот как? – Алва зло усмехнулся, сонно щуря глаза от света фонаря. Дикон пододвинул стул к кровати и сел. Еще бы стащить сапоги, чтобы стало хоть чуть легче в этой печке… Ну почему сюзерен опустился до такого приказа? Альдо же настоящий анакс, пусть и не Ракан по крови, как же он мог дать Морену такие указания теперь, когда уже обещал совершенно обратное?! – Понимаете, мне приснился дурной сон, и я… – Вам приснился дурной сон и вы тут же кинулись будить меня, чтобы я вас утешил и рассказал, что никаких закатных тварей под кроватью не водится? – Ворон расхохотался, но смех тут же перешел в кашель. Отдышавшись, Алва произнес: – За утешением отправляйтесь к кому-нибудь другому. Хотелось вскочить со стула, ответить Ворону что-нибудь резкое и выскочить из душной комнаты на волю. Дикон, возможно, и не сдержался бы, но в дверь постучали – охранник принес воду и свечи и тут же ушел. Предложить Алве воды? Зажечь свечи? Продолжить разговор?.. – Эр Рокэ, мне нужно не утешение, а помощь. На завтра запланировано празднество в Доре, организовывал его Айнсмеллер, но руководить выпало мне. Я… Я видел дурной сон. Празднество может стать смертью для многих – люди погибнут в давке. Я верю, что этот сон может быть вещим! Я должен что-то сделать, чтобы все было иначе, но я не знаю, как поступить. Во сне герцог Эпине перекрыл ведущие в Дору улицы, но слишком поздно. Давка во внутренних дворах была жуткая, рушились прогнившие настилы, и он приказал взорвать одну из стен – от взрыва погибло много людей, но не взорви он ту стену, в давке погибло бы еще больше! – И вы считаете, что думать над этим должен именно я? – Алва снова смеялся, только очень тихо. – Я считаю, что вы можете что-то придумать. Вы… Вы прежде находили выход и из безвыходных ситуаций, поэтому… – А вы относите эту ситуацию к разряду безвыходных? Олларии не позавидуешь, - Алва прикрыл глаза и отвернулся. Со стула Дикон все же вскочил, прошелся по комнате туда-сюда и снова сел, раздраженно подвинув стул еще ближе к кровати. – Эр Рокэ, вы можете злиться, сколько вам угодно, но вы должны мне помочь. – С чего вы взяли, что я кому-то что-то должен? – Я не верю, что вам все равно, погибнут ли люди. – Прелесть какая. Дикон глубоко вздохнул, пытаясь не злиться, наполнил водой два кубка из дешевого стекла и протянул один Ворону: – Я попросил коменданта дать нормальной воды. Алва даже не повернулся. – Герцог? – Идите к кошкам, юноша. – Не могу. Эр Рокэ, вы можете мне не верить, но я не знал, что Альдо отдал такой приказ, – Дикон запнулся – ну не говорить же Ворону о том, что сюзерен солгал и не сдержал обещание! – Я думал, что вас переведут в нормальную камеру. Я… я поговорю с Альдо. – Вы действительно надеетесь таким образом убедить меня помочь вам? – Алва повернулся к Дикону и приоткрыл глаза. Во взгляде даже не злость – презрение. Но это же несправедливо! Сейчас – несправедливо! – Я просто говорю то, что считаю необходимым сказать. Я считаю, что в данном конкретном случае Альдо не прав. Я не могу приказать коменданту перевести вас в другое помещение и снять цепи – он не послушает. Я догадываюсь, что воду и свечи, скорее всего, уберут после моего ухода. Но раз уж я пришел сюда со своими вопросами, я обязан сделать все, что в моих силах. – Сколько пафоса. – Герцог… – Где дверь, вам известно. Дикон со стуком поставил кубок на стол. – Мне снилось, что вы говорили, будто такие события могут уничтожить Олларию. И я не верю, что вам все равно. – Я вам еще и снюсь? – Алва снова рассмеялся. – Это крайне забавно. Но сейчас я бы предпочел уснуть сам. Мысли от жары путались, не было сил ни спорить, ни доказывать. Да и что можно доказать Ворону теперь, когда он и слушать ничего не слушает, только язвит. Словно это Дикон во всем виноват. В Лабиринте мертвый Ворон казался спящим. Он толком ничего не подсказал ни тогда, ни сейчас, а самому ничего не придумать. Ну не просить же Альдо отменить праздник?! Хотя это было бы самым надежным и безопасным выходом. Безопасным для Олларии, но неприемлемым для сюзерена. Остается только надеяться, что он выживет в завтрашней давке и не сойдет там с ума. Повторялись самые мерзкие события, исправить ничего невозможно. Кроме что, пожалуй, суда. Наверное, прежде он бы злился на Алву, а теперь не осталось ни злости, ни даже страха перед завтрашним днем. Только липкая пустота и безысходность. – В таком случае, извините, что побеспокоил, – Дикон попытался повторить язвительную интонацию Алвы, но вышло тускло и безразлично. По-приддовски. Даже самому противно. Уже выходя из комнаты, Дикон обернулся. Ворон наблюдал за ним с кривой усмешкой. – Так почему вы отнесли эту ситуацию к разряду безвыходных, юноша? Поможет? Все-таки передумал и подскажет, что делать? – Потому что я не вижу, что там можно сделать, кроме как отменить праздник. – А это уже один из вариантов выхода из ситуации. – Альдо на него не согласится, – буркнул Дикон. Тихо звякнули цепи – Ворон взял со столика кубок с водой, покрутил его в пальцах и сделал небольшой глоток. – В этом вы правы. Но прежде вы перечислили и другие варианты решений, которые вы по какой-то загадочной причине отказываетесь считать выходом. – Вы о том, что сделал Робер? В смысле, в том сне. – И чем вам не понравились решения герцога Эпинэ? Точно с такой же усмешкой Алва смотрел во время тренировок, когда Дикон никак не мог усвоить очередной прием, казавшийся Алве элементарным. – Он перекрыл подступы к Доре когда уже погибло очень много людей, а давка во внутренних дворах была похожа на сбывшийся кошмар. Взорванная стена дала возможность многим людям спастись, но при взрыве погибло тоже немало людей. – И какие вы делаете из этого выводы? – Ворон сделал еще глоток, налил немного воды в ладонь и протер лицо. – Ну же. Или вы ждете, пока я усну? – Наверное, подступы к Доре нужно было перекрыть раньше, пока туда еще не натолкалась вся эта тьма народу. – А еще? – Что «еще»? – Юноша, представьте, что вы просчитались и не перекрыли подступы вовремя. Начнется та самая давка, которой вы боитесь. – Тогда придется взрывать, – кисло ответил Дикон. – И снова погибнут люди. – Если вы взорвете стену уже во время давки – безусловно погибнут. И какой из этого следует вывод? – Что люди погибнут все равно. – Неужели? А если подумать? Дикон растерянно уставился на Ворона. Бывший Первый Маршал определенно видел выход из тупика. Так почему бы ему и не сказать все просто и четко? Зачем ходить вокруг да около?! – Юноша, вы не хотите, чтобы люди погибли при взрыве. Если вы взорвете стену уже во время давки, люди погибнут. Вы не в состоянии сделать из этого никакого вывода? – Эр Рокэ, вы хотите сказать, что взрывать следует до давки?! – протянул Дикон ошарашенно. – Скорее, до начала основного праздника. И не одну стену, а несколько. – Но… Альдо… Эр Рокэ, тогда праздник будет уже на руинах Доры! Я просто не успею организовать так, чтобы все завалы убрали вовремя. – Ну и что? – Вы смеетесь? Это же праздник в честь коронации! – Ну и что? – Но эр Рокэ… – Юноша, попытайтесь все же для разнообразия немного подумать. Если вы не снесете часть стен, погибнут люди. Это хуже, чем праздник на руинах. Тем более, это будет вполне в духе вашего Альдо. Объявите, например, что стены символизируют правление Олларов. Бредите гальтарскими мистериями? Прекрасно. Сделайте восемь или шестнадцать взрывов в честь Талигойи. И не забудьте вовремя перекрыть подступы к месту, чтобы ограничить давку. – Взрывы в честь Раканов? Дикон не выдержал и широко улыбнулся. Ворон в ответ поморщился.