Что было правдою во сне, что было ложью?..

Он все сделал правильно. Запер Удо в комнате с кабаньими головами, предупредил слуг. Правда, в самый последний момент расхотел говорить Джереми правду, что выйдут они не ночью. Нежелание произносить вслух то, что задумал, было нелепым и детским, Дикон злился на себя за эту глупость, а потом понял, в чем дело. Той зимой, когда напали на Иноходца, Дикон допрашивал Джереми. Камердинер подтвердил, что Манрик хотел получить Надор, поэтому нанял Симона Люра убить герцога Окделла. Джереми сказал, что Люра согласился только для видимости. Дикон поверил. Решил, что Люра был честен, был настоящим другом. И от этого было еще больнее понимать, что Симона убил именно Ворон. Причем как убил!.. Во время того Допроса Дикон решил, что именно Джереми стрелял в разбойников и спас ему жизнь – Джереми это подтвердил. Но это не было правдой! Это затерлось, затерялось среди более важных вещей, но сейчас вспомнилось и обдало, как ледяной водой. «– Эр Рокэ, это ведь вы тогда стреляли в тех, кто на меня напал? В Олларии, в самом начале? – Если не промазал, то я.» В Лабиринте Алва не лгал. В разбойников стрелял именно Ворон, а никакой не Джереми. Значит, камердинер покривил душой хотя бы в том, что спасал от смерти. А в чем еще он мог солгать? Неужели насчет Симона? Иноходец не был опечален смертью Люра, и Дикону это казалось странным. А может Робер знает что-то такое, что ему неизвестно? Тогда все складывается – и отношение Робера, и удар Алвы, и ложь Джереми. Может, камердинер по-своему и верен своему господину, но лучше бы перестраховаться. В конце концов, пусть слуги считают сегодняшний поступок блажью цивильного коменданта. Это он себе может позволить, в отличие от ошибок, которые могут стоить жизни друзьям. Пусть даже таким друзьям, которые решили предать и его, и сюзерена. Борну он все равно должен. Хотя бы за тот бой. Карте место. Дикон до полуночи слонялся по дому, не зная, чем себя занять. Сосредоточиться на чтении не удавалось, он листал старые хроники бездумно, даже не пытаясь вдумываться в написанное. Когда Удо проснется, предстоит разговор, причем разговор не из приятных. Той зимой сюзерен был убежден, что убить хотели и самого Борна – чтобы не разболтал, кто его подбил на предательство сюзерена. После «отъезда» Удо, роль Медузы перенял Спрут. Выходит, именно он и был отравителем? Но как Придду удалось подсунуть принцессе отравленную тюрэгвизэ? И если Придд такой уж трус, как же тогда ему хватило духу подбрасывать записки самому, попытаться организовать побег Ворона и сжечь все мосты, оставив Альдо оскорбительное послание? Как Придд мог провернуть все это, если со страху решил убить Борна, причем решился на самый мерзкий вид убийства – подсыпать яду тому, кто ему доверял? Настроение окончательно испортилось. Спрут мог быть трусом, а мог и не быть, но своего эра Придд отравить не пытался. Штанцлер лгал, когда говорил о кольце и кинжале. Эр Рокэ просто не хотел убивать Повелителя Скал. Дал еще один шанс. А сейчас Алва в Багерлее, Альдо не слишком прислушивается к словам друзей, а Робер вообще ничего не делает, только зевает и морщится. Хуже кисломордого Спрута. Сидеть одному в комнате было слишком тошно, и Дикон вышел в коридор. Свечи горели весело и ровно, огню нипочем тревоги Скал, но огонь красив, он освещает тьму. За окном было темно, золотистые отблески свечей не освещали улицу, но этого и не требовалось. В доме было спокойно и тихо, а когда Удо проснется, уже рассветет. – Монсеньор недоволен? Что-то не так? – Джереми появился в коридоре неожиданно, как и той ночью, когда умер Удо. Дикон едва не вздрогнул, но все же заставил себя усмехнуться почти что беспечно: – Все нормально, капрал Бич, просто я решил изменить планы. Выезжаем завтра днем. Предупреди Крица и распорядись подать солдатам горячего вина, раз уж им пришлось ждать до полуночи. И скажи слугам, чтобы меня не беспокоили, пока я сам не позову. Спать буду в кабинете, где заперт арестованный. И не шумите. Усталость после Доры дает себя знать, я хочу отдохнуть. Джереми понятливо кивнул и ушел, а Дикон еще пару минут простоял под дверью в кабинет Ворона, прислушиваясь. За дверью было тихо. Наконец он решился, и осторожно повернул ключ. Замок тихо щелкнул, дверь открылась. За окном был пронизывающий ветер, в камине догорали дрова, освещая лежавшую перед камином медвежью шкуру красноватыми отблесками. Подходить к дивану было страшно, и Дикон едва себя пересилил. Удо спал и беспечно улыбался во сне – точно так же, как и той ночью. Только сейчас он еще дышал. Дыхание было спокойным и глубоким, как когда человеку снится приятный и длинный сон. Дикон вернулся к камину и погладил рукой чуть шероховатые камни. Камни наблюдали с любопытством, но ничего не говорили. Выжидали. Камни помнят не хуже Повелителя Скал, как перед камином сидел на черных шкурах эр Рокэ. Играл на гитаре, пил или просто смотрел на огонь. В те дни все было просто. Вернее, не все, но многое. А потом закрутилось, как снежный ком несущийся с горы, и... И лучше об этом не думать. Лучше думать о том, что он действительно может сделать: дождаться, пока Удо сам проснется, и вывезти его из Раканы целым и невредимым. А там уже думать, что делать дальше и как убедить сюзерена быть более великодушным к эру Рокэ. Он опустился на медвежью шкуру, и уставился на остывающие угли, вспоминая разговор в Лабиринте. Угли гасли, как факелы после смерти Ракана, глаза начинали слипаться, и Дикон не заметил, как уснул. Камни, серые и спокойные, потемнели и блестели от воды. В свете закатного солнца они казались залитыми багрянцем, и это тревожило. Дикон провел пальцами по гладкому боку валуна и посмотрел в сторону заходящего солнца. На горизонте виднелась башня, та самая, из Варасты. Она стояла слишком далеко, разглядеть ее толком Дикон не мог, но знал, что это именно она. Камни молчали, а стоять на одном месте было слишком тоскливо, и он пошел вперед, но башня не приближалась. Ничего не менялось, словно он стоял на месте, но он шел, а освещенные закатным солнцем камни так и оставались багряными. Проснулся он от грохота. Удо сидел на полу, морщился и недоуменно оглядывал комнату. Глаза у него были обычные. Обычные глаза человека, который проснулся в тяжком похмелье. – Ты… Ты в порядке? Удо? – выдавил Дикон едва слышно. Леворукий, сейчас же неуместны такие обращения. Что Гонт теперь о нем будет думать? Но Удо, к счастью, не разобрал невнятное бормотание Дикона и только поморщился. – Граф Гонт, вы нормально себя чувствуете? – Окделл, в этом доме есть хоть какая-то вода? И почему вы устроились на полу? Не выходец. Выходцам не нужны ни еда, ни питье. – Окделл?.. Дикон вскочил на ноги. На столе был графин с водой и два бокала. Не такой тонкой работы, как при Вороне, но их было не стыдно держать в доме Повелителя Скал, даже если дом этот временный и, по сути, чужой. Мысли путались, перескакивали с предстоящего разговора с Удо на воспоминания о разговорах с Алвой, вредное полуденное солнце било прямо в глаза, звук льющейся в бокалы воды напоминал что-то давно забытое, упущенное, ускользающее из памяти. – Окделл, не припомню, чтобы мы с вами пили всю ночь, - хрипло произнес Удо, забирая у него полупустой графин и отпивая прямо из горлышка. Не так, как Алва. Иначе, без позерства. Просто живой человек, которому до смерти хочется пить. Дикон только сейчас заметил, что один из бокалов уже давно полон и вода залила всю столешницу. – Мы и не пили, граф Гонт. Из дворца мы приехали сюда, и я запер вас в этой комнате. – И если меня не обманывает память, я тут же уснул. Сейчас около полудня, значит, спал я почти сутки. И судя по всему, вы знаете причину столь необычно крепкого и долгого сна. Удо допил остатки воды и поставил опустевший графин на стол. – Кто-то намеревался отравить государя и принцессу. Я это подозревал, поэтому предупредил Альдо. Он проследит, чтобы принцессу никто не разбудил. Гонт недоверчиво хмыкнул, и Дикон торопливо пояснил, надеясь, что его слова звучат убедительно: – Удо, пойми, мне иногда снятся сны. Не то что бы вещие, но… скорее это предупреждения. Мне приснилось, что Альдо и Матильду хотели убить, но в том сне все обошлось потому, что сюзерен не стал пить отравленную тюрэгвизэ. В тюрэгвизэ был сонный камень, Альдо об этом знать не мог, но почувствовал опасность, поэтому и не стал будить Матильду – этим он ее и спас. В том сне… В том сне нам тоже пришлось перед выездом из города заехать в мой дом. Я не знал о яде, поэтому и попытался тебя разбудить. Пару минут Удо молча разглядывал Дикона, потом перевел взгляд на пустой графин и стоящий рядом бокал, полный до краев. Когда он взял бокал в руку, пальцы чуть подрагивали, вода стекала по пальцам и Дикону от этого почему-то стало не по себе. – Все было так, как я сказал. Я предупредил Альдо об этом сне как раз перед тем, как мы пошли к Матильде. Поэтому я и разбил бутылку. Чтобы после моего ухода Матильда не предложила Альдо выпить вдвоем и… – Окделл, вы забыли одну мелочь. Альдо Ракан не пьет тюрэгвизэ. Он об этом говорил неделю или две назад. Кстати, при вас. Но… Точно, говорил. Сказал, что с недавних пор предпочитает вино. Слезы. И тогда тоже говорил, что выпить за компанию – святое дело, но каждый должен пить то, что ему по вкусу. Альдо говорил это за пару недель до отравления. А потом рассуждал, что обязательно выпил бы потом тюрэгвизэ вместе с Матильдой, если бы она предложила. Но почему?! Чушь какая-то… – Окделл, вы уверены, что не нарушили приказ вашего сюзерена и не пошли против его воли? – Да как вы смеете?! Государь был настолько милостив, что приговорил вас лишь к ссылке, а вы… – А я не идиот, Окделл, и прекрасно понимаю, что если бы вы не влезли сейчас со своими снами, я сейчас был бы уже мертв. Альдо Ракан подступил вполне в своем духе – официально он приказал лишь выслать меня из Талига, но по его плану я не должен был пересечь границы живым. Причем ради своей цели не пожалел даже Матильды, рискуя ее жизнью. Вы вмешались и спутали ему все карты. Что ж, в таком случае выполните хотя бы официальную часть отданного вам приказа – проводите меня до Барсины. В любом случае, я ваш должник. – Граф Гонт, вы ошибаетесь. Ничего более достойного в голову не приходило. Ну не вызывать же Гонта на дуэль прямо сейчас? Нет, лучше доехать с ним до Барсины и поспешить обратно в город, во дворец. Нужно убедиться, что с Матильдой и с Альдо все в порядке. Но от мысли, что за спасение собственной жизни удалось отплатить, было чуть веселее. До Барсины ехали молча, только на прощание Гонт неожиданно произнес: – Ричард, тебе туда лучше не возвращаться. Альдо не простит тебе этого вмешательства. Да и не нужен ему рядом с собой человек, которому снятся подобные сны. Ты становишься опасным для Альдо, и он наверняка попытается тебя устранить. Поехали лучше со мной. Ты там ничего уже не изменишь и… Удо говорил еще какую-то ерунду, но Дикон уже не слушал. Он с сожалением разглядывал бывшего друга и никак не мог понять, почему Удо стал именно бывшим другом. Как так могло получиться, что графа Гонта настроили против Альдо? Кто его так запутал? Тоже сны? Или все-таки глупость, которую Дикон в нем прежде не замечал? Это же надо додуматься – Альдо решил уничтожить Повелителя Скал, ни с того, ни с сего посчитав, что Дикон для него опасен. Чушь кошачья! Гонт заметил, что его не слушают, и покачал головой и невесело улыбнулся: - Что ж, Ричард. Надеюсь, мы еще встретимся. Но в любом случае – удачи. И попытайся поговорить с Робером. Особенно, о своих снах. – Прощайте, граф Гонт. Надеюсь, вы не забудете предупреждение государя: Талигойи для вас больше не существует. – Прощайте, Окделл. Прощайте. * * * Что бы ни говорил Дикон, но слова Удо ему настроение испортили. На душе скребли кошки, хотелось забыть обо всем и просто жить, радоваться тому, что Оллария вновь стала Раканой, а сюзерен жив и здоров, ценит верность Повелителя Скал и… Не получалось. Проклятый сон о рухнувшей в Гальтарский Лабиринт жизни не давал ни радоваться, ни дышать полной грудью, а тут еще и Гонт с его злыми и глупыми словами про Альдо! Сюзерен – великодушный и искренний человек. Да, иногда он ошибается, но безгрешных людей не бывает. Анакс – живой человек, и ошибки для него простительны. Альдо не идеален, но до подлости и предательства он никогда бы не опустился и, уж тем более, Альдо ни за что на свете не стал бы рисковать жизнью Матильды. Но тюрэгвизэ сюзерен, действительно, не пил. Выходит, тот, кто подсыпал сонный камень, об этом не знал? Это ни о чем не говорит. Равно как и то, что Альдо говорил Дикону, будто бы выпил тюрэгвизэ с Матильдой после. Сюзерен имел ввиду, что Матильда может уговорить кого угодно! Принцесса действительно очень… принцесса. Отказать ей невозможно. А Удо просто бредит нелепыми историями. Впрочем, ждать от него трезвости мыслей сразу после отравления сонным камнем нелепо. Жив и неплохо держится в седле – уже неплохо, а в голове просветлеет через пару дней, когда как следует проспится. Самому же за поклеп стыдно будет! В Олларию Дикон вернулся уже поздно вечером, поэтому решил отложить визит во дворец до утра, но дома уже ждала записка от Альдо – сюзерен желал видеть Повелителя Скал сразу после возвращения, в любое время. К чему такая спешка? Что-то случилось? Неужели с Матильдой?.. Дикон боялся даже думать, что его ждет во дворце, но не думать не получалось. Кто-то из придворных ослушался приказа государя и разбудил принцессу? Яд был в другом питье или еде? Удалось обнаружить, кто затеял убийство Раканов? Во дворце не было и следов траура, поэтому к дверям кабинета государя Дикон подошел уже почти успокоившись. Тем неожиданней было увидеть явное облегчение на лице Альдо: - Ну наконец-то! – произнес сюзерен с усталой улыбкой. – Я уже был готов высылать отряд на твои поиски. Что произошло? Ты решил проводить Гонта дальше, чем до Барсины? - Альдо, тот мерзкий сон не давал мне покоя, и я решил на всякий случай дать Гонту выспаться. На следующий день граф Гонт выглядел так, словно всю ночь пил, как сапожник, хотя когда я запер его в пустой комнате, он был трезвее трезвого. Его отравили. Он случайно выпил яд, предназначавшийся злоумышленниками для тебя! Можно сказать, он принял удар на себя. Конечно, это не искупает вины Гонта за те пасквили, которые он писал, но… - Дикон глубоко вдохнул и выпалил вопрос, который до сих пор боялся произнести вслух: - Но с принцессой Матильдой все в порядке, да? Альдо мрачно кивнул. - В порядке. Только до твоих слов я все еще надеялся, что ее тяжкое похмелье – лишь знак того, что в ее возрасте не стоит пить каждый день, тем более, такие крепкие напитки. А теперь выходит, что все гораздо паршивее, чем мне хотелось бы думать. Не хочу тебе лгать – о Гонте я бы плакать не стал, но от одной мысли, что среди моего ближайшего окружения есть кто-то, кто желает смерти не только мне, но и Матильде... Альдо тяжело вздохнул и отвернулся к окну. - Дикон, кто-то очень хочет повернуть время вспять. - Что?.. – переспросил Дикон внезапно севшим голосом. Неужели сюзерен все знает – и о Лабиринте, и о… - Это же очевидно! Кто-то очень хочет вернуть трон если не Олларам, то хотя бы кому-то из олларовских прихвостней. Валмоны не опасны – старик слишком тяжел на подъем, а его сынок принял урготское подданство и папаша его проклял. Савиньяки далеко и никогда ничего не умели делать самостоятельно – им нужна дудка, под которую они будут плясать. И дудка эта – Алва. Кому-то очень нужно устранить Раканов и передать власть потомку Рамиро-Предателя. И с этим нужно что-то делать. Дикон с готовностью кивнул. Альдо ни о чем не знает, он просто чувствует опасность и ищет выход, как и положено государю. - Я понимаю, Дикон, ты все еще веришь, что Алва одумается и примет нашу сторону, но пойми, это еще наивнее, чем мои надежды, что яда в тюрэгвизэ не было. Алва опасен, и мы обязаны его устранить. - Убить? – выдавил Дикон ошарашено. - Не говори ерунды, - отмахнулся Альдо. – ты же и сам понимаешь, что этого я себе позволить не могу, как бы ни хотел. Тихо прирезать эту ядовитую гадину нельзя, нужны законный суд и не менее законная казнь. Как можно быстрее. Я все продумал. Судить Ворона следует по Гальтарским кодексам. Точнее, по кодексу Доминика. На бывшем Первом Маршале столько невинной крови, что хватило бы и на несколько обвинительных приговоров. После общего заседания, эории Кэртианы соберутся в Зале Зверя, зале Малого Совета, и вынесут приговор. Древний закон гласит – равного судят равные. Мы не покинем Зала Зверя, пока не примем решения. Да будет так! Орстон!