Что было правдою во сне, что было ложью?..

Ночью снилась каменная пустыня, по которой кружил, о приближаясь, то отдаляясь, черный смерч. Дикон следил за ним, как завороженный. Разумом он понимал, что нужно отступить, отойти в сторону, не приближаться к губительной черноте, но сердце желало иного. Смерч был живой, он не желал никому зла, он просто был. И он был прекрасен, как только может быть прекрасна стихия. Хотелось подойти к нему как можно ближе, потрогать вихрь рукою и слиться воедино с его силой. Отказаться от этого было невозможно, и Дикон пошел навстречу смерчу. Стало темно и жутко. А потом настало утро. Можно потянуть время за завтраком, можно проминать Моро дольше обычного, но полдень уже близко и время не ждет. Тогда он хотел повидаться с эром Августом. Теперь... Теперь уже не важно, что было тогда. Бывшего короля держали в таком же флигеле, что и в той жизни. Ничего не изменилось. Просто мир рухнул. Больше ничего. – Монсеньор желает подняться в камеру к господину Оллару? Комендант так и источает дружелюбие и желание угодить. Прекрасно. – Да, Морен. Именно так. А в той жизни комендант сменился. Нет. Не стоит думать о прошлом. Не сейчас. Только не сейчас. Но как не думать о том, что давно уже часть тебя самого? – Пожалуйте сюда. – Комендант услужливо повернул ключ и отступил, пропуская начальство. Камера оказалась просторной и жарко натопленной, что после промозглых дворов пришлось как нельзя более кстати. Фердинанд, похожий в теплом коричневом камзоле на негоцианта средней руки, близоруко сощурился и открыл было рот, но не произнес ни слова. Бывший король читал драмы Дидериха, как и тогда. Что ж, пусть это будет добрым знаком. Его план тоже похож на произведение Дидериха, и именно поэтому все получится. Как получилось с тайником Алвы. В камине уютно трещали поленья, круг от лампы падал на знакомую гравюру. «Плясунья-монахиня…» Пожалуй, лучшая вещь Дидериха, но не о литературе же говорить… Впрочем, нет. Начать разговор следует именно с Дидериха. И им же и закончить. «Принц Норуэгский», «Алессио и Паола», «Зимняя сказка». Именно так. Дикон сжал в руке маленький серый камушек и глубоко вздохнул. Он Повелитель скал, а Фердинанд – простой ординар. Оллар обязан подчиниться. Когда Дикон вышел из камеры, он был вымотан до предела. А впереди еще разговор с Альдо! И с эром Рокэ... Комендант услужливо улыбался, закрывая за ним дверь камеры, и Дикон ответил благосклонным кивком. Уезжать еще рано. Зато самое время повидаться с эром Августом. И погулять с ним по саду. Для равновесия. Эр Август что-то говорил, мягко и обволакивающе, Дикон кивал, но не слушал. Надор все еще стоит, но надолго ли это? Выстывшие отцовские комнаты. Буквы на обратной стороне стола. Старые портреты, старые башни, старое оружие… Нависшая над дорогой скала. Сломанная ива… - Господин супрем! Морен был бледен до синевы, голос у него дрожал, а губы подрагивали. Замечательно. Значит, тряпке Фердинанду хватило духу хотя бы на этот шаг. - Не кричите, Морен. Я уже иду. До свидания, эр Август, - Дикон коротко, по-военному, кивнул, и поспешил за комендантом. - Я же сам за вами закрывал, господин супрем, он еще живой был. А сейчас обед принесли, а он... - Успокойтесь, Морен. Я верю, что вы не виноваты. Что случилось с Олларом? Сердце? - Он повесился. - Врача позвали? - Да, господин супрем. Он сейчас как раз должен осматривать тело. Вот и пришли. В комнате испуганно переминались с ноги на ногу два охранника, костлявый врач склонился над телом Оллара. По сравнению с бывшим королем он выглядел почти что скелетом. Скелет на фоне бездыханного тела. Это даже не Дидерих, это Леворукий знает что... - Господин Оллар собирался повеситься на дверце шкафа – странная затея, но Оллару все же удалось задуманное. Только вот смерть наступила не столько от удушения, сколько от страха – сердце не выдержало. Распахнутый двустворчатый шкаф, петля из разорванной простыни, красный след на шее, чуть удивленное, но очень спокойное лицо Фердинанда. Путь назад отрезан. Теперь – только вперед, что бы ни случилось. - Я доложу государю. Отпевание будет завтра утром, о захоронении позаботятся. Не говорите никому о случившемся. Еще не время. Первым должен узнать государь. Городу не нужны волнения, будет лучше, если люди узнают все после похорон. Вы меня поняли? - Да, господин супрем. - Хорошо. И не тряситесь вы так. Повеситься на дверце шкафа – этого не смог бы предусмотреть даже я. * * * Альдо не хотел его видеть, но все же согласился принять, после того как Дикон битых два часа мерял шагами приемную. - Альдо!.. - Если вам нужно отчитаться, супрем, постарайтесь сделать это как можно короче. Мы не можем тратить на вас много времени. Супрем. Мы не можем. Вот оно как... - Мой государь, я не смогу уложиться в пару слов, но очень надеюсь, что вы меня выслушаете. Отчитаться мне нужно, и дело это не терпит отлагательств, но я обязан пояснить вам свои поступки. И просить о милости, – слова давались с трудом. В горле пересохло, а смотреть на окаменевшее лицо сюзерена не было сил, поэтому Дикон уставился в пол. – Своим поступком на суде я меньше всего хотел вызвать ваше недовольство. Но, государь, я уверен, что накануне Излома гибель Повелителя Ветра нужна Великой Анаксии меньше всего. Я сожалею, что не имел чести обсудить это с вами до суда. Не сомневаюсь, что если бы вы уделили мне время и подробно объяснили мне причины вашего решения, я бы понял. В любом случае, я признаю, что многое в моих решениях было ошибкой. - Какой же ты все-таки мальчишка, Дикон, - произнес Альдо с тоской. – Неужели ты влез с той идиотской теорией от Павсания только из обиды, что с тобой не посоветовались? Я и сам понял все слишком поздно, не мог же я прервать заседание со словами, что мне тут нужно на пару минут поговорить с герцогом Окделлом, а то он решит проявить норов и... нагадит мне в сапог. Я мог ожидать этого от Придда. Даже от Эпине – мог. Но не от тебя. - Мой государь... - Не кривляйся. Что там у тебя за новости. - Альдо... Извини, я начну издалека. Мне так проще. И так говорить тяжело, - Дикон одернул куртку и глубоко вздохнул. – Понимаешь, когда я только увидел Катарину Оллар... это было как наваждение. Я понял, что никого на свете не буду любить так сильно, как эту женщину. Альдо вскинул брови и присвистнул: - Это она тебя, что ли, надоумила с этим Павсанием? - Я хочу на ней жениться, Альдо. Альдо нахмурился: - Объявить олларианские браки недействительными я пока не могу. - Этого и не требуется. Понимаешь... Я хотел поговорить с Фердинандом о Катарине. Сказать, что люблю ее. Она молода, она еще может принести мне наследников. Я воспитывал бы его детей как своих! И у пасынков Повелителя Скал было бы больше прав, чем у детей свергнутого узурпатора. Так я ему и сказал, а он... Он читал Дидериха, когда я пришел. А когда я ушел, он повесился. Вернее, попытался повеситься – сердце отказало раньше, чем он задохнулся. Так сказал врач. - Что?! - Альдо, я понимаю, что значит для Анаксии гибель этого ничтожества. – зачастил Дикон. - Пока я ехал к тебе, все продумал. Если я усыновлю детей Катарины и признаю их своими – от кого бы они там ни были – юридически они будут моими детьми. Ноймаринен не сможет короновать Карла, даже если наплюет на отречение. Тело Фердинанда нужно предать земле тайно, и я это организую. Альдо откинулся на спинку кресла и смотрел уже не столько с возмущением, сколько с интересом: - Продолжай. - Остается еще проблема с Алвой. Но раз я стремился следовать законам Великой Анаксии на том суде, то и решать эту проблему мне самому. Как только Алва узнает, что Фердинанд умер, у нас пропадут все рычаги давления на него. Рано или поздно он узнает. Значит, выход только один. Я обязан закончить то, что не удалось мне несколько лет назад. Яд. Без вкуса и без запаха. Алва его не заметит. Яд должен подействовать быстро – даже если в доме Алвы есть тайник с противоядиями, он не успеет ими воспользоваться, как в прошлый раз. - Ты уверен, что Алва не заметит яда? - Да, мой государь. - Но то, что бывший Первый Маршал отравлен, заметят все остальные. И обвинят в этом меня! Впрочем, меня все равно обвинили бы, даже если бы он простудился и умер своей смертью. - Все и должны заметить. Официальной версией будет самоубийство. Рокэ Алву спасли от суда, но он был слишком верен своему королю и не вынес того, что не смог спасти ему жизнь. - Дешевая пьеса. - Ничуть не хуже той, в которой герой является спасти своего короля в последний миг, когда палач уже заносит топор. - Предположим. - Алва действительно верен этому ничтожеству, и мне очень жаль, что он не на твоей стороне. Но он воин, и то, что он сделал для Фердинанда, достойно уважения. Да, официальной версией будет самоубийство. Но самоубийство не из трусости, а из благородства. Как в «Эрнани», раз уж ты вспомнил о театре. Альдо задумчиво барабанил пальцами по столу. - У меня только одна просьба. Вернее, две. Первая – о Катарине. Она теперь свободна, и я хочу, чтобы обряд бракосочетания был сразу же после отпевания Фердинанда. Катарина, возможно, сначала и возмутится, но я ее уговорю. Алва к этому времени уже будет мертв. А со следующим рассветом я увезу его тело из Раканы, чтобы соблюсти традиции и отдать тело герцога Алвэ кэналлийцам. Это мой долг. Сюзерен поморщился, но кивнул, и Дикон решил, что это добрый знак. Если бы сейчас Альдо сказал, что отвозить кэнналийцам тело их соберано – это нелепая и слишком рискованная затея, сомнения появились бы. Но Альдо задумчиво кивнул, соглашаясь, а значит, все правильно. Он сделал верный выбор. Мосты сожжены, и сейчас не время сожалеть о пепле. Все будет так, как задумал Повелитель Скал. После Излома начинается его Круг, а это что-нибудь да значит! - Одновременно с этим я увезу в Надор свою жену – в Ракане она все еще будет восприниматься как бывшая жена бывшего короля, к тому же, пребывание в надорском замке ее успокоит. Как успокоило круг назад Женевьев Окделл, которую Франциск Оллар отдал замуж за Ларака. Круг назад обряд бракосочетания провели, когда тело святого Алана еще не успело остыть. Круг должен завершиться тем, что обряд с Катариной будет следовать за обрядом отпевания Фердинанда. Олларам был отведен один круг. Их время кончилось. - Орстон, Надорэа! - Мэратон, мой государь. * * * Из дворца Дикон уехал окрыленный, но чем ближе подъезжал к особняку Алвы, тем тяжелее было на сердце. А что, если он все же ошибся? Что, если не учел нечто важное? Что если... Огонь в камине, листы бумаги на полу, несколько бутылок кэнналийского на столе. Пустой разговор, ничего не значащие фразы. Спрашивать было не о чем, да и поздно уж спрашивать. Светло-синяя горошина уже растворилась в вине, а бокал уже в руке Алвы. Что он говорил тогда? Что-то о памяти. Точно... « Мы помним то, что хотим забыть и отчего-то забываем то, что не следует. Лично я с наслаждением расстался бы кое с какими воспоминаниями, но не получается.» Вот и теперь, не получается. Он слишком хорошо помнит тот вечер. Такое не забывается. Как ни жаль. Алва смаковал вино, отпивая его маленькими глотками. Как тогда, кошки его раздери. Дикон откупорил новую бутылку и налил себе вина, едва не расплескав «Дурную кровь» на стол – рука дрожала. Алва сделал вид, что не заметил. - Хочешь выпить за компанию? Что ж. На этот раз я снова выпью за жизнь. А за что хочешь выпить ты? Снова за очередной фантом, вроде справедливости? - Я не считаю справедливость фантомом, монсеньор. Но на это раз я выпью за отданные долги. Так будет, - Дикон на мгновение запнулся, подбирая слова, - справедливее. - Какая прелесть, - Алва крутил в пальцах опустевший бокал. Вы бы еще за милосердие выпили. Дикон не ответил. Смотреть на Ворона и ждать, когда же все закончится, было страшно, поэтому он уставился на пламя в камине. Танец огня завораживал, поленья тихо потрескивали, и казалось, что так будет всегда. Но покатился по полу выскользнувший из руки эра Рокэ бокал, и наваждение исчезло. Дикон заставил себя повернуться. Алва сидел на полу, прислонившись к креслу и тоже смотрел на пламя. Только в глазах его больше не было жизни. Ничего не было. Но хуже всего, что замолчали камни. Дикон провел рукой по каминной кладке – тишина. Ни возмущения, ни злости, ни радости. Пустота. Как в Лабиринте, когда черный с синими прожилками мрамор забрал из Ракана всю жизнь до капли. * * * Настало утро, пора уже было отправляться в Багерлее, но Дикон все медлил - хотел услышать от камней хоть что-то, перед тем, как он встретится с Катариной. Но камни молчали, и от этого он чувствовал себя оглохшим. Страха не было. Он пропал, когда Дикон выбрал для себя срок – четыре дня. Камни не злятся именно потому, что он не хотел никого предавать. Он хотел иначе. Но Скалы понимают, что иначе не выходило, и что их Повелитель на этот раз знает, что делать. Ждать шестнадцать дней слишком рискованно – кто знает, вдруг это число как-то связано с посмертием, а раз посмертия нет, то и дней на расплату отведено меньше? Когда Алва выпил вино, камни замолчали, а не разозлились, значит, время еще есть. Как минимум четыре дня, а там... Жаль, они едва успеют доехать до Кольца Эрнани и встретиться с кэналлийцами – их отряд наверняка где-то недалеко от Кольца, так говорил Ворон. Лучше бы было уйти в Надоре: шаг с обрыва, после того, как клинок уже сделал свое дело – и он стал бы частью той земли. Хоть какая-то иллюзия посмертия. Но выбирать не приходиться. Карте место. Вчера Дикон предложил Альдо отпевать Фердинанда в церкви при Багерлее – какой смысл устраивать пышные проводы узурпатора в Закат? Тем более, захоронение должно быть тайным, чтобы никто и не вздумал приходить к могиле для поклонения. Сюзерен согласился с легкостью. Рвение супрема организовать все самому, было ему явно по душе, но нежелание брать с собой слуг – удивило. - Ты им не доверяешь? - Нет, Альдо. Понимаешь, тут такое дело... – Дикон поморщился, вспоминая. - Эпине решил, что мориска Алвы теперь следует держать в моих конюшнях. Робера конь признавал, и я захотел доказать, что меня эта строптивая скотина тоже послушается, подчинится воле Повелителя Скал. Пару выездов мориск вел себя более-менее смирно, а потом устроил Леворукий знает что. Хорошо еще, не посреди улицы, а во внутреннем дворе – никто кроме слуг и Алвы ничего не видел. Алва сделал вид, что усмирил коня, но я уверен, что взбесилась эта скотина тоже из-за Алвы. Приказать коню на расстоянии он не мог, значит, это подстроили слуги – конь ополоумел, когда я въехал в ворота особняка. Никому, кроме Ворона это не выгодно – врагов в Олларии у меня нет, а вот ему хотелось показать себя во всей красе. Он вообще любит такие позы, и считает, что они должны производить неизгладимое впечатление – коня на скаку остановить, в горящий дом полезть... А для меня это стало последней каплей. И слугам в особняке я больше не доверяю. Альдо слушал внимательно, но с каждой фразой все больше хмурился. - Кто же тогда будет тебя сопровождать на встречу с кэнналийцами? Ты же не можешь отправиться один или с женой. Тебе нужны верные люди. Погоди, не говори ничего. Собьешь с мысли. Один ты ехать не можешь, а своих людей подозреваешь в том, что они продались Алве. Значит, нужен кто-то еще. Гвардейцы? Это будет слишком напыщенно. А что если... – лицо сюзерена просветлело. – Именно! Герцог Придд со своими людьми проводит тебя до кольца Эрнани. Пусть возьмет человек восемь. Повелитель Скал принял ответственность за Повелителя Ветра, а Повелитель Волн предоставил часть своего полка для дополнительной охраны особняка. Придд своим людям доверяет, а я доверяю Придду. Не так безоговорочно, как тебе, Дикон, но это дело я ему поручить могу без зазрения совести, и я это сделаю. Так что решено, я поставлю его в известность после отпевания Фердинанда. Спорить с Альдо, когда он говорит таким тоном, было делом совершенно бесполезным, поэтому Дикон молча кивнул. Теперь он снова и снова прокручивал в памяти разговор с сюзереном, но вывод получался все тот же – ехать придется в компании спрута. Само по себе это даже не плохо, просто хотелось иначе. Хотелось, чтобы все было именно так, как решил для себя Повелитель Скал. Но это теперь уже точно не выйдет.