Что было правдою во сне, что было ложью?..

Все произошло слишком быстро. Двое спрыгнули на дорогу с растущего на обочине дуба. Сона остановилась так резко, что Дикон едва удержался в седле, а в следующее мгновение его выдернули из седла, так и не дав схватиться ни за револьвер, ни за шпагу. Кэналлийцы. Но они же должны быть где-то в районе Кольца Эрнани, а туда еще пара дней пути! Сказать им хоть слово Дикон тоже не успел – рот споро заткнули кляпом, руки стянули за спиной. Он пытался вырваться, но тщетно. Только раззадорил это отребье, пригретое Алвой. Бить связанного – недостойно Человека Чести, но кэналлийцы и слова-то такого не знают – Честь. Удары сыпались один за одним, увернуться не удавалось. А потом он скользнул виском по плоскому и горячему камню, и мир поплыл. Испуг пропал, досада на свою беспечность тоже. Может и лучше, если все закончится прямо сейчас? Камни не тревожились сейчас так сильно, как когда опасность угрожала жизни Ракана. В той жизни камням было плохо от того, что Повелителя Скал убили после нарушенной им клятвы, так и не смытой кровью. Теперь же он ничего не нарушал, напротив, сделал для Ракана все, что был в силах. Его вздернули на ноги и куда-то потащили, в сторону от дороги. Нож или пуля? Или все-таки яд?.. Одного кэналлийца Дикон все же узнал. Работорговец Хуан. Слуга Алвы что-то говорил, но Дикон уже не слушал. Слова сливались в раздражающий гул, хотелось тишины. И чтобы все наконец закончилось. Людям он не нужен, да и ему самому не нужны эти предатели и лицемеры, а Скалы примут его и мертвого. Для камней разница не велика. Но все же, когда Хуан накинул на его голову петлю, Дикон внутренне сжался. Вырваться он не сможет, оправдаться тоже. Быть вздернутым на полузасохшей осине – это не тот конец, которого заслужил Повелитель Скал. Не справедливо. В предпоследнюю ночь в Олларии он пил с Алвой не за жизнь. И даже не за справедливость. Он пил за отданные долги. Долги удалось вернуть. Даже если это и вызвало у Ракана лишь усмешку. Мир плыл и рассыпался на яркие пятна, камни шептали о том, что земля холодная и что они ждут весны. Этот шепот был важнее всего, что говорили люди, не желающие ни слушать, ни понимать. Ствол поваленного дерева был корявый и скользкий, стоять на нем было неудобно, а кэналлиец все что-то говорил, возомнив себя великим судией. Камни шептали, а земля звала, поэтому Дикон решил не ждать, когда работорговец выговорится и соизволит столкнуть его вниз. Окделлы не пытаются выторговать мгновения. Он шагнул вперед, не к Рассвету, но к Скалам. И одновременно с этим прозвучал выстрел. Припорошенная снегом земля была холодной, а камни в ней горячими. Они шептали о своих ожиданиях, о нежной весенней траве и бодрящих ручьях тающего снега, о нетерпеливых подснежниках и упрямых ландышах. Дикона снова вздернули на ноги. Хуан что-то говорил на кэналлийском, то ли возмущаясь, то ли оправдываясь. Голос работорговца раздражал, но еще неприятней были его руки, деловито отряхивающие Дикона, осторожно стаскивающие так и не затянувшуюся петлю, освобождающие запястья от веревок и вынимающие кляп. Прикосновения вызывали отвращение, но отстраниться не было сил. Силы закончились вместе с выстрелом, перебившим веревку. Но раз Алва приехал, значит, ему не все равно?! Ну должен же он поставить кэналлицев на место! Попытка убийства эория – это... Мысль оборвалась, а мир снова потерял краски – Алва и не думал вставать на его сторону и осуждать произвол своих работорговцев: - Юноша, садитесь на Сону и следуйте за мной. Надеюсь, впредь вы обойдетесь без идиотских выходок. У вашей лошади ума больше, чем у вас. Не прискачи она обратно без седока, вы бы уже расплатились за свое неумение думать. Повелитель Скал нужен мне на Изломе живым. Потрудитесь это запомнить. Сона за него волновалась и пыталась спасти, как могла. Его, а не носителя титула герцога. Его, а не марионетку, которой на этом Изломе нужно исполнить роль Повелителя Скал. Камни тоже были на его стороне, но у них своя правда. Они поддержат и утешат в трудную минуту, но если ничего нельзя изменить, примут своего повелителя и мертвым. Даже без посмертия. Сона бодро рысила вслед за мориском Алвы, и Дикон отпустил повод – следовать за Моро она сможет и сама, не стоит мешать. Серые валуны вдоль дороги успокоились и задремали, а вот припорошенные снегом булыжники бодрствовали. Они тихо перешептывались о снеге, которого в эту зиму как раз достаточно, чтобы было тепло и им, и земле, укутавшей корни деревьев и посеянные осенью зерна. Дикон не запомнил, как и когда они снова присоединились к отряду, поэтому когда она вдруг надолго остановилась, не сразу понял, что происходит. Маленький городишко, придорожная гостиница с вывеской «Четыре охотника». Алва в кэналлийском плаще, работорговец со своими головорезами, неожиданно много спрутов... Придд вышел из дверей гостиницы и направился прямо к нему. Зачем? Решать же все равно Ракану. - Герцог Окделл, хозяин гостиницы уверяет, что места должно хватить для всех. Нам лучше не разделяться, а это самая большая гостиница в городе. Дюжина комнат – не так уж и мало. Дамы разместятся в одной комнате, другую займете вы и молящийся за вас брат Люсьен, третью – я и брат Франциск. Остальные комнаты поделят мои люди и кэналлийцы. Спрут хорошо помнит историю. Брат Люсьен – хорошее имя для монаха. Люсьен, единоутробный брат Ричарда Горика, сын Женевьев и Гвидо Ларака... Орстон. Ричард Горик выбрал себе девизом «Верен!», а гербом – увитый плющем меч. Что он знал об ошибке Алана и о том, что Рамиро утаил от его отца? Наверное, все. Иначе не стал бы Первым Маршалом Талига и не отказался бы принять у Люсьена Надор. Горик боялся, что родные земли пострадают. Он либо знал, что Рамиро был Раканом, либо догадывался, но не имел доказательств. Повелитель Скал убил Ракана, но и сам был убит. Какие бы клятвы не были принесены прежде, Горик не хотел рисковать. Может, именно поэтому он так долго не владел никаким поместьем? Может, Франциск понимал в хитросплетениях силы стихий гораздо больше, чем современные эории? Или думал, что понимал... - Герцог, вы меня слышите? Кажется, Спрут говорил что-то еще. Впрочем, не важно. Решать все равно не Повелителю Скал, а Ракану. Ракан уже все решил, Придд лишь озвучивает это решение, чтобы со стороны все выглядело как должно: герцог Окделл, супрем и правая рука государя, сопровождает тело герцога Алвы до Кольца Эрнани. Попутно он намеревается проводить в Надор жену и сестру. Монахи молятся за новобрачных и новопреставленного. Все верно. Благопристойно. Как и положено Людям Чести. - Герцог? – в голосе Спрута уже звучало раздражение. - Да, герцог Придд. Все верно. Мы остановимся в этой гостинице. Орстон. - Мэратон, - процедил Придд. – Слуги вас проводят. Замечательно. Можно подняться в комнату и больше ни с кем не разговаривать. Дом каменный, камни смогут многое рассказать, но не будут надоедать дежурными вопросами, как Спрут. То, что происходит сейчас – пустое мельтешение. Прошлое гораздо важнее. Как жаль, что он так никогда и не поговорит ни с Ричардом Гориком, ни с Аланом Окделлом, ни с отцом. Зато остаются камни. Они помнят многое. Камни вечны. Они были и они будут. Скалами, валунами, щебнем, но все же будут. Ветер, Вода, Огонь – эти стихии умеют приспосабливаться, умеют выживать, обходя препятствия. Они не хотят стоять стеной за то, что считают правдой. Они не умеют защищать там, где нужен щит. Скалы же тверды. Им не выжить там, где нужна гибкость. Они ломаются, рассыпаются гранитной крошкой, которую не собрать обратно в скалу. Но каменная крошка – все равно камни. Хотя и уже и не скалы. Все меняется. Но камни помнят. Если бы они еще и рассказали ему когда-нибудь, как все было на самом деле... Стоило закрыть за собой дверь в комнату, как навалилась усталость. Тело ныло, словно он весь день ехал на взбрыкивающем Моро, а не на спокойной Соне. Надо лечь спать, завтра тоже весь день ехать. Ну а если сон не придет сразу, можно будет послушать камни – те, которые еще не уснули. - Дикон, ты... ты в порядке? – произнес Наль ошарашено. – Когда ты вернулся вместе с герцогом Алва, мне показалось, что все нормально. Но уже совсем смеркалось, я не видел... Тем более, ты был в плаще. - В порядке. Точно. Кэналлийцы. Вот почему все тело стонет, словно с лошади рухнул и в стременах запутался. - У тебя вся куртка так выглядит, словно... Давай я прикажу принести воды. Умоешься хотя бы. Ты запасную одежду брал? Дикон поморщился, стаскивая рубашку. Скорей бы беспокойный кузен угомонился и перестал задавать вопросы. Концентрироваться на его словах не было никаких сил. То ли дело камни – их понимаешь без пустых и ненужных слов. - Дикон, что случилось? - Упал с лошади. Наль плохо держится в седле, должен поверить. Сознаваться, что кэналлийские головорезы отметелили его как рыночного воришку, не хотелось. Хотелось молчать. И чтобы было тихо. Или, хотя бы, никто его ни о чем не спрашивал. - Испугалась людей герцога Алвы?.. – протянул Наль недоверчиво. – Ладно, не хочешь – не говори. Я принесу тебе воды, умоешься, станет легче. Ты только пока не ложись спать, а то потом вставать трудно будет, разморит. Теперь можно было и не отвечать, просто кивнуть. Наль вполне успешно может поговорить сам с собой. А умыться чистой водой – это было бы неплохо. Вода смоет грязь. Камни любят воду. И ветер любят. Но не огонь. Огонь разрушает. «Брат Люсьен» принес таз и кувшин с теплой водой, Дикон с наслаждением умылся. Его окончательно сморило – едва дошел до кровати, глаза слипались. - Ты ужинать будешь? С кухни такой запах... Я пока трясся в карете так устал, что думал – войду в комнату и рухну не раздеваясь. А сейчас проходил по лестнице, учуял аромат свежезажаренного барашка и понял, насколько проголодался. Не хочешь? Наль присел на край кровати и положил руку Дикону на плечо. - А может тебе сюда принести, чтоб ты не вставал? Дикон?.. Тебе точно врач не нужен? Рука у Наля была теплая, но не такая горячая, как камни. Прикосновение не было неприятным, но от него было как-то странно. Словно мир искажался, становился кричаще-ярким. Камни так и оставались камнями, живыми и помнящими, а вот сам кузен перестал быть бледно-серым и это было непривычно. Краски бывают у камней. И еще Сона – вороная, с бледно-голубыми глазами. И сконцентрироваться на его словах было легче. Не так, как когда говорят камни, но все же. И почему-то вспомнилось, что Наль на много лет старше, хотя Дикон всегда воспринимал его скорее как ровесника. И звал всегда кузеном, хотя Реджинальд Ларак приходился ему двоюродным дядей. - Дикон?.. - Врач не нужен. Я лучше просто посплю. - А насчет еды ты уверен? Хороший кусок прожаренной барашки тебе не помешает после тяжелого дня. - Я не голоден. Зато спать хочу нечеловечески. - Ну да, тебе же последнее время было не до сна. Как подумаю, что ты провернул, мороз по коже. Хвала Создателю, что мы живыми из города выбрались. - Иди уже, брат Люсьен, - Дикон усмехнулся почти весело, - пока остальные там все не съели. Дикон уснул, едва за кузеном успела закрыться дверь. Снилась ему все та же каменная пустыня, над которой висело закатное солнце. Дикон сел на нагретую за день землю и прислонился спиной к горячему валуну, который помнил и его отца, и Ричарда Горика, и Алана Окделла, и многих других Повелителей Скал. Солнце замерло в небе, и не было никаких причин вставать и куда-то идти. Путь закончился. Камни были спокойны и даже по-своему счастливы. Они получили свое и больше ничего не хотели. * * * - Дикон! Ну, просыпайся же! Герцог Алва сказал, что мы должны наскоро позавтракать и ехать. Дикон протер глаза и стал нехотя одеваться. Ему снилось, что в пустыне дул прохладный ветер, пахнущий хвоей. А это всего лишь Наль взъерошил ему волосы, пытаясь разбудить. Ушедшего сна было жаль, хотелось поскорее вернуться в покой пустыни, где нет ничего лишнего, только он и камни. - Я подумал, раз ты вчера не захотел спускаться вниз на ужин, то вдруг и завтракать поленишься? Я попросил у хозяйки гостиницы горячего молока и хлеб, а она такая смекалистая – сама принесла земляничное варенье. Наль совершенно не умел лгать. Лучше бы и не пытался. Не хозяйка в гостинице попалась смекалистая, а у Наля хорошая память. Тетушка Аурелия любила черничное и земляничное варенье, в Лараке всегда были запасы, как на роту солдат. И свежее, сваренное этим летом, и засахарившееся в душистый ком. В детстве он именно поэтому и любил их навещать – в Надоре варенье не варили. А потом было восстание, и тетушка Аурелия поддержала траур Мирабеллы Окделл во всем... До самого выхода из гостиницы, Наль говорил не замолкая, но это не раздражало. Он же рассказывал, а не сыпал вопросами. Слушать легче, чем говорить. Слова тяжеловесны, но пока сам не сплетаешь из них фразы – это полбеды. Сона с удовольствием умяла припасенную горбушку и ласково тыкалась мордой Дикону в плечо, теплая и очень живая, почти как камни. Блеклые и размытые пятна людей мельтешили вокруг – люди спешили. Верно, им нужно спешить. Они бежали из города, где правит тот, кого Дикон считал другом. Теперь они едут вперед – сначала до Кольца Эрнани, а потом Ракан скажет, куда дальше. Это просто – ехать вперед. Ехать и молчать, слушая камни. На привалах слушать камни не удавалось – Наль подходил поговорить, настаивал, чтобы Дикон то пообедал, то перекусил, то подкармливал Сону. - Представляешь, Дикон, Айрис так разозлилась, что мы ей не рассказали ничего, что едва с кулаками на меня не набросилась. Даже руку мне расцарапала от переживаний. Я ей пытался втолковать, что ты даже королеве не рискнул всей правды сказать, но Ее Величество очень некстати сказала, что ей и вовсе показалось, что ты тогда был не в себе и говорил как безумец. Не ожидал я от нее такого... Зато Его Величество тут же ответил, что Айрис слишком эмоциональна и неразумна, что простительно молодой перенервничавшей девице, а Ее Величество просто устала от тяжелого пути. Мол, ну не мог же ты в том саду говорить Ее Величество все прямым текстом, вдруг вас бы подслушали. И записку ты ей передать не мог – риск был слишком велик, в том саду все как на ладони, тайно ничего не передашь. Ну и раз твои слова показались королеве странными, она должна была сама задуматься, на что ты намекаешь и что затеял – она же тебя давно знает. И прекрасно помнит, чей ты оруженосец – идеи герцога Алвы всегда были на грани безумия, но всегда оказывались спасительными. Тут благодарность нужно испытывать, а не осуждать. Но женщине в положении трудно думать о таких вещах, да и не стоит... Какая же она дрянь. И как точно характеризовал ее Алва. Если бы эр Рокэ не просто говорил гадости, но пояснял свои слова... Но теперь уже не важно. Ничто не важно, кроме камней. А камни шептали об ушедшей осени с холодными и хлесткими дождями, о шумных грозах и злом граде, о мягком снеге и ожидании оттепели. До оттепели нужно еще дожить. А летом все будет кончено. * * * Над каменной пустыней застыло закатное солнце. Дикон помнил, что так уже было, и это было приятное ощущение – стабильности и равновесия. Нагретая за день земля казалась мягкой, и сидеть на ней было удобно, особенно если прислонился спиной к горячему валуну. Идти никуда не нужно. Это днем люди все время куда-то едут, зачем-то спешат, суетятся. А в пустыне все уже стихло. Безвременье и покой. Тишина и вечность. - Дикон! Ричард! Ну очнись же! Пустыня исчезла, вместо нее была душноватая комната с низким потолком. Встревоженный молодой мужчина, полноватый и в монашеском одеянии, тряс Дикона за плечо. Брат Люсьен? Нет, его зовут как-то иначе. Наль. Наль Ларак. Люсьен был его предком и братом Ричада Горика. Наль не монах, просто... просто ему почему-то необходимо было переодеться в монаха. Они откуда-то уехали. Вернее, бежали. Там был друг, который предавал и хотел всех убить – именно его обличье приняла лиловоглазая тварь в Лабиринте, когда хотела сожрать Дикона. Она хотела, но Ракан не позволил. А потом была кровь, заполняющая вырезанные на каменной плите буквы. Кровь Ракана, который умер в том Лабиринте. И все смешалось – рухнувший Надор и живой Наль, убитый сюзерен и лиловоглазая тварь, суд эориев и вымышленные книги Павсания. Постоянным было лишь одно – слова Ракана: «Я бы с удовольствием перерезал вам глотку за все, что вы натворили. К сожалению, это не то желание, которому я могу себе позволить следовать». Разбираться в этом хитросплетении воспоминаний не было ни сил, ни желания. Проще было встать, натянуть выстывшую за ночь одежду и спуститься к Соне. Лошадь тоже была настоящая – во всех воспоминаниях. И во всех воспоминаниях она была ему верна, как не умеют быть верными люди. Хотя нет, Наль тоже был верен, но он погиб, когда рухнул Надор. А Сона жива и радуется его появлению. Ночью был снегопад, и камни были припорошены свежим снегом. Им это нравилось – чистый белый снег, мягкий и легкий, без ледяной корки, которая притворяется камнем, а на самом деле лишь фальшивка из воды. Камни сегодня почти ничего не говорили, лишь молча наблюдали. Беззлобно, но с интересом. Наверное, устали рассказывать. Соне свежий снег на дороге тоже нравился, она бодро шла вместе с другими лошадьми, и Дикон отпустил повод. Сона так любила, он это помнил наверняка. Люди не мешали, и это было хорошо. Спокойно. Можно было наблюдать, как это делают зимние скалы – чуть сонно, не просыпаясь полностью, даже когда холодное солнце пытается согреть воздух и заставить снег бежать щекотным ручьем меж камней. Кто-то из людей решил ехать рядом, но это было не важно. Важно лишь, что Повелитель Скал едет вместе с этими людьми туда, куда они когда-то договорились. Остальное можно не замечать, как люди не замечают серые валуны, лежащие вдоль дороги. Валуны же гораздо интереснее людей с их сложностями и постоянной необходимостью что-то делать. Валун не должен ничего решать, он просто лежит на своем законном месте и наблюдает. За сменой времен года, за путниками, за зверьем. Он может рассказать о многом, если проснется окончательно, но будить его в зимнее время как-то невежливо, поэтому пусть спит. Тем более, мелкие булыжники более разговорчивые – они не впадают в зимнюю спячку и готовы поделиться воспоминаниями и надеждами. Едущий рядом человек, наверное, что-то хотел от Дикона. По крайней мере, он что-то сказал, обращаясь именно к нему. Зачем? Они едут, куда собирались. Повелитель Скал никуда не спешит и едет вместе со всеми. С лошадью все в порядке. Когда решат остановится, тогда и остановятся, а сейчас нужно просто ехать и смотреть на придорожные камни. Если людям не отвечать, они рано или поздно сами перестанут мешать своими неважными словами. На слова уходит столько сил, что остается только удивляться, как это людям не жаль тратить себя на такое. Слова соединяются в осмысленные фразы тяжело, словно огромные осколки скал. Думать легче, чем говорить. А наблюдать – еще приятнее. Камни говорят иначе. Без слов. Образами. Видениями. Образы эти четкие и живые, а мельтешащие люди – размытые и полупрозрачные, как рисунок пальцем по запотевшему стеклу. Рядом с этим человеком ехал другой. Наль. Ну почему бы им не поговорить друг с другом, оставив Повелителя Скал в покое? Наль хороший собеседник. По человеческим меркам. Человек сказал еще что-то, а потом встряхнул Дикона за плечо. Встряхнул осторожно, но все равно разрушил очарование мира камней. Скалы снова стали более серыми, а люди более яркими. Это не было плохо, это было иначе, но хотелось назад. Человек чего-то хотел, и он вряд ли оставит Повелителя Скал в покое, если не обращать на него внимание. А жаль. Пришлось сосредоточиться на том, что тот говорил. Человек оборвал фразу на полуслове, окинул Повелителя Скал сосредоточенным взглядом, а потом спросил, очень четко и внятно: – Ричард, вы меня узнаете? Человека этого он знал. Точно знал. Только вот воспоминания путались и никак не хотели складываться в единое целое. Дикон был уверен, что именно сейчас этот человек ему зла не желает, причем среди едущих куда-то людей главный именно этот синеглазый и черноволосый мужчина. Но факты ускользали, ускользало и имя, а человек ждал. Наконец в памяти всплыло то, что не было противоречивым, но было важным. За одним фактом вспомнились и другие, тоже важные. – Вы убили моего отца. На линии. И обещали дуэль мне. Потом. До Излома нельзя. На Изломе Повелитель Скал нужен вам живым. После – можно. Вы – Ракан. Герцог Рокэ Алва. Важное сказано, а неважное можно и не вспоминать. Что-то из сказанного Диконом синеглазый человек определенно не знал или не помнил, причем новости ему не слишком понравились. Не понравились, но и не разозлили – злость у Ракана выглядит как-то иначе, в этом Дикон был уверен. Неприятные факты знать тоже бывает полезно. Кажется, именно так. Человек убрал руку с плеча Дикона и больше ничего не говорил. Повелитель Скал отвернулся от поблекшего и потерявшего прежнюю четкость человека к камням, лежавшим у моста. Камни тихо шептали о том, что скоро пойдет снег. Им нравилось, как кружились тяжелые снежинки. Повелитель Скал был согласен с камнями – снег падал сегодня удивительно спокойно. Только людей это вряд ли заботило. В отличие от камней.