Что было правдою во сне, что было ложью?..

Они остановились на ночлег в большой гостинице. Дом новый, но уютный, каменный. Это хорошо. Можно будет лечь, закрыть глаза и уйти в пустыню до утра. Там спокойно и никто не донимает разговорами, солнце привычно висит на закате, а галька теплая и гладкая. Рассветные сады не могут быть лучше... В комнате что-то было не так. Не опасно, но как-то неправильно. Что-то было не на месте. Дикон озадаченно оглядел помещение. Так и есть, не на месте. В комнате был человек, но не Наль. Другой. Который Ракан. Ну да, Наль же погиб той зимой, когда Надор рухнул из-за нарушенной клятвы крови. Обидно до слез, что все так сложилось. Он, Айрис, мать, Дейдре, Эдит... Ракан взял его за плечо и подтолкнул к стулу: - Ричард, нам нужно поговорить. Дикон нехотя сел. Ракан в своем праве, придется отвечать. Но до чего же неправильные, кричащие краски теперь вокруг. Слишком яркие синие глаза у Ракана, слишком черный мундир, слишком белая рубашка, слишком красный платок на шее. Кажется, это кэналлийское. Ярко. Слишком ярко. Впрочем, собственная одежда не многим приятнее. Лучше не смотреть на нее, тогда не так раздражает. Лучше смотреть на стол. Он новый и пахнет лесом. Дерево еще сохранило память о земле и о травах, об окружавших его камнях. - Ричард, ты меня слышишь? - Вы хотели поговорить. - Я не знаю, что ты поймешь из моих слов. Я не понимаю, что с тобой происходит. Это не похоже ни на действие известных мне ядов, ни на что иное. Дикон нахмурился. О чем говорит синеглазый человек? Ничего же не случилось. Он едет вместе со всеми туда, куда... Куда все они едут. Остальное не важно. - Все нормально, - произнес он с недоумением. – Камни спокойны. - Я рад за камни. Но сейчас речь о тебе. Лжет. Не рад. Таким тоном радость не выражают. - Ричард, в Олларии с тобой все точно было в порядке. Виконт Лар уверен, что ухудшения происходят ночью. Виконт Лар? Так звали Реджинальда Ларака. Наля. Да, именно его. - Наль ошибается. Ночью мне хорошо. И со мной все в порядке, я здоров. Это Наль умер. Погиб. Давно. Еще той зимой, когда был суд. Надор на шестнадцатую ночь рухнул и все погибли. Мирабелла Окделл и все ее дочери, Лараки и все, кто жил в замке. Никто не выжил. Там теперь озеро. Соленое. Камни тогда забрали все. Но сейчас они спокойны. Говорить пришлось много, и речь эта совершенно вымотала Дикона, а Ракан так ничего и не понял. Может, он не знал про Надор? - Что произошло, когда ты встретился с кэналлийцами? Встретился? Ему нужно было с ними встретится? Зачем? Что-то передать? Или взять? - Я не помню. Я не уверен, что я с ними встречался. - Хорошо. Предположим. Ты что-то ел или пил, когда уехал от отряда? До встречи с кэналлийцами? Ягоды, грибы, что-то еще? - Я не помню. Но я всегда еду вместе с отрядом. Ракану ответ не понравился – это было ясно по его молчанию, и Дикону пришлось выдавить из себя еще пару фраз: - Не думаю, что я ел что-то. Я не голоден. Но Наль на привалах все время что-то приносит. Я бы не захотел есть в пути, если бы меня куда-то послали. - Тебя никто не посылал, - Ракан почти что огрызнулся, и это было странно, - ты сам понесся непойми куда. Спорить было бесполезно, Дикон пожал плечами и отвернулся к окну. Синеглазый человек так и не убрал руку с его плеча, скидывать ее было не вежливо. Будь это простой человек – другое дело, но этот – Ракан, и приходится ждать, когда же он сам завершит беседу. - Ты говоришь, что ночью тебе хорошо. Что именно происходит с тобой ночью? Ты что-то помнишь? - Пустыня. Каменная и прекрасная. Там тепло и спокойно. Без людей. - И больше ничего? Лошади? Крысы? Что-то странное? - Больше ничего. Человек наконец-то убрал руку, и мир снова стал самим собою – камни более живыми, человек более серым. Ракан провел ладонями по глазам, и жест это был Дикону знаком – он узнавался даже сейчас, когда фигура человека была нечеткой и размытой. Кажется, человек еще что-то говорил, но слушать было не обязательно, тем более речь его звучала мягким гулом и не желала складываться в слова. Разговор окончен, и можно лечь спать. Дикон уже намеревался встать, как человек крепко взял его за запястье: - Ну теперь-то вы меня изволите понимать? Виконт Лар подозревал, что вы реагируете, только если вас потрясти за плечо или взять за руку. Похоже, он не ошибается. - Вы снова все разрушили, - протянул Дикон разочарованно. Ракан удивленно вскинул брови: - Что - все? Вы что-то еще себе напридумывали? - Все вокруг. Оно было очень спокойным. Серым, как камни. И голос камней ничего не заглушало. Теперь вы отвратительно яркий. И громкий. И внизу шумят. - Прелесть какая... - Это неприятно. Ракан довольно долго внимательно разглядывал его, потом тихо хмыкнул: - Представьте себе, но все вокруг и должно быть ярким. Жизнь вообще яркая штука. Отвратительно яркая, верно. В каменной пустыне все гораздо лучше. Шейный платок Ракан все же снял и убрал в карман. Теперь было все равно ярко, но более-менее терпимо. - Юноша, будет лучше, если эту ночь я проведу здесь. Мне нужно разобраться, что с вами происходит. Самое странное, что я не чувствую никакой опасности, хотя должен бы. - Со мной все в порядке. Опасности нет. Наль ошибается. Вернее, он уже давно умер. - Ричард, виконт Лар жив и вполне здоров. Равно как и ваша сестрица. Более того, случись что-то с вашими землями, я бы почувствовал. - Но я все помню. Помню злобу камней, помню их раздраженные взгляды из развороченных землетрясением оврагов. Помню, как рушился Надор. - Забудьте. Этого не было. - Было. Я знаю. - Упрямство – ваша фамильная черта. Фамильная? Ах да, Ракан же дрался с отцом на дуэли. На линии. У отца был шанс, но Ракан оказался быстрее. А может, отец и не хотел воспользоваться шансом. При обычной дуэли это бросилось бы в глаза, но на линии все слишком быстро, чтобы судить, нарочно ли замешкался один из дуэлянтов. - Отец тоже хотел уйти к камням поскорее? Ракан отпустил его руку, стал тусклым и нереальным. Не хочет отвечать? Жаль. Больше про отца никто не расскажет. Мать могла многого не знать, а Мишель Эпине мертв. Мир снова был спокойным, правильным, но все же было обидно, что Ракан ушел от ответа, не захотел говорить и прервал беседу. Как всегда. Дикон разделся и лег на пахнущую вишней кровать – грелки были набиты вишневыми косточками. В Надоре тоже росла вишня. Только не такая, какую продавали в Олларии. В Олларии она была крупной и очень сладкой, а дома – гораздо мельче и кислее, зато запах у надорской вишни был очень живой, настоящий. А в Олларии вишня не пахла. - С твоим отцом все было иначе. Дикон не заметил, когда Ракан успел пододвинуть кресло к вплотную к его кровати и сесть, но это уже не удивляло. Ничего не удивляло. Но и говорить не хотелось. Скорей бы Ракан убрал руку с его плеча, и можно было уснуть, уйти в каменную пустыню, где он не лишний, а часть единого целого. - Ричард ты меня слушаешь? - Да. Кажется, раньше он добавлял «эр Рокэ». Но Ракан ему больше не эр. И, наверное, уже не монсеньор. - С твоим отцом все было иначе. Я вызвал его на дуэль, когда исход восстания был ясен. Эгмонт был его зачинщиком и даже если бы во главе восстания на самом деле стоял не он один, он все равно взял бы все на себя. Эпине судили бы мягче – все, кто выжил бы в бою, отделались бы ссылкой в Агарис. Я не хотел, чтобы Повелителя Скал казнили. А он не мог не понимать, что даже если убьет меня, то все равно все закончится плахой. В лучшем случае только ею... Отступать твоему отцу было некуда. Я не думаю, что он хотел умирать, но и отступать ему было некуда. Он не хотел умереть на эшафоте. Никто бы не хотел. Поэтому я его и вызвал. Значит, не хотел. Просто так вышло. В этом круге Алва и Окделл снова оказались по разные стороны войны, и снова именно потому, что Оллары и Придды плели свои интриги. - Ричард, мне жаль, что все сложилось именно так. Но Эгмонт не стремился к смерти и меньше всего хотел, чтобы к ней стремился ты. Отцу уже наверняка все равно, к чему именно стремится Ричард Окделл. В посмертии им не встретиться, но отец наверняка понял бы, почему он встал на сторону Ракана и не дал Альдо убить себя. Отец был Повелителем Скал – он не может не чувствовать в своем посмертии, что теперь камни спокойны и все идет как должно. А остальное отцу уже не так важно. -Я понимаю, что предательство Альдо было для тебя потрясением, но это не повод перестать ценить жизнь и все ее краски. Предательства случаются. Это неприятно. Но не более. - Альдо, эр Август, Катари, вы – все одно к одному. - Но я-то каким боком оказался в этом списке Людей Чести? Я вам не лгал. Ракан усмехнулся своей шутке, но Дикону она показалась глупой. Зачем шутить над тем, что важно? И зачем делать вид, что не понимаешь очевидное? - Вы не лгали. Я помню... – Дикон чуть помедлил, но все же закончил фразу: - Я помню, что вы говорили в Лабиринте. Вы говорили, что с удовольствием перерезали бы мне горло, но пока что не можете следовать этому желанию. Повелитель Скал вам нужен живым. До Излома. Ракан тихо выругался по-кэнналийски, но руку, к сожалению, не убрал. - Окделл, вам никогда не приходило в голову, что отношение к людям иногда меняется? Меняется. Иногда даже слишком часто. Когда Дикон пришел в дом Алвы, он разрывался между гордостью, что на его успехи обратил внимание сам Первый Маршал, и желанием уничтожить убийцу своего отца. В бою на Дарамском поле он был готов погибнуть за своего эра, если это потребуется. А когда Штанцлер показал ему список Дорака, и все снова изменилось. И после – не один раз... - Вы меня слушаете, юноша? - Да. - Все меняется. Я не помню происходившего в Лабиринте и знаю об этом лишь с ваших слов. Единственное, что я вспомнил под воздействием слез Оставленной – что за потусторонняя мерзость наводнила Олларию и грозила растечься по всему Талигу. Впрочем, этого вполне хватило, чтобы ужаснуться. Но ваш пересказ был достаточно подробен, чтобы я понял, что происходило в той жизни, до Лабиринта. И я не могу сказать, что сказанное вам в Лабиринте было несправедливо. Попытка отравления, Дора, вердикт на суде эориев, рухнувший Надор, убийство королевы – все это и в отдельности заслуживает желания убить вас на месте. Но я рад, что вы сделали выводы и не повторили прежних ошибок, сосредоточившись на новых. - Я и не говорил, что это несправедливо. Глаза защипало от нелепой обиды, и Дикон на мгновенье зажмурился. А после не смог сдержать не слишком уместной в этом разговоре улыбки - мир оказался чудесно-правильным, без ярких красок и четких линий. Даже лежащая на его плече рука Ракана больше не мешала так, как прежде. - Я пил не за справедливость. Я пил за отданные долги. Долги я отдал. Вы на свободе. Круг замкнулся. Ракану этот ответ очень не понравился. Или не понравилась улыбка? Алва не выглядел разозленным. Он выглядел – Дикон так и не смог сразу вспомнить подходящего слова – странно. Не испуганно, нет. И даже не удивленно. Что-то другое. Непривычное, если говорить о Ракане. Новое. - Ричард, что происходит? Что изменилось? Я не чувствую этих перемен, но я их вижу. А стихии молчат. - Ничего, чтобы могло повредить Скалам или Талигу. Скалы любят покой и равновесие. Им нравится то, что происходит. - Я говорю не о Талиге. Я говорю о вас. - С Повелителем Скал тоже все хорошо. Теперь совсем хорошо. И Скалы не против. - Что именно изменилось?! - Краски больше не раздражают. Они ушли. И это прекрасно. Как ритм слов в поэмах Дидериха. Ракан снова выругался. Странный язык этот кэналлийский. Ничего общего с талигом. На нем нужно петь, а не ругаться или говорить о серьезном. Но почему Ракан злится? Скалам же ничего не угрожает, Скалы не против происходящего. Сейчас все в равновесии, и Скалы этому рады. - Почему вас так злит, что мне хорошо? Всегда злило, - Дикон криво усмехнулся, на улыбку не хватило сил. - Вы ошибаетесь, Окделл. Меня не злит, что вам хорошо. Мне не нравится то, от чего вам так внезапно захорошело. Вы шаг за шагом уходите в мир мертвых, и вам это по вкусу. Я уверен, что происходит именно это. Повелители не сходят с ума. А вот уйти разумом из мира живых в мир мертвых – могут. У вас нет причин этого делать. Но вы делаете. - Камни не мертвые. Они живые. Они не предают. Они честны. И незыблемы. И я им нужен. Ракан не ответил сразу, и Дикон уже успел понадеяться, что разговор уже закончен. Еще немного, и Ракан уберет руку, отойдет к своей кровати, и можно будет уснуть. Привычная пустыня, тепло и верность камней – много ли надо, чтобы чувствовать себя по-настоящему живым?.. - Вы нужны Надору, Окделл. - Вы забыли. Надора больше нет. Он рухнул. На шестнадцатую ночь после суда. - Юноша, после суда не прошло и дюжины дней. С Надором все в порядке. В отличие от вас. - Я помню, как падали вниз камни. Я видел развороченную землю. Видел, и не знал, что все это – из-за клятвы. Но Повелитель Скал жив, и с ним все хорошо. - Юноша, вы сами признаете, что Скалы сейчас в равновесии. Шестнадцатая ночь после суда еще не наступила, а когда наступит – это будет просто ночь. Ей не стать ночью расплаты. Надор рухнул в другой жизни. До того, как вы попали в Лабиринт. Ракан не лжет, но это ничего не меняет. Надору нужен другой человек. Наль сможет. Не сразу, но сможет. Кузен будет краснеть, бояться, но в результате справится гораздо лучше своего отца. - Юноша, я хочу, чтобы вы вернулись. - Это бессмысленно. - Мне это нужно. Ракан уже не просто говорил, Ракан приказывал. Только приказывал он какую-то глупость. - Зачем? Повелитель Скал жив, и он на вашей стороне. Ракан в очередной раз надолго замолчал. Скорей бы он прекратил этот пустой разговор. В каменной пустыне сейчас тепло и закатное солнце привычно висит над горизонтом. - Юноша, я хочу, чтобы на моей стороне был не только Повелитель Скал, но и Ричард Окделл. А для этого ему потребуется быть живым. - Это бессмысленно, - зевнул Дикон, - вы сами говорили, что у Соны ума больше, чем у меня. - Я был разозлен вашей дурацкой выходкой. Вы что, не понимали, что наткнись вы на отряд кэналлийцев, с вами никто разговаривать не станет, а сразу прибьют? Причем с точки зрения кэналлийцев, они действовали более чем верно – в результате того, что было объявлено в Олларии, никто не сомневался, что вы меня отравили. С учетом того, что это не первая ваша попытка, для кэналлийцев было делом чести отомстить за соберано. Вам еще повезло, что рей Суавес решил провести подобие суда. И не думайте, что я не увидел тогда, что вы сами решили учудить. Кстати, ваша вера осуждает самоубийц. - Окделлы не пытаются выторговать мгновения. - Да, я уже понял, что Окделлы стремятся поскорее угробиться всеми доступными им способами. И тем не менее, Ричард Окделл, вы нужны мне живым. - Вам нужен Повелитель Скал. Он и так на вашей стороне. - Позвольте мне самому решать, что мне нужно. - Вы запутались. Кэналлийская ругань совсем не похожа на надорскую. Интонации те же, а звучание совсем другое. Интересно, что это означает на талиг? Впрочем, не важно. Бесполезное знание. Камням такие слова все равно вряд ли понравятся. - Окделл, я не запутался. Я прекрасно понимаю, кто и почему мне нужен. - Вас никогда не интересовала моя жизнь. Вам было важно, чтобы Повелитель Скал был жив к нужному вам моменту. - Вы сами знаете, что это не так, Окделл. Ракан не столько ответил, сколько огрызнулся. Но почему он отрицает очевидное и спорит? Он же сам говорил... Он говорил. Там, где не лгут. В Лабиринте. Признал, что сам пообещал Эгмонту Окделлу, что не даст его сыну сгинуть в Надоре. Но при этом Алва говорил, что в Фабианов день пожалел Ричарда Окделла именно потому, что тот был похож на свою стихию, а Повелитель Скал нужен был Излому живым. - Ричард, вы навыдумывали себе невесть чего и за это цепляетесь. - Вы сами знаете, что это не так. И снова длинное тягучее молчание. Время, отнятое у каменной пустыни, отнятое от чудесной тишины и умиротворяющего тепла Скал. - Окделл, я не хотел, чтобы отношения с вами стали дружескими. Проклятье Раканов действует даже спустя несколько Кругов. Я не хотел, чтобы за сближение было заплачено либо вашей смертью, либо предательством. В той жизни... – Ракан резко оборвал фразу и так и не закончив ее. – В этой жизни вы меня не предали, но по какой-то вам лишь ведомой причине всеми путями стремитесь в мир мертвых. Вы хоть понимали, что ехать вместе с отрядом Придда, но не посвятить его в свои планы – это огромный риск прежде всего для вас?! Валентин признался, что еще мгновение, и он пристрелил бы вас на месте. Неужели вы не понимали, что все к этому и идет?! - Я ему не доверял. Спруты только смотрят из своих глубинных трясин и дергают за ниточки, но тут же ныряют обратно в свою гнилую трясину и предают, если им так выгодно. Вальтер Придд предал моего отца. Я не хотел, чтобы его сын предал меня и вас. Ну а если бы он не предал, то вы бы считали, что все получилось именно благодаря ему. Собственно, так и вышло. Придд, как всегда, ничем не рисковал, и в поездку его отправил Альдо. Единственное достижение Спрута – он вовремя принес вам теплый плащ. Но его вы хвалите за каждую малость и именно его позвали в свою карету, а меня... А мне вы говорили, что кэналлийцы ждут у Кольца Эрнани. До него еще было ехать и ехать. - Ричард, вы должны понимать, что в той ситуации, я должен был переговорить именно с ним, с Фердинандом и виконтом Ларом, чтобы узнать об их точке зрения на ситуацию в целом и сказать им лично, что я планирую дальше. У Придда какой-никакой, но все-таки вооруженный отряд, который ему верен. Который, кстати говоря, Придд сообразил на всякий случай вывести частями из Олларии, чтобы его люди нагнали нас в пути. Своих людей я, действительно, ожидал встретить только у Кольца, где и собирался ехать во главе отряда, чтобы избежать никому не нужной перестрелки, но вы же понимаете, что захотеть отомстить за мою смерть могли не только кэналлийцы – уезжать одному от отряда было равносильно самоубийству, а ваш шаг с поваленного дерева именно самоубийством и был. К счастью, неудавшимся. - А поскольку кэналлийцы были не у Кольца, вполне могла начаться перестрелка. То, что я уехал вперед, мало что изменило бы. Но людей Придда могли перестрелять, это верно. - Верно. Но это не отменяет того, что уехав вперед один, вы едва не погибли именно поэтому. А прежде едва не погибли потому, что не сказали всей правды Придду. - Да. Я помню, что Повелитель Скал нужен на Изломе живым. - Вы и есть Повелитель, Ричард. И вы нужны мне живым. - Со всеми потрохами и немедленно? – криво усмехнулся Дикон. Ракан поморщился: - Не понимаю, в чем вы тут видите повод пошутить. Я говорю с вами на полном серьезе. - Это были слова Альдо. Там, в Лабиринте. Когда он пришел, он сказал именно это. Что я ему нужен со всеми потрохами и немедленно. В камине горел огонь, и в его свете глаза Альдо отсвечивали лиловым. Сюзерен был как живой... - Я превращаться в закатную тварь не собираюсь, если вы об этом, - перебил его Ракан. - Знаю. Тогда это было видение, вызванное лиловоглазой тварью. Сейчас все наяву. - И тем не менее, Ричард Окделл, вы нужны мне сейчас живым. А не только как исполнитель роли Повелителя Скал. - Зачем? Альдо, эру Августу и Катарине нужна была марионетка. Лиловоглазой твари просто хотелось есть. А вам все это зачем? - Окделл, давайте поговорим об этом не сейчас, среди ночи, а завтра. Сейчас просто примите на веру, что мне это нужно, и возвращайтесь в свое нормальное, человеческое, состояние. Мне это важно. - Но... - Спите. А я попытаюсь понять, что же происходит с вами во сне. И надеюсь, что утром вы будете самим собой, а не той унылой тенью, которую я имею неудовольствие лицезреть на данный момент. Разговор был окончен, хоть Ракан и не убрал руки. Можно было наконец закрыть глаза и уснуть. Дикон так и сделал – пустыня звала к себе.