Что было правдою во сне, что было ложью?..

Сон оборвался от того, что Дикона потрясли за плечо. - Окделл, просыпайтесь. Нам выезжать через полчаса. Вставайте. Рей Суавес поможет вам умыться. Дикон протер глаза и нехотя встал. Это Налю можно было буркнуть из-под одеяла, чтобы дал подремать еще несколько минут, Ракану так не ответишь. Опять куда-то ехать, спешить. Одна радость – Сона. Вороная кобыла наверняка успела соскучиться за ночь, она верна ему так, как умеют быть верными лишь Скалы. Мир больше не раздражал. Он был спокойно-серым, и ничто не нарушало его гармонии. Еще бы не нужно было вставать и что-то делать... Вода была горячей, мыло пахло какими-то местными травами, и от этого еще больше клонило в сон. Ракан уже полностью оделся и что-то быстро писал за столом в углу комнаты, а кэналлийский работорговец вел себя как ни в чем не бывало, словно не было всех этих лет жизни, и они возвращались после Дарамской битвы в Олларию. Только сейчас они бежали из Олларии, оставив там Альдо. Сюзерен предал всех, даже самого верного своего вассала. Говорил одно, а делал другое. И лгал. Лгал в глаза. Удо был прав, сонный камень наверняка дело рук именно Альдо. Удо предлагал уехать из Олларии вместе с ним, говорил, что возвращаться к Альдо опасно, говорил, что Альдо не простит спасения жизни восставшего графа Гонта. Удо твердил, что Альдо вскоре посчитает Ричарда Окделла слишком опасным и наверняка попытается устранить. Тогда это казалось чушью. Камни тоже предупреждали, а он не верил. Дикон машинально натянул одежду и теперь боролся с искушением лечь обратно на кровать. Нет, тогда он тут же уснет, и просыпаться снова будет еще обиднее. Лучше он спустится вниз, к Соне. Она его ждет. Хуан преградил ему путь и встал, прислонившись спиной к двери и сплетя руки на груди. Ничего не говоря. Закатные твари, этот мерзавец все еще смеет издеваться над ним! - Окделл, не спешите, - сильные пальцы сжали его предплечье, - в вашем состоянии неразумно спускаться вниз одному. - Вы думаете, меня снова попытаются убить? Вы не правы. Ракан чуть поморщился: - Окделл, вы можете считать, что с вами все в порядке, но поверьте мне на слово – по обычным человеческим меркам это не так. Катарина и так желала бы представить вас сумасшедшим, но я не хотел бы, чтобы вы дали ей для этого повод. Вчера я сказал, что вам нездоровится, но вызывать врача не стоит – я достаточно хорошо разбираюсь в лекарском деле, чтобы справиться сам. Сегодня я скажу, что вас лучше не тревожить беседами, а вот свежий воздух и езда верхом вам как раз полезны. Вас будут сопровождать кэналлийцы, им я доверяю безоговорочно. Они пропустят к вам лишь меня и вашего кузена. И я надеюсь, что вы сумеете перешагнуть события последних дней и найдете общий язык. Рей Суавес приносит вам свои извинения за случившееся. От своего имени и от имени его людей. Спорить не имело смысла. Даже если сказать, что видеть рядом с собой эти бандитские рожи противно, Ракан будет стоять на своем. - Рей Суавес, вы можете идти. Но передайте герцогу Придду, что нам нужно поговорить до того, как он уедет. Хуан кивнул и быстро вышел, словно сбежал. Дышать стало легче – присутствие этого человека не то что бы пугало. Давило. А теперь он еще будет постоянно ехать рядом. Вместе со всеми теми бандитами, которые не погнушались избивать связанного и хотели повесить герцога на высокой осине, как последнее отребье. - Мы направляемся к армии фок Варзова. Фердинанд, Катарина и ваши родственники последуют с нами. Погони я в данный момент не жду. Герцог Придд в последний момент попросил у Альдо разрешения после встречи с кэналлийцами отправиться в Васспард на пару дней, чтобы навестить братьев, так что его возвращения никто не ждет. Вашего, собственно, тоже. Разумнее предупредить маршала об истинном положении дел как можно раньше, поэтому я отправляю к нему герцога Придда с письмом. Тем более, я не хотел бы, чтобы Валентин видел вас в таком состоянии. Он не глуп, и может сообразить, в чем дело. Часть людей Придда уедет с ним, часть присоединится позже. - Полковник Придд? – Дикон криво усмехнулся. - Теньент. С рекомендацией фок Варзову не тянуть со званием полковника, если юноша хорошо себя проявит. Все же теньент. Больше, чем бывший оруженосец, чья служба оборвалась до срока, но меньше, чем полковник. В дверь постучали – Хуан принес блюдо с пирогом и тут же ушел. - Местная кухня славится своей выпечкой. Она более тяжелая и пресная, чем в Кэналлоа, но многие считают это скорее достоинством, чем недостатком, - Ракан отпустил его руку, подошел к столу и взял кусок пирога. - В любом случае, это лучшее, что может предложить нам хозяин гостиницы, поэтому не стройте из себя томную девицу и принимайтесь за завтрак. Нам скоро выезжать. Есть не хотелось совершенно, но еще меньше хотелось спорить с Раканом из-за такой ерунды. Пирог был пресный и совершенно безвкусный. Кэналлийские ядовито-острые пироги, которые готовила кухарка Алвы, и то были лучше. Сравнивать их же с пирогами старой Нэн, которые та по большим праздникам тайком приносила ему и сестрам, было бы и вовсе кощунством. Нэн тоже погибла при крушении Надора... Нет. Ракан сказал, что Надор все еще стоит. Шестнадцатая ночь после суда еще не наступила, а когда наступит – это будет обычная ночь, без гнилой луны и плачущих камней. Камни спокойны. Клятва не нарушена. - Ричард, - Ракан снова взял его за предплечье, - я правильно понял, что вы имели неосторожность сказать Катарине о том, что знаете о ее происхождении? Дикон упрямо вскинул подбородок: - Окделлы не лгут и не скрывают правды. - Юноша, кажется я вам объяснял, что во многих играх не следует раскрывать свои карты сразу. Собственно, раскрывать их следует только перед теми, кому вы доверяете. - Или если считаете, что скрывать бессмысленно. - В таком случае, вы ошиблись насчет бессмысленности. Больше ни с кем не говорите на эту тему. С королевой я побеседую сам. Одно дело, когда правду знаете лишь вы, другое – когда она известна и мне тоже. Дикон пожал плечами. Какая разница, что сейчас думает или говорит эта мещанка, ложью взобравшаяся на престол? Но если для Ракана это важно – пусть. Он все равно не собирался ни с кем беседовать об этой твари. С пирогом было покончено, и можно было спускаться вниз, но Ракан медлил. - Окделл, что именно вам снилось на этот раз? Та же самая пустыня? - Та же самая. Только красок в ней стало больше, а на горизонте возникла черная башня. Та самая, из Варасты. Ракан нахмурился, думая о чем-то своем, и Дикон решил уточнить. - Башня не опасна. По крайней мере, если к ней не подходить, а она далеко. Она просто стоит на горизонте, словно всегда там стояла. Камням она не мешает. А валун, к которому я прислоняюсь спиной – он, оказывается багряный. - Багряный камень? – Ракан выглядел озадаченным, словно что-то понял, но не смог сложить головоломку воедино. - Да, это очень красиво. Необыкновенно красиво. Вы когда-нибудь видели что-то подобное? - Нет. Зато я помню историю геральдики Дома Скал. Историю геральдики? Дома Скал? - Герб Дома Скал - золотой вепрь у подножия черной скалы. Скалы, а не валуна. И цвет камня черный, а не багряный, – отчеканил Дикон и замер, пораженный догадкой: - Вы ведь не об этом гербе. Символом рода Надорэа был черный бык с человеческой головой, и этот бык опирался передними ногами на... багряный камень! - Вот именно, юноша, вот именно. Вы слишком далеко уходите в прошлое. Важно не терять с ним связь, но и нырять в него как в омут с головой не стоит. Ваша Стихия готова вас поддержать, но жить за вас она не сможет. Постарайтесь это не забыть. * * * Валунов вдоль дороги было много, и это радовало глаз. Они были очень разные, но одинаково молчаливые и сонные. Зимние. Как медведи, только без берлог. Вместо подземного логова – обочина дороги и безграничное небо. А вот небольшие камни не спали. Лесное зверье, которое помельче, тоже не впадает в спячку. Охотится, спасается, ищет пропитание. Камни же просто наблюдают. И беседуют. Тихо, но отчетливо. Дикон слушал их беседы вполуха – мысли были заняты другим. Выходит, ему снится именно тот самый камень, что был частью символа рода Надорэа. Точнее, не снился. Являлся. Пусть и во сне. Багряный камень не судил, но и ничего не советовал. Он дарил тепло и поддерживал, служил опорой. На гербе Надорэа этот камень служил опорой черному быку с человеческой головой... Багряное и черное. Багряное, черное и золотое – цвета Лита. Золотой цвет – цвет Золотых земель. В гербе Дома Скал черной была уже скала. Словно бык... окаменел? Стал скалою и щитом? Герб изменили в начале Круга Молний, уже после того как Золотая Империя распалась. Окделлы получили титул герцогов и одновременно с этим выбрали себе новый герб, одобренный Раканом. То есть, все это было почти два круга назад. В конце Круга Молний погиб Алан Окделл... В конце Круга Молний погиб Рамиро Алва. Повелитель Ветра или все же... Нужно спросить у Ракана. Род Борасска пресекся в круге Молний, поэтому главой дом Ветра стали считать род Алва. Герб дома тоже сменился - белую ласточку сменил черный ворон. Белое и черное. Снова черное. При том, что имя Алва пошло от «алба» - белый. Дикон был уверен, что если копнуть глубже, он найдет что-то важное – пусть не для Скал, но для себя самого. Черный бык и черный ворон, черная скала и багряный камень. Ракан думает, что это тоже очевидно и что Ричард Окделл должен был впитать эти знания вместе с молоком матери? Придется спрашивать. Только не сейчас. И не на привале, когда вокруг шныряют кэналлийские бандиты. Тем более, он не сможет сконцентрироваться на разговоре, если не будет чувствовать его руку. А со стороны это выглядело бы странно. Одно дело, когда его постоянно тормошит кузен, другое... Ракан так тормошить не будет, а Повелитель Скал не может иначе. Значит, потом. Вечером. Ракан обещал, что они поговорят, а он обещаний не нарушает. * * * Место для очередного привала выбрали замечательное – в нескольких десятках бье от тракта дремало несколько огромных темно-серых валунов, а рядом примостился серый с белыми прожилками, определенно другой породы. Он был Дикону по пояс и считал, что этой зимой вполне может себе позволить не спать. Камень так и лучился любопытством и жаждой жизни, Дикон какое-то время с улыбкой разглядывал его, а потом стащил перчатку и погладил шероховатый каменный бок, как если бы это была лошадь. Шероховатость уходила с каждым прикосновением, и Дикон едва не рассмеялся, когда понял, в чем дело – ледяная корка, колючая и холодная, а под ней гладкий и живой камень, теплый, почти горячий, просто ни люди, ни снег этого не чувствуют. Дикон снова натянул перчатку и стал расчищать поверхность камня, оглаживая его бока. Темный першерон в каменном обличье. Першероны были выведены в Эпине, когда местную породу скрестили с морисками, вот и этот камень казался помесью темно-серых камней и белого мрамора. Сильный и очень спокойный, добродушный. - Юноша, с вами все в порядке? Алва, как всегда, подкрался незаметно. Крепко сжал его плечо, и тут же отпустил. Просто приветствие, привлечение внимания глубоко задумавшегося человека. Покровительственный жест и ничего странного для смотрящих на Ракана людей. А может это он сам слишком увлекся Серым и перестал обращать внимание на то, что происходит вокруг? Какая разница... Главное, что камень теперь будет видеть и слышать гораздо больше, чем прежде, и камень ему за это благодарен. Теперь можно ехать дальше. - В порядке. Уже пора? - Нет, коням нужно еще отдохнуть. Мы тронемся через полчаса. Последняя фраза уже была едва различима, и это было обидно. Ну почему он не может сам решать, что ему слушать, а что – нет? Но еще обидней было то, что Ракан сам прервал разговор. Просто проверил, все ли в порядке с Повелителем Скал и ушел в сторону тракта. И тем неожиданней было, что вскоре Ракан вернулся. В руках у него было четыре коричневато-рыжих булыжника размером с хороший кулак. Алва положил три из них на снег рядом с Серым, а четвертый долго крутил в руках, а потом стал устанавливать по центру валуна, причем вовсе не так, как это сделал бы Дикон. Камень можно было положить на бок, но Алва пытался его именно установить, а когда булыжник обрел хрупкое равновесие, Алва потянулся еще за двумя, чтобы установить их на первом в совершенно невероятной конструкции. Тут не было ни глины, ни строительного раствора. Ничего! Но камни стояли словно вопреки своей тяжести и казались легкими пушинками. Дикон стоял, оперевшись на Серого, и не мог оторвать взгляда от движений Ракана. Это какая-то магия. Точно! Иначе и быть не может. - Интересно, а сейчас вы меня слышите, Окделл? Голос Ракана звучал тихо, приглушенно, но вполне различимо. Впрочем, Ракан сейчас наверняка и говорил вполголоса. Дикон с готовностью кивнул и лишь потом сообразил, что Ракан смотрит не на него, а на коричневато-рыжие булыжники. - Да. Дикон хотел было добавить «эр Рокэ» или «монсеньор», но не решился, и поэтому ответ прозвучал сухо и неуклюже. - Прекрасно. Контакт через камни тоже что-то дает, - Алва чуть улыбнулся, продолжая разглядывать диковинную пирамиду из трех камней. - Алваро считал, что я слишком нетерпелив и порывист. Он опасался, что это меня погубит. А искусство балансировки камней как раз и требует терпения и выдержки. Иногда чтобы найти точку равновесия нужны не минуты, а часы, причем по-настоящему сильный порыв ветра может за мгновенье разрушить то, что делал полдня. Поэтому Алваро и решил, что мне будет полезно заняться именно балансировкой. Для разнообразия. Это был любопытный опыт. Он замолчал, устанавливая четвертый камень. Наконец точка равновесия была найдена, и Алва продолжил: - Искусством балансировки лучше всего в Алвасете владел Варгас Белем, сын одного из капитанов кэналлийского флота. Мальчишка был немногим старше меня... Когда я впервые увидел то, что делал Варгас, я решил, что это какая-то магия кэцхен. Огромные валуны казались в его скульптурах застывшими лепестками цветов граната. - Это действительно магия. - Возможно. Но главное, это помогает найти равновесие. Сначала в камнях, а после и в себе. В этом Алваро был однозначно прав, - Алва подул на замерзшие пальцы и растер их, согревая. - Пойдемте, юноша. Я, в отличие от вас, могу давать повод порассуждать о своем безумии. Так что пусть рассуждают. Впрочем, кэналлийцы слишком хорошо знают о том, что именно я делал, а остальные по всей вероятности примут это за некий древний обычай. Не стоит их разочаровывать, тем более, день сегодня безветренный – скульптура еще какое-то время постоит. Когда отряд тронулся, Дикон все же обернулся. Серый с белыми прожилками валун улыбался зимнему солнцу, а на его боку удерживали свое невозможное равновесие коричнево-рыжие камни.