Что было правдою во сне, что было ложью?..

Фундамент гостиницы был из темно-серых камней, в вечернем сумраке они казались почти черными, и от этого дом словно парил в воздухе. Служанка проводила его в комнату на втором этаже – небольшую, но с камином, выложенным белым камнем с серыми и голубоватыми прожилками. Она что-то говорила, но он не слушал – все равно слова смешиваются в невнятный гул, да и что может сказать ему эта служанка? Что это одна из лучших комнат в гостинице и что камин сложили прошлой осенью из камней, закупленных в Надоре? Это он видит и так. Дикон провел рукой по светлым камням, которые с нетерпением ждали, когда же огонь разгорится и станет жарко, как в летний день, когда солнце припекает и кажется, что зима больше никогда не настанет. Камни были ему рады. Почти так же, как багряный валун в пустыне. Только у этих камней и радость маленькая, как сами камни, а у багряного валуна она другая – обстоятельная, вековая, спокойная. Как большой тяжелый плед из медвежьей шкуры – накроешься таким, и тепло сразу, и сон не заставляет себя ждать. - Ричард, очнитесь, - Ракан положил руку ему на плечо. – Слуги уже принесли ужин. Садитесь. Дикон молча кивнул. Огонь в камине уже разгорелся, камням было жарко и весело, они вспоминали летний ветер, пахнущий горными травами, и шум бегущей в низине речки. Камням было хорошо, но Ракан почему-то не начинал разговор, хотя обещал накануне. А ведь вопросов за день накопилось много! Наконец с едой было покончено. Ракан пододвинул свое кресло поближе к огню, и Дикон последовал его примеру. Рука Алвы на его предплечье, тихо потрескивающие дрова в камине, нежащиеся в тепле камни – это было хорошо и спокойно, почти как в пустыне. Но пустыня вечная и незыблемая, а в этой жизни все меняется и все время нужно что-то решать, куда-то идти, что-то делать... - Юноша, я вчера обещал вам многое объяснить. - Эр Рокэ, почему сменился герб Повелителя Ветра? Почему белый сменился на черное? Алва удивленно вскинул брови: - При чем тут это? - Багряный камень в пустыне - символа рода Надорэа. На старом гербе Повелителей Скал он служил опорой черному быку с человеческой головой. А потом герб почему-то сменили. Черным был уже не бык, но скала, у подножия которой стоит золотой вепрь. В том же круге герб дома Ветра тоже сменился - вместо белой ласточки стали изображать черного ворона. И в конце того круга погибли и Алан Окделл, и Рамиро Алва. - Юноша, иногда гербы меняют безо всякой мистики. Просто потому, что происходят какие-то иные перемены. Род Борасска пресекся, и мой далекий предок не хотел перенимать чужой герб полностью. Только и всего. - Я уверен, что это не так! Там было что-то еще. - О гербе Алва я знаю лишь эту версию. Что же касается вашего герба... Если верить легендам, черный бык был хранителем рода Окделлов вплоть до Излома, после которого начался круг Скал. - Легендам?! Ни отец, ни мать, ни нянька ничего такого не рассказывали. Неужели и они тоже не знали?! Но почему?! - Юноша, ну уж такие вещи вы наверняка помните, просто не сопоставляете одно с другим. Вы же знаете, что после кaзни Алaнa Окделлa, его жену, Женевьев, отдали за Гвидо Лaрaкa, которому и перешел герцогский титул. Старшего сына, Ричарда, Франциск Оллар сначала оставил в столице в качестве заложника, но сразу после Излома мальчик перешел под опеку двоюродного дяди, Первого маршала Талига Шарля Эпинэ. - Это я знал. Кроме той мелочи, что Ричарда Горика отправили к дяде сразу после Излома. - Это не мелочь. Что еще вы знаете об этой дате? - В канун Зимнего Излома погиб Эдвард Окделл, младший брат Ричарда. У Алана было два сына, и Гвидо Ларак убил того, до которого смог дотянуться, - нехотя произнес Дикон. И тут же его осенило: - Вы хотите сказать, что Ричарда Горика отправили к дяде, чтобы спасти от отчима?! Если Ларак поднял руку на пятилетнего ребенка, то и Ричарда он убил бы не задумываясь! - Не совсем. Спасти – да, но не от отчима. От мести Скал. Ларак не убивал ребенка. На Эдварда рухнул щит с гербом Окделлов. - Это легко подстроить! - Дрожащие стены замка тоже? И видения, одинаковые у всех обитателей замка? - Там... Там являлся огромный безголовый вепрь? Дикон поежился, и тут же рука Алвы крепко сжала его предплечье: - Вы его видели когда... – Алва чуть нахмурился и не договорил фразу. – Вы его помните по каким-то видениям из той жизни? - Я его видел, когда рушился Надор. Он пытался удержать каменную плиту, чтобы хоть кто-то мог спастись. А потом все рухнуло. И все погибли. Какое-то время Ракан ничего не отвечал. Руку он не убрал, и от этого Дикону было не так тошно вспоминать тот кошмар, который он видел, но не понимал, что все происходит наяву и Скалы уже не остановить. - В таком случае, сейчас ваш хранитель в надорском замке, но его никто не видит, - продолжил Алва вполголоса. - Они являются лишь для того, чтобы предупредить людей о возможной беде и стремятся увести живых подальше от смерти. И если верить легенде, живые видят хранителя только если закроют глаза. В прошлом Круге в надорском замке являлся черный бык без головы – обезглавленный символ Надорэа. Прежде я был уверен, что головы у него не было именно потому, что Алана казнили именно отрубив ему голову, но теперь я в этом сомневаюсь. В любом случае, черный бык носился по замку, шумел и мешал обитателям замка, как мог. Особенно доставалось Эдварду – Женевьев писала, что ей казалось, будто полупризрачное чудище пытается выгнать ее сына из замка. А в канун Зимнего Излома земля вокруг замка затряслась, люди перепугались и стали жаться к стенам. Все утихло сразу же после того, как щит с гербом Окделлов сорвался со стены и убил Эдварда. Это видела и Женевьев, и Гвидо, и несколько слуг. Дикон ошарашено молчал. - Полагаю, Ларак тут же сообщил все Франциску, и Оллар решил отправить второго Окделла подальше от себя – к человеку, который уже принес ему кровную клятву. Женевьев была слишком напугана и потрясена смертью сына, поэтому и приняла поддержку Гвидо. Не сомневаюсь, что она решила, что Скалы мстят роду Окделлов, поэтому и была против того, чтобы Надор достался старшему сыну Алана. Ричард Горик так больше никогда и не появился в родном замке. Не исключаю, что он и сам что-то видел в ту ночь, когда погиб его брат – если у вас было видение о крушении Надора, то нечто подобное мог видеть и он. Это бы объясняло его нежелание принять отречение Люсьена Ларака в его пользу – брат хотел вернуть ему герцогский титул и Надорские владения, потому что те принадлежали Ричарду по праву крови. Ричард Горик отказался наотрез, но при этом он не был против, если титул и земли перейдут его потомкам. Женевьев поддержала старшего сына, и Люсьен смирился, хоть и считал их решение неправильным. - Он... Ричард Горик знал, что его отец убил Ракана? – выдавил Дикон хрипло. - Полагаю, он знал, что Алан Окделл убил невиновного эория. - Рамиро не был Раканом? - голова у Дикона шла кругом. - Отчего же? Был. Но не думаю, что он сам понимал до конца все, что натворили его предки. - Но... А как же хранитель? - Юноша, как ни прискорбно, но я тоже далеко не все знаю о проявлениях стихий. Возможно, они меняются каждый Круг или есть какая-то иная закономерность. Впрочем, сегодня я собирался поговорить с вами о другом. - Вы обещали объяснить, откуда вы знаете, что Альдо не Ракан. И... Эр Рокэ, а ведь Спрут все знал! Он не верил Альдо не просто как не верят человеку, он не считал его Раканом! - Хорошо, давайте отвлечемся и на эту тему. У Приддов хранились письма, подтверждающие, что Бланш Ракан родила сына не от мужа, а от Эктора Придда. - Та линия Раканов оборвалась со смертью Эрнани?.. - Гораздо раньше, юноша, гораздо раньше. Это долгая история, юноша. Я вам ее расскажу. Но не сегодня. Сегодня был слишком долгий день. Разговор был окончен, Алва убрал руку, но Дикону было важно сказать то, что давно зрело: - Если бы отец знал, что вы – Ракан, восстания не было бы. Алва чуть нахмурился, потом невесело усмехнулся и коротко пожал плечо Дикона: - В то время я не мог утверждать с уверенностью, что во мне кровь Эридани Ракана. Я убедился в этом позже. - Эридани?.. Но... - Ложитесь спать, юноша. О моих предках мы поговорим завтра. Спорить с Раканом было бессмысленно. * * * Пустыня прекрасна. Любой, кто назвал бы ее мертвой или скучной – либо лгун, либо болван, либо и то, и другое одновременно. Закатное солнце нежно ласкало лобастые валуны, искрилось в сколах мраморных глыб и стекало живым теплом по багряному камню. Сидеть, оперевшись о него спиною, было спокойно и правильно. Так правильно бывает только когда пройдешь свой путь до конца, когда сделаешь все, что собирался и отдал все долги. Не временный привал, не минутная передышка. Нечто большее. Не победа, нет. Завершение. Круг замкнут и это прекрасно – он дает место для нового круга, как зима уступает место весне, чтобы ждать своей очереди в смене времен года. Тишина пустыни - это не отсутствие звуков, тишина пустыни – это свобода от людей, от их лжи и предательства. В тишине пустыни слышно каждое слово камней. Галька весело перешептывается, булыжники и осколки гравия рокочут об уходящем дне, валуны басовито рассуждают о завтрашнем. И только багряный камень молчит. Слушает и наблюдает. Дикон запрокинул голову, чтобы касаться багряного камня затылком и прикрыл глаза. Слова прозвучали бы в живом безмолвии глупо и нелепо – в пустыне не место человеческому, слова тут лишние, они только запутывают и мешают. Мысли и без того путаются, если пытаться думать о главном, а произнесенные вслух слова и вовсе собьют и рассыпятся осколками цветного стекла, дешевой подделкой под драгоценные камни. - Девизом Ричарда Горика было «Верен!», и я ведь никогда не смогу придумать ничего лучше этих его слов, мой предок был прав – это лучший девиз из всех возможных. И я верен. И Скалам, и Ракану. Ты же видишь. Ты знаешь. Так зачем же ему нужно, чтобы я был там, а не тут, где хорошо и спокойно? Скажи, ты же… ты же вечный, ты знаешь. Ты видишь меня, как никто, и наверняка понимаешь, что нужно Ракану. Ответь, зачем ему все это? Мне хорошо тут. Это мое место, Скалы признали меня. Простили и признали. Шестнадцатая ночь так и не наступила, время замерло и ушло – то время. Ты принял меня и ты рад мне. Ты ведь рад, я чувствую. Так зачем мне уходить туда, где лгут и пытаются использовать, как «болванчика»?! Ты вечный, в тебе течет сила Скал, как во мне – человеческая кровь… Ты же должен знать и понимать! Ну так разберись. Подскажи! Ты ведь заглянул в мою душу и увидел там все, что тебе надо. Тебе и Скалам. Вы увидели. И вы знаете, чего я хочу и что мне следует делать. Так ответь! Помоги. Я не хочу ничего решать, я хочу просто сидеть тут и любоваться на закат. Но Ракан… ведь не может же быть, чтобы он хотел плохого!.. Не может быть, чтобы он просто из вредности хотел, чтобы я отсюда ушел. Или может? Он никогда не мстил так. Никому. Камень молчал. Не отмалчивался, не дулся, просто молчал. То ли думал о чем-то своем, то ли не хотел говорить правду, то ли… Дикон поднялся на ноги, обошел камень вокруг, огладил ладонью его теплый, как у Соны, бок, и вдруг увидел две почти незаметных неровности. Может когда-то это и были сколы, но время сгладило края, и теперь углубления выглядели едва различимыми вмятинами. Он провел по ним пальцами и почувствовал, что камень там почти горячий. Жар камня манил, захотелось упереться в слабо пульсирующую силу основаниями ладоней и замереть в вечном закате, слившись с камнями и солнцем. Как тот самый черный бык с человеческой головой. Быку, спутнику Литта, тоже хорошо в скалистой пустыне – было, есть и будет. Символ рода Надорэа ушел в свой Покой, пустыня приняла быка и на смену ему пришел вепрь. Сменился герб, но суть осталась прежней. Суть всегда остается. И бык будет вечно опираться на свой камень, и солнце не перестанет литься по багрянцу скал. Голова чуть кружилась, мысль ускользала, а по руке беспечной струйкой сбегала кровь. Камень не требовал и не просил, он просто был готов принять, а это уже было ответом. Солнце тоже радовалось, как и Скалы, эта радость пьянила, была готова выплеснуться через край. Дикон рассмеялся вслух и проснулся. Тихо ворчали камни в каминной кладке, сонно кряхтели стены, дремал в кармане оставленной на стуле куртки серый шероховатый обломок. За окном только начинало светать, и в утренних сумерках уснувший в кресле человек казался чем-то потусторонним. Порождением Лабиринта. Не лиловоглазой тварью, но чем-то вроде того черного гранита с синими прожилками. Только касающаяся предплечья Дикона рука была слишком горячей для камней в Лабиринте. Такими горячими камни бывают только в пустыне. Или днем, на солнце. Летом, когда жарко и воздух струится зноем, а скалы… Человек в придвинутом вплотную к кровати кресле проснулся, провел рукой по лицу и внимательно посмотрел на Дикона. - Вам снова снилась пустыня? Дикон медленно кивнул. Неужели Ракан всю ночь просидел рядом, просто чтобы разобраться с тем, что происходит? «Просто примите на веру, что мне это нужно, и возвращайтесь в свое нормальное, человеческое, состояние. Мне это важно.» - Я все еще не смог понять, что же с вами творится Ричард, - произнес Алва после долгой паузы. – Но по крайней мере, вам не стало хуже. Вставайте, я скажу Хуану, чтобы принес воды для умывания. Выйдем сегодня пораньше. Дикон снова кивнул. Пораньше так пораньше. Выбираться из теплого кокона одеял не хотелось, но выбора нет. Подумать он сможет и в седле. - Вы снова засыпаете, Ричард? – выдернул его из сонных мыслей голос Алвы. Наверное, он действительно задремал – в комнате уже стоял таз для умывания и кувшин с водой, от которой поднимался слабый пар. Пришлось вставать и натягивать выстывшую за ночь одежду. А когда с умыванием и пресным завтраком было покончено, Дикон все же не выдержал и спросил: - Эр Рокэ, а это правда, что старым девизом Раканов было «Сердце мое в руке моей»? «Во имя Создателя и именем Его» - это же только со времен Эрнани Святого, так? Алва на мгновение замер, и Дикон был готов поспорить, что тот действительно растерялся. - Правда. Кто вам это рассказал? Считается, что это уже давно забыто. - Но вы же помните, значит, не забыто… - Я ездил в Гальтары. - А мне снится багряный камень. Он такой же древний, как и Лабиринт. И он тоже помнит. - Прелесть какая. Вам снятся камни, рассказывающие о древних девизах и геральдике. Очаровательно. - Да. Люди обо всем этом почему-то молчат. Алва пожал плечами и усмехнулся: - Ну и какой вам прок от этих знаний? - Не знаю. Я понял, что то странное видение в небе – когда мы вернулись с победой и Оллар отдал вам меч – как-то связано со всем этим. Но как именно, не знаю. Он вопросительно посмотрел на Ракана, но тот только хмыкнул: - Вот и я не знаю. Так что давайте возвращаться в мир более простых и приземленных проблем. Я надеюсь через несколько дней добраться до армии и желательно, чтобы вы к этому времени более-менее пришли в себя. Вы нужны мне живым и вменяемым. Надеюсь, вы это понимаете. Дикон буркнул в ответ что-то невразумительное. Хорошо, что он все еще нужен Ракану, но плохо, что тот отмахивается от важного. Или делает вид, что отмахивается. * * * Снег был белоснежным и искрился на ярком солце, камни подставляли коричнево-серые бока его нелетнему теплу и щурились от слепящего света – те, кто не укутался в снежный покров по самую макушку, как в перину. Зимний день был бы просто чудесным, если бы не люди вокруг. Конечно, с Раканом не поспоришь, но ехать под конвоем бандитского отребья все равно противно, даже если эти люди едут рядом с тобой тусклыми и почти бесшумными тенями. Соне они тоже не нравились, Дикон был в этом уверен. Он попытался отвлечься на голоса камней. Стало легче. Люди раздражали все меньше, словно вся мерзость растаяла в дневном свете неясной дымкой, оставив лишь то, что незыблемо и вечно – стихии. Камни, ветер, свет, застывшую воду. Мир был прекрасен несмотря ни на что. Он был хуже и беспокойнее, чем скалистая вечная пустыня, но и в нем было что-то настоящее. Солнце, пусть даже и назойливо слепящее глаза. Выпавший за ночь снег. Бодряще-колючий ветер в лицо. Задумчивые валуны у дороги. Камни ждали весну и тепло, им не было дела до людского ожидания Излома – они просто были. Они просто знали, что снег растает и зазмеится скользкими ручьями, а потом потянется к солнцу трава и ветер станет теплее и ласковее, раззадорит солце, и оно станет светить жарче и веселее. Они знали, и этого знания им было вполне достаточно. Они ничего не решали, ни к чему не стремились. Они просто были. Были тем, чем им суждено быть – камнями. Стабильностью. Силой. - Ричард, вы меня слышите? – раздался приглушенный голос Ракана. Как давно Алва ехал рядом? И зачем? Для привала еще рано. - Да, монсеньор. - Прекрасно. Решил попробовать с первым попавшимся камнем с обочины, - Алва показал черный с белыми прожилками камень, - все же лучше, чем постоянно трясти вас за плечо. Камню было неловко на ладони Ракана, он хотел обратно на обочину, не обязательно на то же место, главное, поближе к земле, туда, где другие камни, шумный ручей и уютная земля. Камень было жаль, но и логика Ракана была понятна. А что если… - Возьмите лучше его, а черно-белого отпустите поближе к ручью или реке, - Дикон достал из кармана куртки и протянул Ракану шероховатый камень. – Он из той стены, что предупредила меня об обвале. В тайном пути от вашего особняка. Серый осколок многое помнит и многое чувствует, вам с ним будет проще. Алва взял Серого и подбросил его на ладони, словно взвешивая: - Спасибо. Кто-то горсть родной земли с собою возит, вы же – камни из путей от моего дома. Прелесть какая. - Они меня спасли, - сухо ответил Дикон. Глупо было так просто отдать Серого Ракану, который даже не понимает, как это важно, когда тебя вовремя предупредили об опасности просто потому, что ты из тех, кого правильнее предупредить. Просто потому, что… - Ричард, ваша серьезность сделала бы честь Приддам. Это была шутка. - Равно как и шутки вашего работорговца, насколько я понимаю, монсеньор. Досаду в голове скрыть не удалось, да и не очень-то и хотелось. Утешало одно – Серый не был в обиде. Камню было очень даже неплохо в руке Ракана, он не считал себя ни преданным, ни потрянным, а это уже само по себе было неплохо. - Не стремился вас обидеть. Но повторять лживые сплетни о рейе Суавесе вам все же не стоит. Обвинение было несправедливо и, пусть и спустя годы, эту несправедливость признали. Алваро Алва никогда не стал бы покровительствовать работорговцам, да и я сам не приблизил бы к себе такого человека. Дикон молча нахмурился. Лживые сплетни?! Но он же знал все об этом разбойнике наверняка! Наверняка? Или все же от эра Августа, который использовал его как марионетку с головой, набитой соломой? Эр Август лгал и лицемерил, предавал и обманывал на каждом шагу. Это уже давно ясно. А его слова все равно врезались в память и воспринимаются как истина. Глупо. - Ричард, я понимаю, что вы злитесь на него за попытку убить вас. Но попытайтесь хоть на мгновенье представить себя на его месте. Что он знал о случившемся? Что он знал о вас? Что он должен был сделать по правилам чести – по тем самым правилам, на которые вы вечно уповаете? - Хотя бы выслушать мою версию, - буркнул Дикон раздраженно. - Зачем? Он же и без того был уверен в правоте своих действий – он мстил по всем правилам чести, делал все, что мог. Но знал он слишком мало и его информация была, мягко говоря, не верна – при том, что он искренне доверял своим источникам. Но как раз в этом не его вина, но ваша заслуга – инсценировка моей смерти, а точнее инсценировка инсценировки самоубийства, удалась блестяще. Алва снова подбросил Серого на ладони. Камню было весело и вольготно, он блестел сколами на солце и впитывал свежий ветер, чуть колючий и непривычно холодный. Непривычно холодный для камня из тайного подземного хода. Черно-белый уже давно устроился у берега ручья, мимо которого они проезжали – там было спокойно и тихо, вода давно застыла хрупким льдом, ненадежным подражанием камням, но это не выглядело обманом – черно-серый знал ее суть и даже немного гордился, что этот поток, шумный и многословный по весне, сейчас пытается подражать камням. Наверное, в чем-то Ракан прав. Если он уверен, что эта бандитская рожа не работорговец, то так и есть. И вздернуть предателя без суда и следствия – не такая уж и странная мысль. А Хуан все равно… именно что бандитская рожа! Пусть даже и рей, благодаря отцу эра Рокэ. Но терпеть его присутствие рядом стало все равно легче.