Что было правдою во сне, что было ложью?..

Камни злились и нервничали, как тогда, в подземном ходе из особняка эра Рокэ, и Дикон никак не мог понять, в чем дело. Дорога шла по равнине, горного обвала опасаться не приходилось. Землетрясение? Трясина? Что такое ждет их впереди и беспокоит камни? Дикон морщился от назойливого гула, но не замечать его выходило. Это было неприятнее, чем вслушиваться в пустую человеческую речь. Раздражало. Но как прекратить это, Дикон не знал. Сказать Ракану? Но что именно ему скажешь? «Эр Рокэ, камни паникуют, я не знаю почему, но мне не нравится все это в целом?» Чушь какая! Такое только Катари могла бы щебетать наивным дуракам, а для мужчины – тем более, для Повелителя Скал! – такое недостойно. Равно как и ехать сзади, когда опасность поджидает где-то впереди по дороге. Сона почувствовала его настроение и устремилась вперед. Хуан, кажется, что-то хотел сказать или даже сказал, но Дикон даже не отмахнулся – каким бы ни было прошлое этого человека, он все равно не эорий, он не поймет, в чем дело. Если уж сам Дикон не понимает… Ехать впереди отряда Дикону было спокойнее – что бы ни случилось, теперь он узнает об этом первым. Зимний ветер холодил лицо, снег искрился на солце, а камни гудели все громче. Очень хотелось закрыть глаза и уйти в каменную пустыню. Навсегда. Там тихо и солнечно, но солнце совсем иное – теплое, закатное, неназойливое. Оно не слепит глаза, но дарит ласку угасающего дня. Оно делится силой и жизнью с камнями, а не дразнит пустыми яркими бликами на застывшей снегом воде и покрытими изморозью ветвями деревьев. Роща у дороги была бы почти красивой – если бы не тревога камней. Камням не нравились эти деревья, камни… Камни закричали. Может, это был окрик Хуана или даже эра Рокэ, но Дикон все равно был уверен, что предупредили его именно камни. Он резко осадил Сону и скатился с ее крупа на рыхлый колючий снег, который тут же забился под рукава и за шиворот. Звук выстрела слился с недовольным рокотом камней. Камни были разозлены, но страха больше не было. Они возмущались тем, что что-то посмело угрожать их Повелителю, и – Дикон был в этом уверен – еще больше возмущались беспечностью своего Повелителя. Насчет беспечности и непродуманности своего поведения Дикон с ними согласен не был, но разве со Стихией поспоришь? С матушкой – и то! – проще было. Зато камни смотрели в самую суть и не упорствовали почем зря. Да и предупреждали они как могли. И ведь предупредили… Сейчас бы сидеть в каменной пустыне, опираясь спиной на уютно-горячий бок багряного валуна, и любоваться на закат, который вечен и не может наскучить тем, кто ценит истинную красоту жизни. А вместо этого – ехидное негреющее солнце и холодный снег, набившийся за ворот и стекающий спрутовской струйкой по спине. - Окделл, вы целы? Неужели эр Рокэ и вправду за него волновался? Ах да, Повелитель Скал нужен Ракану живым. На Изломе. Потом не важно. - Да, монсеньор. Сону не зацепило, а это главное. Дикон поднялся на ноги и потрепал кобылу по шее. Все в порядке. Камни уже утихли. Все хорошо. Можно не волноваться и думать о пустыне. Только нужно разобраться откуда был выстрел. И почему. Дикон отряхнулся от снега, умудрившегося забраться даже в сапоги, вскочил на Сону и только тогда заметил, что люди Хуана тащат из рощицы упирающегося человека. Прекрасно. Хотя бы прок от этих висельников есть – тут же разобрались, кто стрелял. Мальчишка. Сопляк. Сопливее сынка Арамоны. И одежда как у простолюдина. Разбойник? Хотел в одиночку ограбить богатый отряд, чтобы выручить деньги? Как у Дидериха, для возлюбленной? Или все же не влюбленный дурак, но сволочь, вроде крысы Штанцлера? Или… Сопляк хотел выкрикнуть что-то нелепое, но наткнулся взглядом на злое лицо эра Рокэ и осекся. Он нервно сглотнул и уставился на Ракана так, словно действительно понимал - Рокэ Алва на самом деле Рокэ Ракан и власти над стихиями у него не меньше, чем у всех Повлителей вместе взятых. - Монсеньор… Сопляк дернулся, то ли пытаясь вырваться из цепких лап хуановских разбойников, то ли надеясь сотворить знак, отгоняющий нечисть. Почему-то вспомнился старый конюх и ворчливая нянька – им тоже вечно чудилась всякая ерунда в любом темном углу, но стрелявший в Повелителя мальчишка – не добрая надорская челядь, он хотел крови. Его крови. Как камни вечность назад. Как лиловоглазая тварь. Как… как Альдо. - Монсеньорвыживы? – выпалил сопляк на одном дыхании. Камни на него уже почти не злились. Скорее досадовали. – Но все говорили, что вас убили в Олларии! – тараторил мальчишка уже чуть внятнее. – Говорили, что вас собственный оруженосец отравил в вашем же особняке! Я вас ни с кем не спутаю. Брат с битвы на Дараме живым вернулся, и я вас очень близко в трактире видел. И вас, и герцога Окделла. Брезгливости у камней не было. Им не важно, простолюдин ли это, эорий ли. Главное, что дурак. И это вызывает досаду. Но не злость и не пренебрежение. Дурак может поумнеть. А подлец так и останется подлецом. Как эр Август. Как Катари. Дикон почувствовал на себе тяжелый взгляд Ракана, но когда повернулся к нему, Ракан уже смотрел на мальчишку. С такой же досадой, как и камни. Камням было все равно. Опасность миновала, и можно было снова шептать о вечном. О снеге, об ожидании весны и знойном лете, о весенних ветрах и летних грозах. В каменной пустыне было тепло. Там был спокойный закат. А тут был растаявший за шиворотом снег, досадующий Ракан, глупый сопляк и нервно переступающая с ноги на ногу Сона. Дикон успокаивающе погладил лошадь по мягкой холке, глубоко вдохнул и повернулся к Ракану: - Монсеньор... Этот простолюдин хотел сражаться во имя вас. Справедливо было бы дать ему эту возможность. Мы направляемся к действующей армии. У которой ни один солдат не будет лишним на Изломе. Скалы не должны наказывать за глупость. Они не прощают только подлость. Ракан удивился, но удивление его было недолгим. Вскинутые брови, кривящиеся в усмешке губы и очень прямой, пронизывающий взгляд. Хуже февральского ветра. - Да будет так, герцог. Я принимаю решение Повелителя Скал. Дикон мог поспорить, что усмешка была, но насмешки не было. И что досада – и камней, и Ракана – испарилась. Эр Рокэ, кажется, просто вздохнул с облегчением. А самое важное, что Скалы были довольны. Камни не любят нелепо оборванную жизнь. Камни вечны и видят очень многое. То, что простому смертному разглядеть не под силу. * * * Когда он остановились на ночлег в очередной гостинице, Ракан был определенно не в духе, и Дикон никак не мог понять, почему. Эр Роке согласился с тем, что убить мальчишку было бы не честно, так на что ему злиться сейчас? Ракан задумчиво подбрасывал Серого на ладони и все никак не начинал разговор, а камню было не по себе. Наконец Дикон не выдержал и сам спросил вполголоса: – Вам что-то не нравится, монсеньор? Ракан криво усмехнулся, но злости в его усмешке не было. Значит, он раздражен чем-то еще? Но чем? Вроде бы ничего нового с момента, как эр Рокэ признал его правоту насчет мальчишки, не происходило… Или происходило, но Повелитель Скал умудрился все упустить, думая о прекрасной каменной пустыне? – Мне не нравится слишком многое, Ричард. Все в целом. Это даже не лабиринт, это замкнутый круг. Настоящего, прошлого и стихий. – Монсеньор? – Оллару вдруг взбрело в голову, что отречься от престола было не самой худшей идеей. То ли внезапно проникся уважением к магии стихий, то ли просто устал от всего происходящего, но теперь он твердо уверен: предсказание, что Олларам отведен лишь один Круг – не пустые слова. Воплощенная мечта Дорака, да и только. – Талигойей – или Талигом, как уж вам угодно – должен править Ракан, – уверенно отчеканил Дикон. – Так правильно, и так и должно быть. Вы же сами это знаете не хуже меня. – Вы ошибаетесь, юноша. Вы вечно пытаетесь слепо следовать какому-нибудь одному правилу, наугад выдернув его из какой-нибудь сказки, при этом в упор не видя ни того, что это правило в данном случае не применимо, ни реальности как таковой. Ракан перестал подбрасывать Серого на ладони и теперь просто крутил камень в пальцах, но Серому все равно было тревожно. Не за себя, не за своего Повелителя и даже не за камни. Просто тревожно. – Монсеньор, я вижу главное – Ракан должен править Талигом. Да и будь вы просто Рокэ Алвой, а не Раканом, вы бы все равно стали бы лучшим правителем, чем Фердинанд Оллар. Не сомневаюсь, что это скажут и другие. – Именно потому, что во мне кровь Эридани Ракана, мое правление может уничтожить Талиг, – ответил он сухо, с раздражением скинул куртку и сел поближе к камину: – Ричард, вы же были в Лабиринте, вы понимаете, что все это не пустые бредни. И вы должны понимать, что я разбираюсь в истории лучше вас. Впрочем… Леворукий с вами, слушайте. Только налейте мне вина. Кажется, трактирщик расстарался и принес вполне сносную Кровь. Дикон с готовностью кивнул. Алва молча ворошил дрова в камине, сухое дерево потрескивало и кряхтело. Если прикрыть глаза, можно представить, что они в Олларии, в доме эра Рокэ, что ничего не произошло, они только недавно вернулись с войны и… – Ричард, нелепо закрывать глаза на прошлое и пытаться сделать вид, что до нас ничего не было. Холтийский обычай каждое царствование переносить столицу на новое место и менять ее название забавен, но нелеп. От прошлого невозможно убежать, прикрывшись маской нового имени – оно все равно настигнет, причем тогда, когда это особенно некстати. Сколь ни зови ызарга мориском, конем он не станет. За свои дела нужно держать ответ самому. Если оставлять после себя мусорные кучи или громоздить их рядом со своим домом выше и выше – стихии возмутятся и не простят. Мусор нужно сжигать, и если уж заварили кашу, то и расхлебать ее нужно сразу, а не сбегать подальше и, уж тем более, не делать из этого традицию, как холтийцы. Мерзость – не в земле и не в воде, и даже не в воздухе с огнем, она в самих людях. Можно сбежать в Багряные земли, можно сменить черное на белое и наоборот, но рано или поздно кто-то должен ответить за все. Ответить и за себя, и за предков. Память предательски напомнила и о другом камине – том, нереальном, который виделся ему в Лабиринте. Ослепший эр Рокэ и лиловоглазая тварь, а потом схватка и смерть на черном камне… – Вы там уснули и просто не можете справиться с бутылкой? – окликнул его Алва. – Просто задумался, монсеньор. – Снова о вашей пустыне? – О Лабиринте, – буркнул Дикон. Упрямая пробка наконец поддалась, Осенняя кровь наполнила бокал из тяжелого граненого стекла, которому было так же далеко до алатского хрусталя, как лошадям из надорских каменоломен до Соны. Он протянул бокал Алве и почти неожиданно для себя выпалил то, что так давно уже засело занозой в голове: – Если бы Лабиринт вернул меня в другой день, до того, как я принял кольцо от Штанцлера, я бы не стал… – Ричард, не отвлекайтесь на ерунду, – усмехнулся Алва, – иначе я так и не расскажу вам то, что собирался. И налейте и себе – боюсь, без Крови вы в этом ни ызарга не поймете. В правой руке Ракана Кровь, в левой Серый. Камню уже почти спокойно, но отчего-то тоскливо. Может, камень чувствует то же, что и Ракан? Нет, вряд ли. У эра Рокэ нет причин расстраиваться – из Олларии они благополучно скрылись, до действующей армии еще всего пара дней пути… все прекрасно! Или по крайней мере просто хорошо. Эр Рокэ говорил о Ринальди и Беатрисе, говорил о старой легенде, но говорил очень странное. Странное и страшное, а поэтому больше походившее на правду, чем то, о чем писали в книгах. Закатные твари, а ведь Катарина когда-то сравнивала себя с Беатрисой. До чего же точное сравнение! Лживые твари, убивающие тех, кто верен и честен. Твари, лгущие прямо в глаза и готовые на все ради своих целей. Хуже, чем предавший друзей Альдо. Хуже, чем лиловоглазые чудища. И все же эр Рокэ не прав. Проклятие Ринальди было давно и Талигойе оно не угрожает. Только вот для эра Рокэ это не аргумент. Значит, нужно будет найти другой… – Вы снова задремали, Ричард? Отправляйтесь спать. Завтра мы тронемся в путь с рассветом. А я все же в очередной раз попытаюсь понять, что с вами происходит и как это остановить. Тем более, я не уверен, что ждать от следующей ночи – восьмая ночь после выпитых Слез смерти может принести мне не самые приятные сюрпризы. Так что отдыхайте, пока есть такая возможность. * * * Камни, серые и спокойные, лениво грелись на закатном солнце и ждали грозу. Не с опаской, не с нетерпением, не с любопытством. Просто ждали ее как то, что обязательно случится. Как то, что не несет ни опасности, ни развлечения, ни пользы. Вода упадет с неба и уйдет в землю, камни высохнут под лучами вечного солнца и все будет по прежнему. Так, как и должно быть. Дикон вытянулся на земле, закинув руки за голову. Небо было тускло синее, с розоватыми отливами. Как горный вьюнок, который так любила Айрис. Любила? Нет, Надор все еще стоит, сестры, матушка и Наль живы. Надор стоит и будет стоять. По крайней мере, при нем – будет. А Айрис все еще любит цветущий надорский вьюнок. Если не стала в подражание Катарине любить что-то более столичное. Небо потемнело, стало ниже и тяжелее, но туч на нем не было. Солнце сменило цвет на багровый, и это выглядело одновременно тревожным и прекрасным, завораживающим. Как то видение в небе Олларии, когда эр Рокэ взял в руки меч Раканов. Теплая капля упала прямо ему на лоб, и Дикон от неожиданности вздрогнул. За нею вскоре последовала вторая, но ливня не случилось – капли падали слишком редко и медленно, словно нехотя. В Надоре ливни были другие, мощные и свирепые, в них было больше стихии. Больше жизни. Он должен туда вернуться и найти камень, который похож на этот валун. Он же точно был где-то в горах, теперь Дикон вспомнил его наверняка – точно такой же камень, только серый при дневном свете. Красным его может сделать закат или кровь. Или и то, и другое одновременно. Да, именно так. Камень уже признал его своим, признал его частью себя, но пока только тут – в пустыне, во сне. А нужно, чтобы древний валун поговорил с ним и наяву. И они поговорят! Эр Рокэ говорил, что Повелитель Скал нужен ему на Изломе живым, камням же все равно – они примут своего Повелителя любым, и живым, и мертвым. Теперь примут. А вот Надору не все равно – Надору Повелитель нужен живым и после Излома, чтобы новый круг был удачнее прошлого, который начался с отголосков ошибок и со смертей. Пустыня прекрасна, но она может подождать, вернее, это он может подождать того дня, когда полностью уйдет в пустыню, а до тех пор будет приходить сюда лишь ночами. Пустыня стоит того, чтобы ждать, а Надор стоит того, чтобы отложить эту встречу. Повелитель не должен проваливаться в теплый уютный сон пустыни в любой момент, когда ему заблагорассудится! Иначе какой от него прок, как от Повелителя? Просто быть, как камню? Но этого мало! Иначе стихии не выбрали бы себе повелителей из эориев, они бы выбрали прекрасную скалу, упирающуюся макушкой в облака. Эр Рокэ расскажет ему все, что действительно важно. Теперь – расскажет. Их слишком многое связывает – и Лабиринт, и слезы Синеглазой. Дикон облизал мокрые от дождя губы. Влага была соловатой, как кровь, но совершенно прозрачной. Камни считали, что это нормально, а значит так оно и есть. Пустыне лучше знать, какой тут должен быть дождь. * * * Утреннее солнце было хмурым и невыспавшимся, зато Сона была рада его появлению, словно почувствовала решение хозяина. Поговорить с эром Рокэ толком не удалось – он думал о чем-то своем и вести беседы не стремился, и от этого Дикону было немного досадно. Алва принял как должное его слова о нежелании уходить в пустыню слишком глубоко – не обрадовался, не поддержал, просто принял к сведению. Конечно, Ракан наверняка понял все немного раньше, на то он и Ракан, но скупость ответа была обидной. Тут же захотелось на все плюнуть и изменить свое решение, но снег умиротворяюще скрипел под копытами Соны, и сама лошадь так радовалась новому дню, что ее настроение невольно передалось Дикону. Ракану больше не нужен оруженосец? Ну и кошки с ним. Зато можно уехать в Надор и попытаться сделать там все иначе. Чтобы все ожило и стало самим собою, а не бледной серой тенью, как было с этими землями весь уходящий круг. Хотя, конечно же, лучше бы эр Рокэ передумал – впереди война и стыдно для эория отсиживаться дома. Тем более, где-то там, в действующей армии должны быть братья Катершванцы и Арно – они же были дружны в Лаик, и теперь наверняка обрадуются его приезду. Эр Рокэ ехал один, только пару раз обменялся короткими репликами с Хуаном. О чем они говорили, Дикон не расслышал, но все же ему показалось, что Хуану от указаний соберано не по себе. Хотя кто этих кэналлийцев разберет… Без пустыни и без разговоров с Раканом дорога была пустой и скучной. Камни шептали о своем, и это было единственным развлечением – слушать их воспоминания о лете и стараться при этом подмечать то, что происходит вокруг в мире людей, которым камни интересны так же мало, как и они камням. На одном из привалов он попытался было попробовать свои силы в балансировке камней, начав с пары небольших булыжников, высунувших любопытные носы из-под тонкого настила снега. Равновесия никак не удавалось достичь, хотя Алва справился бы с этим наверняка за несколько минут. – Дикон! Нам нужно поговорить! Айрис. Причем старательно повторяющая матушкины интонации. Только этого сейчас и не хватало… – Я тебя слушаю, – буркнул он, отворачиваясь обратно к камням . – Дикон, это, конечно, полное свинство, что ни ты, ни Наль ничего мне не сказали о своих планах! Я бы вас не выдала! И дурацкой сцены бы не устраивала, если бы знала всю правду! Дикон продолжил попытки установить один булыжник на другой. – Дикон? – Ты плохо умеешь притворяться. И для всех было лучше, чтобы ты не знала. Ты же не то что матушку, ты и старую Нэн никогда провести не могла. – Кто бы говорил… - буркнула Айрис. – Я. Айрис фыркнула и ничего не ответила, а через мгновение Дикон почувствовал, что сестра обняла его со спины: – Значит, мне придется вернуться в Надор? Дикон нахмурился – о том, куда отправить сестру, он не подумал. О том, что сам хочет присоединиться вместе с Раканом к армии подумал, а об Айрис нет. Посчитал, что эр Рокэ уже все решил и сделал. Как обычно. – Не знаю. Ты же наверняка захочешь остаться при королеве. – При Катарине Оллар?! При этой кошке драной?! Когда она столько всего о тебе наговорила и продолжала бы свои лживые сплетни о твоем безумии распускать, если бы ее монсеньор не осадил?! Меня она вообще не слушала, ныла и ныла свою ложь елейным голоском, я даже сомневаться начала… Дикон удивленно хмыкнул. – А что сказал эр Рокэ? И когда? – Вчера, на первом привале. Он сказал, что не подобает королеве распускать лживые слухи о своих подданных, и тем более о тех, кто ее только что от смерти спас. И если уж она так боится твоей правды, что такую мерзость затеяла, то лучше уж сразу открыть карты и прекратить игру. А потом он попросил меня пересесть в другую карету, потому что он хотел что-то рассказать Олларам и какое-то время они ехали втроем, монсеньор и Оллары. Катарина потом долго плакала, а Фердинанд ее успокаивал – говорил, что отречься от престола в этой ситуации самое разумное, так будет лучше и Талигу, и Катарине с детьми, что от детей он никогда не отречется, а с Талигом другие лучше справятся, – Айрис тихо хихикнула: – Он еще добавил, что монсеньор повозмущается, а потом согласится на коронацию, мол, ему деваться просто некуда, и монсеньор это и сам понимает лучше других. – Понятно. Выходит, Алва рассказал Фердинанду о происхождении Катарины? Точно. Других вариантов нет. Так вот почему король окончательно решил отречься… Из-за ядовитого гиацинта. – Так что фрейлины при дворе будут нужны только когда монсеньор женится, – вздохнула Айрис. – Надеюсь, он выберет себе не такую дрянь, как Катарина. Хотела бы я, чтоб наши с тобой надежды, что он собирается сделать мне предложение, не оказались ошибкой и что бы он выбрал меня… Но монсеньор сказал, что тут все слишком сложно из-за многих вещей, и я ему верю. Эта кошка драная может твердить что угодно, но я, как и Фердинанд Оллар, не сомневаюсь – монсеньор действительно знает о таких силах, что другим неизвестны. И раз он так много времени сейчас проводил с тобой, то дело именно в магии – он сказал, что тебе и ему пришлось воспользоваться слишком древней магией, но ты был к этому не совсем готов и поэтому тебе потребовалось больше времени, чтобы прийти в себя… – Да, дело именно в магии стихий. Рассказать сестре о камнях и о том, что они шепчут? Поймет ли? Поверит ли? Может, лучше перенести разговор на потом? – Ясно… Дикон, а что ты думаешь о Нале? – Что? – Что ты думаешь о Нале Лараке? Я совсем не ожидала, что он может оказаться таким смелым и храбрым – организовать все с телом короля, вывести его из города под видом монаха… Я была уверена, что Наль на такое никогда не решился бы, а он… Дикон пожал плечами: – Без кузена я бы не справился. Но я был уверен, что он согласится рискнуть. Он был против того, что Альдо творил в Олларии. И он хотел вывести из города тебя. На этот раз Айрис замолчала надолго, и Дикону удалось наконец установить булыжники друг на друга точно так, как хотелось с самого начала. Теперь можно было ехать дальше со спокойным сердцем. – Дикон, я думаю… раз уж монсеньор не собирается брать меня в жены, а Робер Эпине планировал обручение только для того, чтобы был повод уехать из Олларии и свергнуть Альдо… Дикон, я думаю, что Наль – неплохая кандитатура в мужья. Ему, конечно, далеко до монсеньора, но… В общем, я решила с ним обручиться и не знаю, как написать об этом матушке. Разговор пришлось прервать – отряд собирался в путь, и Дикон был даже рад этому. Долгий разговор с сестрой утомил его, хотелось помолчать и подумать. И о сестре, и о Нале, и о Ракане. Вчера эр Рокэ сказал ему одну фразу, которая наутро совершенно вылетела у Дикона головы – грядущая ночь будет восьмой после выпитых Слез смерти, и она может принести Ракану не самые приятные сюрпризы. Так вот почему эр Рокэ сегодня не хочет ни с кем говорить – ему нужно что-то продумать. Как и Повелителю Скал.