Вся Власть Астартес 5 (Кракен)

К моменту прибытия Рюрика со товарищи, востроянцы и арбитры уже вышли на поверхность. Казаки первым делом бросились звать лошадей. Сложно описать то, что было потом… С чудовищно-диким ржанием табун примчался на зов. Казаки бросились навстречу. — Бурушка! Бурушка! — Окуневич впереди всех бежал на встречу со своим боевым другом. Созданный для войны грозный боевой скакун уткнулся в грудь Окуневичу. Оба плакали. Бурушка бодал лбом своего седока и хрипел, всхлипывая. Почти все выжившие казаки потеряли своих коней, также как и кони потеряли своих седоков, однако, сейчас бросались навстречу друг к другу как к родным. Без слёз на это невозможно было смотреть. Казаки обнимали лошадей, плакали, смеялись сквозь слёзы, кормили животных сахаром и шоколадом с лопатообразных ладоней. * * * Рюрика, прибывшего на место последнего боя Тощенко, встречал есаул Оселедец. Под левым глазом комбата расплылся роскошный фиолетовый фингал. Группа майора Уханова хоть и вылезла на поверхность, однако, диалога не получилось… Востроянцы взяли у борейских пластунов спирт, продукты, но на контакт не пошли, а все попытки выйти на разговор — сразу же обрубали. Сержант Холодович, увидев у одного из находящихся внутри «Валькирии» борейцев гитару, процедил сквозь зубы: — Дай сюда. Бореец, улыбаясь, протянул ему гитару. Холодович взял инструмент и развернувшись отправился восвояси. — Э? — окрикнул его бореевский пластун. Холодович обернулся, и, глядя борейцу прямо в глаза, прошипел с лютой злобой: — Ещё раз «экнешь» — я тебе всё еб***ло расшибу, подстилка таусятская, — Холодович развернулся и ушёл. Затем сержанту Холодовичу попался комбат Оселедец, который пытался наладить диалог с востроянцами. Майор Уханов сразу же послал есаула по известному адресу, а когда тот попытался заговорить с капитаном Святкиным, тогда и подошёл сержант зенитчик. Ни слова не говоря, Холодович залепил есаулу с правой. Группа майора Уханова в окружении боевых коней расположилась возле стен одного из цехов, где и разожгла костёр. Востроянцы и арбитросы, под гитарные аккорды Святкина, поминали павших. Кстати говоря, в начале подземной эпопеи Уханов думал, что местные не выдержат пьянки с востроянцами (мало кто выдерживал — проверено), однако нимбозовские опера оказались парни тёртые и закалённые, и не уступали первенцам ни в бою, ни в выпивке. * * * Рюрик, Кальван, Алекс Бешеный, Олоф Дядька, Свен Копилка, Ларс, Вальдмар, Крольф, Улл Башка, прибывшие почтить память 9-го Востроянского, выслушали доклад пластунского комбата, по окончании которого было решено: не идти к парням сразу всей толпой, а для начала пойти в вдвоём. Рюрик и Свен, прихватив канистру спирта, блок сигарет «Космос», трёхкилограммовый шмат сала, и две вязанки: фенрисийской сельди и итакийской скумбрии, направились к биваку востроянцев, которые с нескрываемой злобой смотрели на космодесантников. — Салют, парни, — поздоровался Рюрик. — Не побрезгуйте на поминки, — Свен передал востроянцам подношения. — Падайте, — Уханов указал Волкам на бетонный блок. Как только космоволки уселись, Уханов наполнил крышку от котелка спиртом, затем, смерив Рюрика взглядом, вылил содержимое крышки в котелок и, наполнив его до краёв, передал Железному. Рюрик осушил котелок спирта и довольно крякнул. Уханов уважительно хмыкнул, и протянул котелок спирта Свену. Рюрик открыл было рот, чтобы заговорить, однако… — Заткнись, — срезал Уханов Рюрика, и обратился к капитану Святкину. — Серый, давай… Святкин настроил гитару и запел: На Альфа-Талле дождь, За ним не слышен грохот танковой стрельбы. Худое небо и худые тучи фронтовые. На Альфа-Талле дождь, И остывают миномётные стволы, И время есть, и время есть, и время есть черкнуть вам пару строк, родные. Он будет лить всю ночь — У нас здесь, мама, начался сезон дождей, И связи нет, и у радиста мат идёт от сердца. На Альфа-Талле дождь, А нам бы груз «двухсотый» скинуть поскорей И поскорей, и поскорей, и поскорей зашить разорванные берцы. Кончится скоро табак — Нам бы листья сухие, Славная б вышла труба Из газетной статьи. Но ливень, нескончаемый ливень… А скоро утро, и надо идти. На Альфа-Талле дождь, А он для снайпера в подмогу и на фарт. Расслаблены бойцы — не всё на пользу, что залито для согрева. На Альфа-Талле дождь. А он в прицеле видит масти наших карт, И кто ходил, и кто ходил, и кто ходил вперёд, спроста пойдёт налево. Кончится скоро табак — Нам бы листья сухие, Славная б вышла труба Из газетной статьи. Но ливень, нескончаемый ливень… А скоро утро, и надо идти. На Альфа-Талле дождь, Места грибные здесь, с лукошком походить. Тут перелески, как у нас на Старой Даче. Я на броне шесть лет, И мне всё время очень хочется спросить: Зачем мы здесь? зачем мы здесь? зачем мы здесь? Пусть кто-то внятно объяснит мою задачу. Зачем мы здесь, зачем мы здесь? зачем мы здесь? Двадцатый год Востроя с Альфа-Талле плачет. — Слышал я про это дерьмо, — произнёс Рюрик. — Слышал он… А мы семь лет на этой хекканой планете отдолбили, — проворчал Уханов. * * * Речь идёт о конфликте на планете Альфа-Талле в субсекторе Аврелия. На планете вели борьбу за власть два клана. Один из кланов пользовался поддержкой большинства населения планеты и опирался на войска СПО, а второй хоть и был менее популярным, однако имел обширные связи в сегментуме (а возможно даже и на Терре), и благодаря этим связям заимел себе на помощь полки ИГ, в том числе и востроянцев. В этой странной войне обе стороны шли в атаки с криками «За Императора», и обе стороны были уверены, что именно они выполняют Его волю. Для востроянцев эта война закончилась два года назад, когда командиры трёх полков самовольно увели свои части на Вострою, после чего Тетриархия заявила, что эта мутная война не достойна знамён Вострои, и все дальнейшие попытки привлечь востроянцев на эту войну были обречены на провал. Вот 9-й Востроянский и был одним из этих полков. И боль за участие в этой бессмысленной, братоубийственной войне, была незаживающей раной полка. * * * — А ты тут за старшего? — спросил Рюрик у Уханова. — Угу… А ты, поди, от Железной Жопы? — закуривая, спросил майор. — Я он и есть, — Рюрик усмехнулся. — Ну и что скажешь? — Майор Уханов обвёл взглядом всё вокруг, — что это всё досадное недоразумение, ага? — Парни, — Рюрик повысил голос чтоб слышали все, — скажу вам как оно есть. В силу моей должности, расклад мне известен. А расклад такой: генерал Светлый Меч, который на вас напал, устроил эту бойню с целью спровоцировать полномасштабную войну между Империумом Человечества и Империей Тау. Сам генерал сдриснул к ренегатам-националистам. Есть у тау такие… И у их империи всё никак до этих ублюдков руки не доходят. Сам же Аун’Ва, по поводу произошедшего инцидента, официально обратился к магистру Ультрамаринов Калгару и заявил, что это провокация националистов, и что правительство империи не имеет к произошедшему никакого отношения, а признаёт суверенитет Империума над подвергнувшимся атакам мирами. Также, Аун’Ва объявил всех, кто участвовал в этой провокации — военными преступниками, и что командующий объединёнными силами Империума Марнеус Калгар вправе поступать с ними как он пожелает. — Значит скоро здесь появится наш флот? — Уханов был поражён услышанным. Да и не только он. Новость поразила всех имперцев. — По нашим данным, дела у армады Калгара против тиранидов идут вполне успешно, так что теоретически Марнеус может послать часть сил без ущерба для борьбы с тиранидами прямо сейчас. Ну, по крайней мере, я бы именно так и поступил, — при этих словах востроянцы заметно оживились и лица у них просветлели, Рюрик же, опрокинув в себя ещё один котелок спирта, продолжил, — ну, о замечательном характере магистра Ультрамаринов известно всем, так что, парни, имею все основания считать, что Калгар захочет устроить показательную порку, а поэтому Нимбозу, скорее всего, ждёт Экстерминатус. — И ты, типа специально, прилетел за нами, ага? — Уханов зло усмехнулся. — Друзья, да я вообще про вас только здесь узнал. Я прилетел почтить память 9-го Востроянского, — Рюрик указал головой на Свена, — мы когда-то сражались вместе с вашими на Гурзоне… — Ваши тогда Церагрод обороняли от зеленожопых… А нас вашим на помощь послали. Вот там Эгил Железный и побратался с вашим полковником Трускевым, — вставил Свен. — Да… Много там было и других частей Имперской Гвардии. Вот только, представляли они из себя душераздирающее зрелище. А ваши, наоборот, весёлые, потери минимальные, воюют на кураже. А Трускев ваш — лихой командир был. — За полковника Трускева! — Свен встал и поднял котелок со спиртом — все встали и выпили. — Так вы, ребята, из Стаи Эгила Железного? — глаза Уханова заметно потеплели, да и остальные, когда узнали, что Волки сражались вместе с их полком, смотрели уже не как на врагов. — Угу, из неё, — ответил Рюрик, — значит Востроя помнит Эгила Железного и Волков Фенриса? — Востроя всё помнит… И Железную Стаю, и тех кто закрывал собой её первенцев на орбитах Армагеддона, — ответил Уханов. — За Логана Гримнара! — поднял кружку капитан Святкин. Все выпили за Гримнара. — А те парни тоже были на Гурзоне? — Уханов указал на стоящих в отдалении Волков. — Да. Я привёл всех, кто был там тогда, — ответил Рюрик. — Ну так зови их сюда, а то как-то не по-русски… С приходом остальных Волков, обстановка значительно оживилась. — Слышь, приятель, а что это за клоуны ряженые у тебя? — спросил у Рюрика вахмистр Белов указывая на стоящих в отдалении пластунов. — Эти парни — потомки выходцев из Марьиной Горки* (при этих словах востроянцы с удивлением открыли рты), а точнее 15-го Отдельного Пластунского батальона, а теперь 15-я Пластунская Бригада. Про крейсер «Востроянский Первенец» слышали? Далее, Рюрик поведал историю Ядовитых Шипов и разведывательного крейсера «Востроянский Первенец», а также его экипажа и 811-го Вальхалльского Полка. … — Так у вас там что — своя Востроя? — озвучил общий вопрос Уханов. — Ну, не совсем Востроя… Там же ещё братья-вальхалльцы… Скальд называет это — Россия (востроянцы при этом слове ударили себя в грудь правым кулаком), либо Новая Россия. — В этот момент на инфопланшет Рюрика пришло сообщение, прочитав которое, он заявил, — так, парни, пора сваливать! — Почему? — чуть ли не хором спросили востроянцы. — Один наш «синенький» друг, немного погорячился в отношении тутошних коллег… — Мы видели, как он «немного горячился». — Хорошо, так, горячился… Народу понравилось… — Так вот, ребята, местные по достоинству оценили показательные выступления, и теперь собирают аншлаг. Так что… Рассуждения Рюрика прервал рёв турбин, все задрали головы вверх. На посадку шёл корвет «Пламя-13». — Ох ты ж йоп! — Охренеть! — Это что за дерьмо? — А это, парни, моя лягушонка в коробчёнке скачет… — Рюрик усмехнулся, глядя на снижающийся корабль. — Твоё корыто? Где взяли такое? — Уханов с интересом разглядывал необычный корабль. — Построили… — Ладно врать-то… Что правда построили? — Впечатляет? — Не то слово… — Так это ещё цветочки… Эх, майор, видел бы ты, что мы помимо их строим — усрался бы, — Рюрик хохотнул глядя на изумлённых востроянцев, а Волки поддержали командира весёлым ржанием. * * * По приземлению корвета сразу же началась погрузка на борт борейцев и группы Уханова. В этот момент Рюрик и обратил внимание на два зачехлённых флага. Ну, а дальше: построение, расчехление знамён, при виде которых Рюрик рявкнул: «Смирно! Равнение на знамя!», после чего приклонил колено перед Боевым Знаменем 9-го полка и поцеловал полотнище, затем, ту же самую процедуру повторил со Знаменем Победы. И после этого, группа Уханова шла на погрузку под развёрнутыми алыми знамёнами. После того, как «Пламя-13» взлетел, начали эвакуацию «Щит Н’драса» и бригады «Писькина». Войска тау, которые стягивались к промышленному району, так и не успели подтянуть достаточные для атаки силы, таким образом, эвакуация прошла успешно. По завершении эвакуации с Нимбозы союзники разделились: корабли Аун’Хош’Мина ушли к Н’драсу, а корабли Рюрика направились на Одланд. — Значит на этот ваш Борей идём? — вздохнув спросил Уханов. — На него… — А нам бы домой… — Парни, ну нет у меня ни малейшей возможности сейчас вас на Вострою отправить… Я понимаю, что вы домой хотите, однако… — Рюрик оглядел всех востроянцев, — однако, не всегда мы можем поступать так, как нам хочется. Однажды, Инквизиция поставила нам вилку… То есть, было только два варианта, и какое бы мы не приняли решение — мы бы подставили Фенрис. И нам, ребята, не меньше вашего хотелось домой. Однако, домой было нельзя — мы бы этим подставили нашу Родину. И тогда мы выбрали третий вариант — бежать. Да, нас объявили предателями и ренегатами, однако Родину мы из-под удара вывели. А ещё… Вы наверняка слышали про Олдарианские события (востроянцы оживлённо начали подтверждать свою осведомлённость в этом вопросе)? Так вот: я там совершил очень нехороший и подлый поступок. И за этот поступок мне хочется самому себе плюнуть в рожу. Мы тогда захватили пять кораблей. И мне, и моим парням удалось уговорить основную массу команд пойти с нами. Однако две с половиной тысячи человек категорически отказались с нами идти, и изъявили желание остаться на Олдариане. Я прекрасно знал, какая участь ждёт их всех, однако, счёл невозможным удерживать людей насильно. Естественно, все они оказались в застенках инквизиции, после чего их отправили в штрафной легион. Не мне вам объяснять сколько живут штрафники. А вот если бы я не корчил из себя целку, а уволок людей против их воли — люди были бы живы! Понимаете — живы! — Рюрик сорвался на крик, — конечно, при нашей опасной профессии кто-то мог и не дожить до нынешнего дня, но это был бы какой-то процент, а не все! Ну да, они бы называли меня гандоном и прочими добрыми словами, но, будучи Железной Жопой я и не такое в свой адрес слышал! А люди… Да обвыклись бы со временем люди! И жили бы! Завели бы долбаные семьи! Настрогали бы себе своих сраных спиногрызов, и жили! А я, дерьма кусок, решил поиграть в демократию! И ненавижу себя за это! Так что, парни, имперским властям я вас не отдам. Можете начинать меня обсирать и парафинить. — А на саму Вострою вообще никак? — спросил вахмистр Белов. — Сейчас — нет. Внаглую же не завалишься… Точнее, завалиться то можно… Только свидетелей слишком много будет, а значит инквы узнают и потребуют вашей выдачи. — Востроя не выдаст! — Не сомневаюсь… Вот только, эти гниды будут мстить, и мстить будут по крупному, так что, ребята, подставите вы вашу Родину конкретно, — Рюрик оглядел поникших от его слов востроянцев и продолжил, — однако, парни, мы тоже кое-чего понимаем в специальных операциях, так что может ещё чего и придумаем. А пока погостите у нас, осмотритесь… Может кто, вообще, остаться захочет… Затем Рюрик подмигнул Оселедцу, и комбат что-то зашептал вахмистру Сагайдачному, после чего последний куда-то испарился. Рюрик же начал объяснять арбитросам их дальнейшие перспективы, и ошарашил их новостью о том, что в Союзе служат бывшие имперские арбитросы, а также рассказывал о том, как работает милиция, и какие льготы получают милиционеры — всё это на тот случай, если они пожелают трудиться по прежней специальности. Вообще, Железный сразу объяснил операм, что Империум им больше не светит, и для них есть только единственный вариант — принять гражданство Союза. А уже в Союзе у них полная свобода выбора: на какой планете жить и работать. При этом, Рюрик прозрачно намекал, что с их опытом им будут рады и в Милиции, и в Армии, а ещё пожаловался, что у них беда с контрразведкой — специалистов не хватает категорически. Пока Рюрик сын Рагнара объяснял операм политику партии и правительства, внезапно, появились полсотни бореевских пластунов в парадных чёрных черкесках с алыми башлыками и лихо заломленными набок кубанками. Среди пластунов были двое баянистов и два барабанщика с дхолами. Музыканты жахнули убойную лезгинку. Глаза востроянцев загорелась, а из борейцев вперёд выдвинулись двое: вахмистр Сагайдачный и урядник Фролов, которые запели в унисон: Урайда-райда урайда-райда Урайда-райда урайда! Урайда-райда урайда-райда Урайда-райда урайда! Урайда-райда урайда-райда Урайда-райда урайда! Борейцы поддержали певцов залихватским свистом и гиканьем, под которые на середину вышел солист младший урядник Бородатый, и от его мощного голоса задрожали переборки корвета: На горе стоял Казак. Он Богу молился, За свободу, за народ, Низко поклонился. Борейцы грянули хором: Ойся, ты ойся, ты меня не бойся, Я тебя не трону, ты не беспокойся. Ойся, ты ойся, ты меня не бойся, Я тебя не трону, ты не беспокойся. А еще просил казак Правды для народа. Будет правда на земле — Будет и свобода. За друзей казак просил — Чтоб их на чужбине Стороною обошли Алчность и гордыня. Ойся, ты ойся, ты меня не бойся, Я тебя не трону, ты не беспокойся. Ойся, ты ойся, ты меня не бойся, Я тебя не трону, ты не беспокойся. Чтобы жены дождались, И отцы, и дети Тех, кто ищет правду-мать Да по белу свету. Для людей просил казак Да благословенья, Чтобы были хлеб да соль Во мирных селеньях. Борейцы и ошалевшие востроянцы ревели в один голос: Ойся, ты ойся, ты меня не бойся, Я тебя не трону, ты не беспокойся. Ойся, ты ойся, ты меня не бойся, Я тебя не трону, ты не беспокойся. Чтобы крови не лилось У отчего порога, Чтоб да кривде не жилось — Он молился Богу. Так молился тот казак За землю родную, Что б не горе, не слеза Ее не коснулись. Поначалу в пляс пустились борейцы в черкесках, однако вслед за ними в дикий танце слились все присутвующие, включая Волков. При этом смертные горланили на весь корабль: Урайда-райда урайда-райда Урайда-райда урайда! Урайда-райда урайда-райда Урайда-райда урайда! Урайда-райда урайда-райда Урайда-райда урайда! На горе стоял Казак. Он Богу молился, За свободу, за народ, Низко поклонился. Ойся, ты ойся, ты меня не бойся, Я тебя не трону, ты не беспокойся. Ойся, ты ойся, ты меня не бойся, Я тебя не трону, ты не беспокойся. Музыканты хотели было заканчивать музыку, однако из пляшущей толпы вырвался сотник Плиев и продолжил: Взял гранаты и хеллган, И гружусь в «Химеру» — Отправляют нас служить Прямо на Венеру. Дайте мне большой кинжал, Дайте ножик-финку Я поеду на Вальхаллу танцевать Лезгинку! Ойся, ты ойся, ты меня не бойся, Я тебя не трону, ты не беспокойся. Ойся, ты ойся, ты меня не бойся, Я тебя не трону, ты не беспокойся. Десантное отделение корвета, где и происходило это безобразие, ходило ходуном. Боевые кони, услышав знакомые мелодии, громко ржали и вставали на дыбы, вроде как подпевая и подплясывая своим двуногим боевым братьям. Вдоволь наплясавшись, двуногие завалились на палубу, где продолжили обильные алкогольные возлияния. Рюрик, лежа на одном боку на матрасе, задрал устряпанную тельняшку и, почесав пузо, заголосил старинную песню, которую, помимо Вальхаллы и Вострои пели в пламени Руссов, ну естественно вся Влка Фенрика, так как это была любимая песня Лемана Русса: Ой, мороз-мороз, не морозь меня, Не морозь меня, моего коня. Песню подхватили Волки: Моего коня белогривого, У меня жена, ой, ревнивая. У меня жена, ой, красавица, Ждет меня домой, ждет-печалится. Теперь пели абсолютно все. Есаул Оселедец и сержант Холодович, обнявшись, горланили: Я приду домой на закате дня, Обниму жену, напою коня. Напою коня, да прилягу спать Не моги мороз, казака пугать. Разожгу в печи, пламя жаркое У моей жены губы сладкия. Да губы сладкия, да тело белое Спать мне не дает моя милая. С молодой женой мне не спать в дому Атаман зовет на Амур-реку. Ты не плачь жена не печалися Жди меня домой, жди красавица. Ой, мороз мороз, не морозь меня Не морозь меня моего коня. * * * Корвет «Пламя-13» совершил посадку на стартовую площадку Борея в Алтайских горах. После высадки из корабля Рюрик дал экипажу и пассажирам два часа на отдых. Жеребцы с диким ржанием бросились в гущу сводившего их с ума разнотравья. Двуногие же, подставляя лица ветру с заснеженных хребтов, не могли надышаться чистейшим горным воздухом, а также любовались живописнейшими альпийскими пейзажами. По иссиня-голубому небу ползли белые громады облаков, чьи тени ползли по горным склонам и хребтам, а вдалеке, словно огромный драгоценный камень, сияло на солнце горное озеро. Красота неописуемая… Затем по подземной железной дороге прибывших перевезли в городское метро, где по военно-транспортной ветке перебросили к центру города, именуемый в народе Корабль. Выйдя на поверхность, группа Уханова стояла открыв рты. Зрелище, представшее их взору, поражало мощью и красотой… Город, раскинувшись среди живописнейших гор и скальных ансамблей, утопал в зелени. Что востроянцы, что нимбозовцы не видели таких красивых городов, да и не только они — сам Рюрик с каким-то щенячьим восторгом смотрел на Город. Да и остальные фенрисийцы наслаждались зрелищем самого живописного, красивого, и самого самобытного города Союза. Конечно же, Волки видели волшебную архитектуру Йандена, однако, Борей — это совсем другое, да и к тому же родное… * * * Рюрик вспомнил разговор со Скальдом, состоявшийся через три дня после «воскрешения». — Что скажешь, Щенок, — вульфен, весело щурясь, постучал ногой по поверхности мир-корабля и разведя руки оглядел всю окрестность, — как тебе это всё? — Честно? Обосраться можно! До сих пор привыкнуть не могу, что это всё реальность, — Рюрик хохотнул, — нет-нет да и прошу Копилку меня ущипнуть… Он наверное уже думает, что я с ним заигрываю (Скальд хихикнув протянул ладонь — Рюрик отбил). Знаешь, Бабка Старая… В Карауле нам конечно доводили информацию о мирах-кораблях, однако… Однако, в живую всё намного круче… Как вообще такое можно создать?! Это же волшебство какое-то… Прям как сказка… — Вот именно, Щенок, сказка! Я када на иху Иль-Кайту попал, думал всё, трындец — крыша съедет. Такая мощь! Такой масштаб! А вот Йанден — это реально вынос мозга… Так он, падла, исшо и живой! И со своей атмосферой, а?! И ты верно подметил — сказка! Именно сказка! Причём, русская народная… Либо былина про богатырей! — Скальд три раза топнул правой ногой, — вот что это по твоему? — Видя недоумение Рюрика, вульфен продолжил, — да это же самый настоящий Чудо-Юдо-Рыба-Кит! Всосал? Чудо-Юдо-Рыба-Кит! Прям как в сказках, Щенок, понимаешь? — Тебя надо срочно ветеринару показать? — Рюрик покрутил пальцем у виска. Скальд сплюнул, выматерился, и, достав нож, опустился на одно колено и начал рисовать, выбрав свободный от травы участок грунта. Рюрик с интересом наблюдал за происходящим. Тем временем, вульфен ловко, хоть и карикатурно, изобразил кита, а затем навтыкал ему на спину домики, замок и даже лес. Рюрик довольно хрюкнул — рисунок ему понравился, Скальд, конечно же, не был художником, однако, несложный рисунок набросать мог. — Ну, что скажешь? — Обоссы тебя Кракен… А ведь и вправду похоже… — Рюрик, ухмыляясь, мусолил косичку своей бороды. — Вот именно, Щенок! Вот откуда предки об этом знали?! Видимо в Варпе видели! Либо эльдары посещали древнюю Терру… Вот и получается — былина! Вот тебе Чудо-Юдо-Рыба-Кит! — Скальд приобнял Рюрика левой рукой, — а вот тебе и сказочные богатыри добры-молодцы! А вон и дружины богатырския, — вульфен указал на колонну «Хищников» и «Носорогов» Волков и Варягов. — Есть у нас и Святогор-богатырь! А Кальван — это Колыван отец Святогора (Рюрик тяжело вздохнул и закатил глаза — Скальд опять понёс одному ему понятную пургу)! А моё прежнее имя знаешь, что значит? Бьян — это Баян! Всосал, дятел малолетний? Баян! — Угу… — ответил Рюрик, который видя сумасшедшие огоньки в глазах вульфена, предпочёл дать ему выговориться, а уж потом — дать по лысой башке и сдать Ветеринару (новое прозвище Старого Фермера, более известного как Сигурд Белый). — А ещё у нас Змей Горыныч есть! Правда, башня у него всего одна, а не три, — продолжал бредить вульфен. — Так… А кто же у нас Кощей Бессмертный? Ампиратор? Не… Непохож… Надоть обмозговать… А Баба… — Скальд внезапно замолчал и побледнел, а его глаза полезли из орбит. — Что — Баба? — Баба Яга… — Что — Баба Яга? Эй, дурень старый, очнись! — Баба Яга и Избушка-На-Курьих-Ножках! — Старый, ты шизанулся? — Твою мать, Щенок! Баба Яга и Избушка-На-Курьих-Ножках — это же Эйлизонская Ведьма! Но откуда?! Откуда они знали?! — Скальд расхаживал туда-сюда и махал руками, словно хотел взлететь, — Надо с Мауганом обкашлять эту тему, может у них в Чёрной Библиотеке какая литература есть по русским сказкам и былинам… * * * Вот и сейчас Рюрик смотрел на ещё один сказочный город. Борей, или просто Город, как его называли местные, отличался отсутствием небоскрёбов, хотя и имел высотную застройку. Также Город имел свою собственную, непохожую на другие города Союза архитектуру: тут был и ампир, и нарышкинское барокко, и ретроспективизм, и неорусский стиль и что-то совершенно не поддающееся классификации в виде сказочных теремов. А те здания, которые не блистали архитектурной изысканностью, было просто так красиво расписаны яркими красками, узорами, сказочными животными, что глаз не оторвать. Даже грубые корпуса и трубы заводов радовали глаз узорчатой росписью. Естественно, большая часть города находилась под землёй, и внутри гор, однако, видимая часть города действительно была сказочно красивой. Однако же, город производил впечатление не только красотой, но и веящей от него силой и мощью. Громада космического исполина, расположившегося посреди Города, внушала уважение. «Востроянский Первенец», хоть больше и не бороздил просторы, однако был жив, и его реактор являлся сердцем Города. Не меньшее уважение вызывали и корабельные орудия на вершинах горных хребтов, а также мощнейшие лазерные излучатели, созданные инженерами скватов, которые теперь размещались на всех особо важных объектах Союза. На площади, куда доставили прибывших, их ждал торжественный приём и внушительная делегация встречающих. Однако, внимание группы Уханова привлекло совсем другое — на ярком весеннем солнце золотом горели купола храма Императора, увидав который, востроянцы и нимбозовцы сделали Аквилу. Сам Собор Божественного Императора представлял собой тоже самое, что и все храмы на Вострое, Вальхалле, и погибшем Сталинвасте**, а точнее всё те же до боли знакомые золочёные луковицы русских церквей, с той лишь разницей, что вместо православных крестов купола венчали двуглавые орлы на шпилях. Настоятелем собора был отец Сергий, носивший звание Капеллан Всея Бореи. Капеллан был единственной церковной должностью в республике, и избирался всей паствой Борея. Должность эта имела своё происхождение от капеллана «Востроянского Первенца», и впоследствии её оставили и для главного и единственного духовного лица государства. Сейчас же, отец Сергий, облачённый в праздничную рясу, стоял рядом с лордом-командующим*** Столетовым. Сам Эдуард Константинович Столетов был самой колоритной фигурой делегации — в алой шёлковой черкеске с серебряными газырями, в высокой белоснежной папахе и такой же белоснежной бурке, он как гора возвышался над всеми встречающими. Рядом со Столетовым находилась толпа военных в черкесках и парадных мундирах, а также расписанные под хохлому техножрецы. Что же касается прибывших, то среди всех выделялся казачий сотник Плиев. Глядя на сотника, который держался с чувством абсолютного над всеми превосходства, создавалось впечатление, что он здесь самый главный. Всё-таки аристократическое происхождение и воспитание давали о себе знать. Иван Георгиевич Плиев был древнего и знатного дворянского рода, и унаследовал титул барона. Его аристократическое происхождение давало ему право служить в Суровых Наездниках — кавалерийском гусарском полку, где служили только первенцы самых знатных фамилий Вострои. Однако Плиев пошёл служить в казаки, и всем сослуживцам очень популярно объяснил, что величать его бароном настоятельно не рекомендуется, во избежании недоразумений. Сейчас же, при встрече с делегацией Борея, сотник пустил в ход весь свой аристократический лоск, чтобы местные не очень зазнавались… Для встречи Верховного Главнокомандующего Советского Союза и прибывших с ним лиц был выстроен почётный караул в виде трёх рот: рота пластунов, рота пустотной пехоты и рота вальхалльской бронепехоты. * * * Алексей Уханов был словно во сне. Как человек военный, он был фаталистом и не стал дуть губы по поводу невозможности возвращения домой. В конце концов, он вообще должен был сейчас лежать, занесённый снегом, посреди Крепости Тощенко, а вместо этого, он каким-то чудом выжил. Бог Император так распорядился, или Омниссия? Или Император-Омниссия? Кто из них кто, и являются ли они одним целым, не могли однозначно сказать даже матёрые техножрецы, а врать своим на Вострое было не принято — за слово могли быстро спросить, таково было воспитание, что в войсках, что в цехах. Таким образом, майор Уханов стоически принял своё нынешнее положение. К тому же, космическое путешествие показало, что союзовцы отличные ребята, а не какие не предатели, как о них вещала имперская пропаганда. Что касается самой пропаганды, то востроянцы научились просеивать её через сито скепсиса — гибель братского Сталинваста, а также события на Армагеддоне научили понимать, что во власти Империума далеко не всё однозначно, и что самые достойные люди могут запросто попасть под каток репрессий. Да и судьба «Востроянского Первенца» говорит сама за себя. А судьба Ядовитых Шипов, да и наконец самих Фенрисийских Волков говорила о том же самом… Что приятно удивило Алексея, так это то, что во время путешествия через варп борейцы буквально завалили востроянцев вопросами о своей прародине. Пластуны помнили о Вострое, и помнили своё происхождение, точно также, как и помнили о своих вальхалльских корнях. Понравились Уханову и Волки, особенно их предводитель, и по совместительству глава Союза Рюрик, он же Железная Жопа. Алексей впервые встречал главу государства, который был так прост в общении. Причём, было очевидно, что Железная Жопа такой и есть, и если не знать кто это такой, то можно было его принять максимум за ротного. Вообще, к Фенрисийским Волкам на Вострое было особое отношение, причиной тому был Армагеддон. Востроянские Первенцы навсегда запомнили, как Волки Логана Гримнара спасали их от обезумевших маньяков Ордо Маллеус. В память об этом событии на левом плече Уханова был наколот волк. Такую наколку нельзя было набить по собственному желанию, в наказание — финка в бок, без вариантов. Наколотый на левом плече волк был наградой, которой солдаты награждали наиболее отличившихся своих товарищей. Давался волк за спасение своего подразделения, либо группы солдат. Изначально, в память о подвиге фенрисийцев, волка себе накололи все солдаты вернувшиеся с Армагеддона, а далее эта наколка стала наградой, которая присуждалась советом ветеранов роты, причём только при единогласном голосовании, если кто-то голосовал против, то это считалось правом вето. Ефрейтору Уханову волка подарили Старики 2-й роты, где он начинал тянуть солдатскую лямку. Лёха Уханов был из рабочей семьи и выбился в офицеры из рядовых, а наколотого волка считал наивысшей своей наградой. И вот теперь, судьба свела его с этими самыми Фенрисийскими Волками, да ещё и из стаи Эгила Железного, которые столетие назад сражались вместе с его полком. Совместный перелёт прошёл на высшем уровне. Да и кто бы мог похвастаться, что не просто где-то чокнулся бокалами на приёме, а реально бухал по-чёрному с главой государства. А вот дальше, всё было как в сказке… Красивейший пейзаж Алтайских гор завораживал душу, а теперь ещё этот волшебный город, от которого веяло чем-то родным. Чем-то подсознательно-родным. Чем-то глубинным. Глядя на Город, хотелось сказать: «наконец-то я дома», хотя он и был здесь впервые в жизни, и никогда ничего подобного не видел. Почётный караул тоже был прямо как дома: пластуны, пустотники, да и братья-вальхалльцы выглядели вполне родными. Но больше всего глаз радовали девушки в расписных сарафанах и кокошниках. Красавицы несли традиционный Хлеб-Соль и чарки со знаменитой востроянской водкой «Развод». Опрокинув в себя чакру и ощутив приятное тепло в груди, Уханов чмокнул в щечку румяную красавицу. — Командир, — Серёга Святкин окликнул Уханова, — ну как тебе это всё? — Еба***уться можно, если честно! Знаешь, Серый, такое ощущение, как-будто домой вернулся. Причём, не на Вострою, а в настоящий дом, который только во сне видел. — Хвала Омниссии, — капитан Святкин облегчённо выдохнул, — а то я думал, что только я чердаком поехал… Оказывается, тебя также нахлобучило… — Судя по глазам парней, нас всех одинаково накрыло, — Уханов закурил, и с довольной рожей пустил серию колец. Всякие приветственные речи Уханов не слушал, а откровенно пялился на нарядных девчонок (соскучился по виду женского пола) и улыбался как дурак. Между тем, появившиеся музыканты грянули до боли знакомую мелодию, а бойцы почётного караула запели: Розпрягайте, хлопцi, конi, Та лягайте спочивать. А я пiду в сад зелений, В сад криниченьку копать. Маруся раз! два! три! калина, чёрнявая дивчина, В саду ягоды брала. Маруся раз! два! три! калина, чёрнявая дивчина, В саду ягоды брала. Копав, копав криниченьку У зеленому саду. Ай не вийде дiвчинонька Рано-вранцi по воду? Маруся раз! два! три! калина, чёрнявая дивчина, В саду ягоды брала. Маруся раз! два! три! калина, чёрнявая дивчина, В саду ягоды брала. К поющим бойцам присоединились девчата, а вслед за ними и многие из присутствующих стали подпевать: Вийшла, вийшла дiвчинонька Рано-вранцi воду брать. А за нею козаченько Веде коника купать. Маруся раз! два! три! калина, чёрнявая дивчина, В саду ягоды брала. Маруся раз! два! три! калина, чёрнявая дивчина, В саду ягоды брала. Просив, просив вiдеречка Вона йому не дала. Дарив, дарив в руки перстень — Вона його не взяла. Маруся раз! два! три! калина, чёрнявая дивчина, В саду ягоды брала. Маруся раз! два! три! калина, чёрнявая дивчина, В саду ягоды брала. Серёга Святкин сунул притопывающему в такт залихватской песне Уханову фляжку с раздобытым у флотских Амасеком. Алексей Петрович сделал несколько жадных глотков, после чего, пьяный от звонких женских голосов, тоже запел, ну и естественно, все востроянцы поддержали своего командира: Знаю, знаю дiвчинонько Чим я тебе огорчив. Що я вчора iзвечора Iз другою говорив. Маруся раз! два! три! калина, чёрнявая дивчина, В саду ягоды брала. Маруся раз! два! три! калина, чёрнявая дивчина, В саду ягоды брала. Вона ростом невеличка, Ще й литами молода. Руса коса до пояса, В косi лента голуба. Маруся раз! два! три! калина, чёрнявая дивчина, В саду ягоды брала. Маруся раз! два! три! калина, чёрнявая дивчина, В саду ягоды брала. — Сука, — растроганный Лёха Уханов смахнул слезу, — и вправду как дома… *Марьина Горка — база подготовки востроянских пластунов. **Сталинваст был заселён выходцами с Вострои и сохранял очень тесные контакты со своей прародиной. После загадочной гибели планеты, руководство Вострои, а также её разведка, пытались установить истинные причины трагедии произошедшей с братским миром, так как официальная версия о трагической случайности Тетриархию не устроила, однако, до правды востроянцы так и не докопались. ***Лорд-командующий — официальный титул главы Союзной Республики Борея. Кстати, все государственные образования находящиеся на какой-либо планете имели статус автономных республик, и только Борея имела статус союзной республики на одном уровне с планетами. Вызвано это было тем, что борейское общество, практически повторяло структуры боевого корабля и было разделено на некое подобие боевых частей с командиром во главе, которые не были кастами либо сословиями (члены одной семьи могли принадлежать к совершенно разным БЧ), и менять такой уклад Рюрик и Скальд не решились, поэтому Борей и наделили высшей степенью автономии (наивысшую степень имели только скваты), что борейцев, абсолютно, устраивало.