Удары

      Дамблдор неспешно зашел в комнату и грустно улыбнулся. Даже не стал садиться и просто застыл посреди зала, хотя его любимое кресло оставили свободным.       Это была, пожалуй, самая уютная комната на базе. Гарри рад был побывать тут под предлогом — просто так в нее зайти и смотреть весь вечер на камин казалось малодушием, чтоб его. А он не хотел выглядеть слабым, не сейчас.       Каменный холодный пол тут покрывал ковер, стены завесили серым тряпьем, а вся комната была заставлена креслами. Глубокими, старыми, как сам Мерлин, и на удивление удобными. Но не кресла делали этот зал уютным. Камин. Горячий камин с настоящим огнем. Его пламя успокаивало. Гарри уже час не сводил взгляда с огня. Он соскучился по уюту, что он дарил дома.       Альбус тихо переговорил с Шекболтом и все же присел. Он все не торопился обращаться к не слишком-то высокому собранию — простые вояки, куда там армии Гриндевальда с их громкими званиями. Тишина начала уже давить. А Том закипать. Вон как челюсти стиснул и глаза прищурил. Сейчас разразится гневной тирадой о любви Дамблдора к дешевой драме. Слава Мерлину, не успел. Дамблдор заговорил.       — Мы долго думали над тем, как спровоцировать Гриндевальда на открытый бой, и у меня есть несколько идей. Конечно, пока у него есть люди, которыми можно пожертвовать, ничего не выйдет, но все люди Альянса рискуют своими жизнями, чтобы проредить ряды его адептов. Сегодня нашими стараниями они лишились боеприпасов, и это наше огромное преимущество на данный момент, — Дамблдор говорил ровно, тихо и вообще не проявлял никаких эмоций. На подобных собраниях всегда так было. Том его ненавидел за это — Альбус никогда не радовался поражениям Гриндевальда открыто. Но когда дело доходило до воодушевления бойцов, он не скупился на слова и эмоции. Гарри считал, что его бывший профессор просто выгорал. С каждым днем и с каждым словом. К подведению итогов он совсем угасал. Ему наверняка было больно от того, что этот кровавый ужас творил его бывший друг и соратник. Гарри мог только предполагать, но иногда ему казалось, что начало этой бойни они продумывали вдвоем. Слишком хорошо Альбус предугадывал шаги своего врага.       — Из сегодняшних сводок стало известно, что высший эшелон армии Гриндевальда потерял трех генералов. Разведка также доложила, что на данный момент для Гриндевальда это невосполнимые потери, и обучение новых бойцов только началось. Это самый лучший момент для решающего удара.       — Его правая рука все еще гноит землю своим существованием, — вставил слово Том. — Пока жив этот подонок, Гриндевальд не примет открытый бой.       — Мистер Мракс. Том, — устало сказал Дамблдор и потер переносицу. — Я согласен с твоими доводами. Но он теперь командует из штаба. Гриндевальд решил экономить остатки своих магически одаренных сподвижников.       — Собой он вряд ли пожертвует, — пожал плечами Мракс. — Вы уже сказали, Альбус. Пока есть, кого отправить на убой, он не вылезет из норы. Но необязательно жертвовать нами в открытых боях. Чем занимается ваша хваленая разведка? Где штаб? Кто хранитель секрета?       — Это уже перебор, мистер Мракс, — нахмурился Шекболт. — Разведка рискует ежесекундно, она роет землю в поисках хранителя Фиделиуса, и не исключено, что им является сам Шикльгрубер.       Гарри взлохматил волосы и вздохнул. Том, огнекраба ему в задницу, сознательно провоцирует скандал. Просто потому что ненавидит Дамблдора.       — Мракс, я уверен, что прошлые задания у Шикльгрубера никто не отменял, — пресек перепалку Гарри, да и мысль его озарила занятная. А этот день и без склок был ужасным, ведь именно ему потом слушать двойную порцию мраксовского остроумия.       Том его понял сразу, он даже приподнялся в кресле. Странно, что они раньше не догадались. Хотя раньше это и не имело смысла. Только сейчас, когда у них есть численное преимущество.       — Кольцо. И твоя мантия.       — Верно. Но про мантию в руках Поттеров знали только ты и Альбус, — буркнул Гарри. А теперь еще и все собрание. Приложить их Обливейтом, что ли? Вместе с Томом, Мордредовым сынком!       — Шекболт, — подчеркнуто-официально обратился к главе разведки Том. — Вы можете как-то донести до Шикльгрубера, что у меня есть то, что ему так нужно?       — Альбус?       — Это неплохая идея, мистер Мракс, я сам думал об этом, но не мог предложить подобное. Я надеялся вызволить так самого Гриндевальда.       — Слишком дешево для него, — покачал головой Гарри и щелкнул пальцами. — И вы об этом знаете.       — Он был ими одержим, — прошептал Дамблдор и посмотрел на руку Тома. Тот сразу убрал ее за спину.       — И все же он использовал Шикльгрубера для их добычи. Своей шкурой он мог пожертвовать только ради палочки, — возразил Гарри. Стоило оставить эти слова Тому, но не хотелось бередить его рану. Он может и мерзавец, но не заслужил этого.       — Да о чем вы, Мордред вас дери? — крикнул Пруэтт. — Вы говорите загадками! Как мы можем помочь, если не понимаем, о чем вы говорите?       — Тебе и не надо знать, Рыжий, — буркнул Гарри и поморщился от досады. Этот разговор не для лишних ушей. — Никому не надо знать, на самом деле. Слишком велик соблазн.       — Отлично. — Игнатиус сложил руки на груди. — Молчаливые овцы на убой готовы, господа, осталось лишь отправить их на скотобойню.       — Мистер заведующий штабом, — ядовито процедил Том. — Овцы с самого начала знали о своей участи, и они сами явились на скотобойню.       — Мы никогда не были овцами, — не согласился Гарри. Опять Мракса кидает из крайности в крайность, да сколько можно! — Мы шли на войну чтобы стать охотниками. Альбус, мы подождем вас в соседнем зале, вы не возражаете?       — Конечно, — кивнул Дамблдор с задумчивым видом. — Ты прав, Гарри, не стоит говорить об этом сейчас.

* * *

      Поттер дернул его за локоть и потащил к выходу. Врезать бы ему, да не хотелось, чтобы Дамблдор опять над ними кудахтал. Он одернул руку, все равно из зала уже вышли.       — Много на себя берешь, — выплюнул Том. — Пруэтт пришел овцой, овцой и уйдет, и ты отлично об этом знаешь.       — И это повод, чтобы рассорить половину штаба?       — Да кто поссорится? Дамблдор влезет с праведными речами и овцы вновь станут овцами, даже если и возомнили себя на секунду волками, — усмехнулся Том.       Поттер щурил глаза и явно желал устроить драку. Не то чтобы Мракс был против, нет, но не сейчас.       — Это ты летишь вперед и сметаешь преграды, чтобы совершить месть, — медленно сказал Поттер и сел на пол. В этом зале уже не было кресел, а в камине никогда не горели поленья. — Не всем людям этого хватает. Они должны знать, что сражаются за правое дело, что справедливость восторжествует, что злодей будет наказан. Не нужно забирать у них эту веру.       — Решил сам побыть праведником? Оставь свои речи Дамблдору, вместе поговорите о справедливости и вере, — усмехнулся Том и сел напротив Поттера. — Именно поэтому они — овцы, которые идут за пастухом.       — Они готовы пожертвовать собой ради этой веры, тебе должно быть этого достаточно, — уже глухо прорычал Поттер, и Том даже прикрыл глаза. Школьный враг, такой щедрый на эмоции, всегда вызывал в нем яркие, пусть и неясные чувства. То ли прибить его с попытками втолковать якобы правильные мысли, то ли продолжить словесную перепалку. Самое смешное, что самому Поттеру уже давно было плевать и на соратников, и на врагов. Он хотел бойни, но просто не мог этого признать. Его воспитывали люди, которые верили в справедливость и справедливое воздаяние. Он не мог просто отказаться от взглядов родителей. Матушка Мракс и интриган Риддл давно избавили Тома от таких аллюзий.       — Ты один из самых отвратительных лицемеров, которых я только знаю, — поделился с ним мыслями Мракс. — Конечно, я рад их жертвенности, ведь во мне её совсем нет. Как и веры. В тебе, впрочем, тоже. А ты продолжаешь мне говорить о справедливости.       Он навис над Поттером и сильно сжал его плечо. Сам он редко лицемерил, пусть и мог врать через слово. Но он не хотел казаться тем, кем не является.       — Ты передергиваешь мои слова, — отозвался Поттер и с трудом скинул с плеча чужую руку. Он легко встал с пола и смотрел куда-то на подбородок Тома. Не в глаза. — Все это я говорил не о себе. Сейчас моя конечная цель — увидеть, как Гриндевальда либо казнят, либо навеки заточат в тюрьме. Хотя идея с казнью мне как-то больше нравится.       — И тебе плевать, сколько людей погибнет за то, что ты это увидишь.       Поттер поднял на него недовольный взгляд, но он быстро сменился на нечто хищное, даже безумное.       — Все так. Я был бы рад сам его зарезать, без магии. В этом есть нечто личное, не думаешь? Но вряд ли Дамблдор позволит нам опуститься до такого.       — Вы правы, мистер Поттер, — даже как-то весело сказал Дамблдор. — И я до такого опуститься тоже не смогу, даже если очень захочется.       Их бывший профессор с самым беззаботным видом стоял в дверном проеме и с улыбкой наблюдал за ними.       — И вам не захочется, — покачал головой Гарри.       — Не захочется. Тюрьмы будет достаточно. Век магов долог, а Гриндевальд по нашим меркам проживет не меньше полувека. Он успеет раскаяться, — ответили ему. Вся веселость и беззаботность мигом пропали с лица Дамблдора. — Мне бесконечно жаль, что это война так запятнала вас. Что она неисправимо изуродовала ваши души.       — Где же тот высокомерный, но обворожительный в своем высокомерии студент Томас Мракс? Куда пропал самодовольный, но бесконечно добрый Гарри Поттер?       — Чувствуете себя чудовищем? — усмехнулся Том.       — Всегда, — глухо отозвался Дамблдор.       — Все на месте, — отстраненно заметил Поттер. — И высокомерность с обворожительностью Мракса, и мое самодовольство с добротой. Просто они стали другими.       — Может быть. Но я хотел с вами переговорить о Шикльгрубере и плане его устранения, — кивнул Дамблдор и наколдовал всем кресла. — В идеале, надо заманить его на нашу территорию. Я могу договориться с французами, они предоставят нам дом где-нибудь в пригороде Парижа…

* * *

      Комната, как и прежде, не поражала воображение обстановкой, а трансфигурация уже рассеялась. Гарри вновь превратил постель во что-то более приемлемое и свалился на нее без сил.       Ни у Тома, ни у Гарри не осталась запала на пререкания и споры — все осталось в том зале, где составлялся план по захвату главнокомандующего армии Гриндевальда. Гарри только там впервые узнал о том, что у них, оказывается, были шпионы в стане врага. За это неловкое замечание он выслушал о себе много новых и не очень эпитетов, но крыть было нечем. Правда, его эта подпольная деятельность никогда не интересовала. Его дело — крошить врагов в открытом бою, а не думать о работе других подразделений.       План составили, пусть и сырой. Гарри оставалось лишь пресекать самые безумные идеи Тома и его хамство в сторону Дамблдора, с чем он успешно справился. Он бы и подкинул парочку дельных идей, но влезать в месть Тома? Нет. И пусть Гарри еще не забыл его гнилой поступок с убийством Пельцля, сам так поступать он не хотел. Не из благородных порывов, скорее, чтобы почувствовать себя благородным и справедливым. Очередное лицемерие. Мракс сто раз прав, он лицемер. Но в таких условиях жизни Гарри мог себе позволить им быть. Иначе с ума можно сойти. Интересно, а там, где сейчас родители, они его осуждают?       Гарри запустил руку под кофту и достал маленький медальон на цепочке. Он его открыл, щелкнув замком, и с благоговением уставился на крошечное колдофото родителей. От их счастливой улыбки сразу стало теплее. Гарри прикрыл глаза и выудил из памяти воспоминание, которое использовал при создании патронуса.       Небольшой парк в Годриковой лощине, ему пятнадцать лет. Конец августа. Мама что-то увлеченно рассказывает, папа слушает и смотрит на нее так влюбленно, что у Гарри защемило в груди. Они так друг друга любили, а умерли так рано, хотя могли бы разделить друг с другом не меньше века. Сам Гарри в это время рассказывал о Хогвартсе и хвастался победой в дуэли над Мраксом Сириусу. А крестный, аврорский лоб, взял его голову в захват и потёр кулаком по темечку.       — Не сомневался в тебе! Хотя не ожидал, что ты будешь таким же заучкой, как Лили.       — Дать Мраксу занять первое место в рейтинге без препятствий? Только через мой труп! — возмутился тогда Гарри.       Мама, благо, реплику про заучку пропустила мимо ушей, а то ходил бы Сириус с ослиными ушами.       Когда они дошли до небольшого пруда, солнце уже поднялось в зенит, папа с мамой парой заклинаний организовали пикник. Папа о чем-то пошутил, Гарри возмутился, а мама с Сириусом звонко рассмеялись. Гарри уже не помнил этой шутки, но все равно улыбнулся, и воспоминание померкло.       — Экспекто Патронум!       Гордый олень оббежал круг по крохотной комнате базы, осветив ее ярким светом и медленно растаял. Гарри посмотрел на серые бетонные стены и прикрыл глаза. Иногда жутко хотелось прийти домой, разжечь камин, и почитать что-нибудь из детских сказок. Воссоздать тот уют вечерних посиделок с родителями.       — Удивительно, что ты все еще способен на это заклинание.       В голосе напарника не было привычной желчности, скорее какая-то усталая ирония.       — Ты его никогда сотворить не мог, — усмехнулся Гарри и посмотрел на дверной проём. Мракс сложил руки на груди и рассматривал Гарри с каким-то исследовательским интересом.       — Не будем вспоминать, что Авада у тебя вышла раза с пятидесятого.       — Отлично, а теперь вспомним первый курс и первую трансфигурацию. Можно даже Дамблдора позвать, как свидетеля.       Том не ответил, только вошел в комнату и присел на колченогий табурет.       — Так чего ты приперся? У меня нет настроения развлекать твою сиятельную персону.       — План. Если с Шикльгрубером все наверняка пройдет легко, то Гриндевальда мы не выкурим из его норы, пока его армия не будет полностью разбита. Хотя тебе, в силу слабоумия, трудно это понять.       — Ну, если в силу слабоумия, то вали к Дамблдору, — разозлился Гарри и встал с постели. Желание начистить морду Тому вернулось, будто не пропадало вовсе, а весь командирский состав был слишком далеко, чтобы портить веселье.       — Твое примитивное мышление опять напоминает о себе. Кидаешься в драку при любой возможности, как животное, — продолжил копать себе могилу Том. Иногда Гарри казалось, что он страдает — или наслаждается, как посмотреть, — каким-то отклонением, и ему нравится получать по лицу.       Гарри прикрыл глаза и улыбнулся в предвкушении драки, занося кулак.       Он уже не успел рассмотреть у Тома совершенно такую же улыбку.

* * *

      Последний удар прошел совсем вяло. Он слегка мазнул по Томовой роже костяшками — даже синяка не останется, — и устало опустил руку. Соперник его только отпихнул и сполз по стене на пол. Табуретка пострадала во время драки и теперь валялась в углу.       — Порча казенного имущества, — пробормотал Том и глянул на табурет. — Есть зелье от синяков?       С самоубийственной наглостью дракклов напарничек лег на постель и закрыл глаза.       — Я синяки лечу магией, — усмехнулся Гарри и сразу схватился за щеку. Наверняка там сейчас наливается синевой гематома. Он пробормотал несколько заклинаний, и щека зачесалась. Лечение пошло. — И вообще, очередь.       — Ты, неотесанное животное, накинулся на меня с кулаками.       — Не нравится — вали к Гермионе.       Том скривился так, будто сожрал пять лимонов разом и, слава Мерлину, заткнулся.       Пока Гарри возился со своими синяками и царапинами, Том стал выкладывать новый план.       — Дамблдор заинтересован в победе как никто другой, но он на самом деле не хочет убивать эту мразь, понимаешь? Эта тварь будет сидеть в тюрьме; жрать, спать, принимать подачки от бывших почитателей, встречаться с семьей, просто жить. Он не заслужил этого.       — Предлагаешь сжечь его по давним обычаям в Адском пламени? Или скормить старым добрым дементорам?       — Где ты достанешь в Центральной Европе дементора, интересно? — хмыкнул Том и потер челюсть. Ну да, Гарри туда первым делом ударил.       — Оформим доставку совиной почтой, — фыркнул Гарри. — Хотя твари вроде не любят Туманный Альбион покидать.       — Не покидают в принципе, — кивнул Том и повернулся к Гарри пострадавшим боком. Пришлось лечить.       — Сварил бы себе зелий, пока мы прохлаждаемся тут, — нахмурился Поттер. — А то я запястье растяну, пока все вылечу.       — Тебе полезно палочкой помахать, перестанешь мазать, — протянул Том и встал с постели. — И не заговаривай мне зубы. Я хочу убить Гриндевальда, если Дамблдор его победит, а если нет, я считаю, вдвоем мы с ним вполне можем потягаться.       — К нам он даже не выйдет, — заметил Гарри. — Нурмергард защищен лучше Хогвартса, сами мы туда не попадем. Нет, он выйдет к Дамблдору и только к нему.       Том сжал руку в кулак и ударил себя по колену.       Личные счеты Дамблдора и Гриндевальда уже давно были секретом полишинеля.       — Я знаю. Но добить мы его сможем. Да его все захотят добить. Дамблдора будут буквально ненавидеть, если он по праву победителя решит его дальнейшую судьбу и просто отправит в тюрьму.       — Я не хочу под трибунал, — пробормотал Гарри.       — Мы потеряли слишком многое, чтобы беспокоиться о таком, Поттер.       — Не думал, что скажу такое, но ты прав, — улыбнулся Гарри. — Устроим ритуальный костер. Сириус был бы в восторге.       Еще полчаса Гарри махал над Томом палочкой, залечивая последствия драки — как же он по ним скучал! — и устало откинулся на подушки.       Том достал из-за пазухи часы и скроил постную морду.       — Подготовка к операции началась.       — Точно.       Гарри резко встал с постели, призвал мантию и вышел из комнаты. Дай-то Мерлин, они не заблудятся.

* * *

      Не сказать, что Том был в восторге от плана по захвату Шикльгрубера. Он был прост, как кнат, и тупее флоббер-червя. Доставить через шпиона до заинтересованных письма из якобы личной переписки Поттера и Мракса с родными, где они невзначай упоминают Дары Смерти, подождать когда Шикльгрубер их получит и отправит разведку, дать им себя запечатлеть на колдофото. Том бы уже при получении писем заподозрил неладное на месте этого кретина, но он, видимо, не учитывал самоуверенность, достойную Мордреда.       И Дамблдор был уверен, что план сработает! Даже объяснил это в своей раздражающей манере:       — Шикльгрубера исключили из Дурмстранга вместе с Гриндевальдом, он самоуверен, нагл и беспросветно глуп, за что его Гриндевальд и любит, ведь он не задает вопросов.       Оставалось только заманить его в домик в пригороде Парижа, где они с Поттером лично работали над ловушками. И это была самая неприятная часть проклятого плана.       Магловский Париж был больше полугода как освобожден, а Тайную улицу французы так и не отдали Гриндевальду, пусть и понесли огромные потери. Там было относительно безопасно гулять и громко вслух говорить о своих планах на неделю. Том особо смаковал фразы про Дамблдора. Они с Поттером должны были выглядеть как дезертиры в глазах разведки.       Они три дня к ряду сидели в разных кафе на Тайной улице и говорили, в основном, об отсутствии комфорта, о потерях в соратниках и о том, как им все это надоело.       Ни один маг, который выжил после встречи с ними, не поверил бы в этот бред. Но с Шикльгрубером им так и не довелось сразиться.       — Мерлин, — тихо вздохнул Поттер и потер лоб. — Сколько еще можно разведывать? Дамблдора ублюдком ты назвал уже раз десять, кольцом на колдокамеру вертел, я мантией прикрывался чуть ли не на Триумфальной Арке, а они все тормозят.       — Мое восхищение твоими мозгами, достойными книззла, никогда не прекратятся, — тонко улыбнулся Том и помешал в чашке кофе. — Наслаждайся недолгим отдыхом, Поттер, оставь мозговую деятельность кому-нибудь более умному.       — Значит, не тебе, — фыркнул Гарри и увернулся от куска рафинада. — Ценный продукт, между прочим.       — Не ценнее твоего подобия мозга, — мрачно сказал Том и искоса глянул на идиота под чарами невидимости в десятке ярдов от кафе «Два волшебника», где они с Поттером и сидели. Хоть бы за дерево спрятался, его же только слепой не увидит.       Том кинул на стол пару сиклей и под удивленным взглядом Поттера натянул мантию.       — Не могу больше тут сидеть. Чувствую себя тупицей.       — Это должно быть твоим обычным состоянием, — усмехнулся Поттер и увернулся от жалящего заклятья. Ничего серьезнее Том кинуть в наглую рожу, увы, не мог. Общественное место.       Тупицей он себя чувствовал из-за постоянных прогулок с драккловым Поттером. Тот раздражал, и желание проклясть его чем-нибудь побольнее с каждым часов увеличивалось, а оно и без того было размером с Хогвартс. Они выглядели как парочка в конфетно-букетном периоде. И даже это ладно вписывалось в дурацкую легенду, ведь об их непростых отношениях знала вся школа. Поттер от осознания этого факта только смеялся минут пять, а вот Тома это покоробило. Вспомнились давние слова матушки, но он упрямо запихнул их подальше в сознание и больше решил не вспоминать. Не то чтобы он был совсем против, вот только Поттер его на смех поднимет.       Том на секунду ужаснулся от своих собственных мыслей, но лицо выражения точно не поменяло. И как теперь забыть?       — Наши мучения на сегодня закончились, — напомнил Гарри. — Полная боевая готовность, аппарируем.       Каково же было его удивление, когда он увидел в гостиной их временного дома Шикльгрубера всего с пятеркой сопровождающих. Этот наитупейший из возможных планов сработал.       Но удивление быстро сменилось горячей яростью и желанием раскромсать мразь на тысячи кусков. Улыбка Шикльгрубера была точно такой, с какой он сначала общался с матерью Тома. Самодовольной и приторной.       Его рука сжала палочку почти до боли.