Из пункта А в пункт Б следует скорый поезд...

Из пункта А в пункт Б следует скорый поезд… Из пункта А… скорый поезд… следует в пункт Б… Скорый поезд… Она уже в сотый раз перечитывала условие задачи и все никак не могла сосредоточиться. Строчки плыли перед глазами, вместо них возникало нахальное и вместе с тем сконфуженное лицо Игоря Бычкова — там, в школьном дворе. Она втюрилась, а он стеснялся ее — теперь она понимала это со всей беспощадной ясностью. Пытался угостить ею свою кодлу, чтоб не воображала себе… поучить дуру, а заодно на друзей и девок произвести впечатление. Ей никто не поможет, никто. Маманя? Мамане на ее страдания насрать, вот что. Она скажет: так я и знала, что ты пойдешь по рукам, сучка. Да еще отдерет так, что неделю не сядешь. Она вернулась со смены сегодня утром, хмурая и усталая, как раз застав Ирку за сборами на математику. — Мам… а давай ты встретишь меня сегодня с экзамена, а? — внутренне дрожа, предложила дочь фальшиво бодрым голосом. — Делать мне больше нечего, как за тобой бегать. Тебе что, три года? Вон, кобыла какая вымахала, и куда ты только растешь… — Мам… — Ирка предприняла последнюю отчаянную попытку, — мы с одноклассниками… поссорились. Ну как, КАК можно сказать ей о том, что произошло?! — Как поссорились, так и помиритесь, — равнодушно обронила родительница, на ходу стаскивая через голову форменную юбку. Потом, зорко оглядывая кухню, привычно пригрозила: — Никого не водила без меня? Имей в виду, Петровна мне все скажет! — Да что ты, мам, — ответила Ирка и ссутулилась. Она сдалась. Скорый поезд из пункта А… Весь поселок узнает, что она делала за гаражами, и жизни больше не будет. Ирка вспомнила Светку-Вертолет — разбитную бабенку с кучей детей от разных мужиков; всех их в итоге распихали по разным детдомам. Проблядушка синяя, дешевая подстилка. …Да и училка не лучше, интеллигентка хренова. Помощи от нее не дождешься — тоже спивается потихоньку. Ирка представила ее тщедушную фигурку, устало опущенные плечи, маленькие слабые руки. Скорый поезд из пункта А… Всю свою простую и недолгую жизнь Ирка провела рядом с поездами, под стук вагонных колес. Мать работала проводницей, соседи и знакомые были машинистами, путевыми обходчиками, грузчиками, кассирами. Вокруг железнодорожного узла возник и сам поселок. В детстве маманя как-то подарила ей тяжелый трехгранный ключ, которым проводники запирают и отпирают боковую дверь рабочего тамбура. Сказала ей, что ключ универсальный, от любой двери. А маленькая дура поверила, что ключ и правда волшебный, открывает любую дверь, носилась с ним, как с писаной торбой. С тех пор она выросла и немного поумнела, но подаренный ключ стал чем-то вроде талисмана: всегда висел как брелок на связке ключей от дома, оттягивая карман. …В пункт Б… Скорый поезд… Поезд, когда он стоит — нелепая громада, монолитная, тяжеловесная и неуклюжая. Но достаточно лишь аккуратно потянуть за рычаг, чтобы эта махина вздрогнула и пришла в движение. Медленно, постепенно, словно бы нехотя, поезд набирает скорость. И вот он уже несется, рассекая воздух, — со всей тяжелой страшной мощью — неостановимый, неотвратимый, неумолимый. Многотонная убийственная машина, сбивающая на ходу всякую незначительную мошкару вроде человека — даже не заметив. Из пункта А в пункт Б — и хорошо, если вы в нем, и вам надо именно в пункт Б. И если в свой пункт А вы попали вовремя… Сидя на экзамене, она вдруг поняла, почуяла всем существом, что пригласив Бычка, обратив на себя его внимание, тронула этот рычаг, сдвинула с места скорый поезд своей сонной неповоротливой жизни. И ощутила, как этот поезд вздрогнул и начал набирать ход. Бросила на стол ручку. Сложила листочек с нерешенной задачей. Встала и понесла его к столу, за которым сидела комиссия. — Ты что, Чумаченко, уже справилась? — с изумлением спросила завуч. — Ага, все готово, — ответила она рассеянно. Вернувшись на место за сумкой, поймала взбешенный взгляд Бычка. Одноклассники ехидно переглядывались — всем было понятно, от чего она пытается сбежать. «Куда ты денешься, дура», читалось на лицах. Они ничего не знали про поезд. Ирка направилась было к выходу из школы, но по пути передумала — вдруг кто-то все же перехватит. Свернув в туалет на первом этаже, вылезла в окно, выходящее в противоположную от крыльца сторону. Спрыгнув, ободрала коленку — плевать. Высоко поднимая длинные ноги, во весь дух понеслась к станции. Перед вытянутым кирпичным зданием вокзала замедлила бег, скомкала и отшвырнула дурацкий белый фартук… Форма тоже дурацкая, но если без фартука, да еще расстегнуть пару пуговиц впереди — сойдет, не так заметно. К кассе она подошла почти нормальным шагом. — Теть Шур, мне на ближайший поезд до… она назвала областной центр, единственное, что пришло на ум. Денег на билет вроде хватало. — Чего, Ирка, в пед поступаешь? — Ага, — с облегчением подтвердила она. — А чемодан где? — Да в камере оставила, — уже увереннее соврала Ирка. Когда есть легенда, врать всегда легче. — А мамка отпускает? Блин, сука тупая, поговорить ей захотелось… Ирка выдавила нехотя: — Отпускает, теть Шур… Не придумав, что бы еще сказать поучительного, кассирша выдала наконец билет. Купейный. Ирка спохватилась, что надо бы сэкономить и попросить плацкарт, но продолжать опасный разговор было невыносимо. — Московский скорый, со второго пути. Беги, а то без тебя уйдет, — удалось-таки пошутить теть Шуре, и Ирка помчалась к поезду, который и впрямь отправлялся с минуты на минуту. Успела. Все получается, все выходит, все удается — значит, все правильно, колотилась в ней лихорадочная мысль. В купе сидела девушка, примерно одного с Иркой возраста. Тоненькая, хрупкая, с круглыми глазами и густыми длинными ресницами пшеничного цвета. Симпатичная, неприязненно отметила про себя Ирка. Девчонка оказалась свойской, было видно, что обрадовалась попутчице. — А ты куда едешь? — … — А я до Москвы! Поступать будешь? — Ага. — А я к знакомым! Смотрите, какая цаца, знакомые у нее в Москве… А одета бедненько, отметила про себя Ирка. Девчонка перехватила ее оценивающий взгляд и выпалила с вызовом: — А я детдомовская! Что, страшно? — Почему это страшно? Подумаешь, чего такого, — примирительно проговорила Ирка. — Нас все шугаются, я привыкла, — отходчиво засмеялась девчонка. — Меня Лена зовут, а тебя? — Ира. — А ты чего в форме? И без вещей? — Так получилось. Мне ж недалеко, ночью выйду. А что за знакомые? Лена оживилась. Она явно ждала этого вопроса, видно было, что ее буквально распирает, что ей не терпится похвастаться от души. Зашла недовольная рассеянная проводница; едва взглянув на них, проверила билеты. Сикушки, а туда же, в купейном — читалось на ее полном, обильно напудренном лице. — Родители парня моего, — Лена с гордостью продолжила прерванный разговор. Потом, будто спохватившись, помрачнела и с деланной, дежурной печалью произнесла: — Он без вести пропал, в Афгане. Погиб, наверное. Но я буду его ждать, а вдруг он жив? Я обещала верно ждать, понимаешь? Ага, будешь-будешь, подумала про себя Ирка и ничего не ответила. Восприняв эту паузу как уважительную и приличествующую случаю, Лена тоже солидно помолчала какое-то время, но потом живая активная натура взяла верх: — У нас такая любовь была! Я даже не знала сначала, что он москвич. У нас в городе учебка — призывники полгода там типа учатся, а потом их в Афган сразу, представляешь? Там москвичей и нет почти, их-то отмазывают; в основном, простые ребята. А тут их, ну, солдат, в город привезли, грузить что-то. Ну, а мы с девчонками мимо шли, а у них как раз перекур… Ну, разговорились, познакомились, то-се… И я вижу, что сразу ему понравилась… ну и он мне, конечно. У него такие глаза черные, обалдеть! И высокий, я высоких люблю. У нас народ кругом мелкий, южный; он так выделялся, на нас все смотрели… — Ты же говоришь, он в учебке был. Их что, отпускали? — Да прям, отпускали… Их там гоняли, как сидорову козу, с утра до ночи! Только Мишка, он, знаешь, образованный… был. Ну и вот, подрядился начальнику отчеты всякие писать, бумажки там какие-то — это для него раз плюнуть было. А тот сам-то — ни в зуб ногой, ну и ценил его. Вот Мишку и выпускали потихоньку. Ну как — не то чтобы прямо выпускали, а глаза закрывали, когда он по ночам через дырку в заборе просачивался. Он надежный, сказал — вовремя вернется, значит, кровь из носу — вернется. А если что — в штрафбат бы попал, представляешь, как рисковал из-за меня?! — А ты? — Ну, и я тоже из детдома сбегала… Мне-то проще было. Знаешь, гуляли с ним, обнявшись, так красиво, так здорово… Он мне стихи читал, про Москву рассказывал… И вообще не посмотрел, что я детдомовская! «А пожрать есть чего-нибудь?» — вспомнила «ухаживания» Бычка Ирка, и недоброе, темное заворочалось в душе. Болтливая Лена не заметила косого взгляда собеседницы. Под наплывом волнующих воспоминаний из нее продолжали выплескиваться девичьи секретики: — У нас с ним и было-то всего один раз, когда он уже учебку заканчивал! И я у него первая была, представляешь! Он меня так любил, такие слова говорил… «Надо, Федя, надо», — продолжалось Иркино внутреннее кино. В вечернем сумраке она вглядывалась в лицо щебетавшей напротив девушки. Да что в тебе такого особенного?! Вот за этот ротик, за этот носик, за реснички эти коровьи — вот это все?! И стихи, и красивые слова, и гулянье по ночам? И в самоволку под угрозой штрафбата? И родители в Москве? Чем ты лучше меня, почему мне — голыми коленями на щебенке, за гаражами? Почему — ты, а не я?! Расчирикалась, тварь… Ирка задохнулась от ненависти, прикрыла глаза… Вслух сказала скучным голосом: — А родители его причем? — Да я и сама сначала не поняла! Первое время мы переписывались, ну, когда его в Афган отправили. Такие письма присылал, зачитаешься — и про любовь, и смешное, про ребят, которые с ним там были. Про службу ничего, им нельзя, сама понимаешь. Были рисунки забавные, стихи тоже всякие — он ведь и сам писал, представляешь? Не представляю, хотелось заорать Ирке, но она молчала, глядя вбок. — А потом вдруг перестал писать. Я заволновалась, а что делать? Уже и не жду — и тут приходит письмо от его родителей! Оказывается, он им про меня рассказал! Написал — если, мол, со мной что, не оставьте Леночку, я ее люблю, у нее никого нет. Представляешь — подумал обо мне, позаботился! Они и пишут — пропал он без вести, командир сказал — погиб, но они не верят. Спрашивают — не хочешь ли приехать к нам, устраиваться тут, Миша этого хотел. У нас в детдоме все от зависти чуть не лопнули! Наша директриса Клавдия Петровна им позвонила, выспросила все и говорит: повезло тебе, Кирова, хорошие люди, даже билет в Москву для тебя вышлют. И выслали, вот! Лена просто сияла от гордости и счастья. Ну ясно, выиграла в лотерее. — Так они тебя совсем не знают? — уточнила Ирка. — Ни разу не видели, откуда? Они на перроне встречать будут! Софья Моисеевна и Яков Михайлович. Интересно, я их сразу узнаю? Главное — не разминуться, да? — Да, — медленно проговорила Ирка, — главное — не разминуться. За разговором совсем стемнело. — Пойдем, покурим? — предложила новая знакомая. — Последний раз, я вообще-то бросаю. — Пойдем, раз последний, — остро глянула на нее Ирка и нащупала в кармане формы свой талисман — универсальный трехгранный ключ. В тамбуре все грохотало, воняло и ходило ходуном. Девчонки курили и хихикали неизвестно над чем — скорее, просто оттого, что впервые курят абсолютно открыто, как взрослые, и никто им ничего за это не сделает. — А у меня ключ универсальный есть, — вдруг сказала Ирка. — Он должен все двери в поезде открывать. Она знала, что вообще-то проводники обязаны запирать боковые двери тамбуров еще одним ключом, секреткой, но знала также, что никто никогда этого не делает. — Ух ты, а ну, открой эту! — загорелась хулиганистая Лена. И Ирка открыла. Грохот тут же усилился, ветер со свистом хлестал в лица им обеим. И тут Ирка увидела, что к ним приближается встречный состав. Пятно света впереди быстро росло.