Королевская роза

Ночная жизнь есть в каждом уголке мира, она таит в себе соблазны и искушает своими возможностями. Разноцветное и неоновое мерцание огней, веселая музыка, минимум одежды, прохлада кожи, жаркие поцелуи, беспорядочный секс неизвестно с кем - все это многие считают настоящей, свободной жизнью. Позже, когда привыкаешь к ее непостоянству, становишься зависимым. Ночной мир, на первый взгляд кажущийся непонятным и запутанным, все же имеет свои законы, и первый и основной - их можно не выполнять. Стертые грани человеческих отношений, легко завязывающиеся знакомства, так же легко происходящее сближение и отсутствие какой-либо за это ответственности – все это слишком просто. Настолько просто, что иногда кажется эфемерным. Ночной мир захватывает целиком, без остатка, и люди забывают, что там, в теплом уютном доме, их кто-то ждет. Но, по сути, это не жизнь. Это всего лишь ее замена, днем все иначе. Люди ходят на работу, видятся с семьей и друзьями, играют с детьми. И тогда все, что они считали жизнью, превращается в карточный мирок, а жизнь оказывается совсем близко, с собственным трепыханием сердца - тянущая, умиляющая душу, значимая. И постепенно свет ночной жизни меркнет, надоедают беспорядочные связи, запах табака и спертость воздуха вызывают тошноту, от громкой музыки болит голова, а голые тела красивых мальчиков и девочек go-go наводят скуку и сонное оцепенение. Большинство таких людей, которых принято считать нормальными, просто не представляют себе, что творится за тяжелыми занавесами треклятой сцены разврата. А те, кто принимают в этом непосредственное участие, делают вид, что не знают, так как о таких вещах не принято говорить вслух. Один неверный шаг может перечеркнуть всю жизнь и поставить крест на светлом будущем. Продавать себя за деньги… Подавляющее большинство считают это аморальным, в то же время каждый второй, по меньшей мере, хотя бы раз пользовался услугами ночных бабочек, довольствовался юными телами сорванных роз, вылизывал клиторы любовниц и члены случайных партнеров, а после, вернувшись домой из «командировки», целовал в щеку ребенка и жену, не задумываясь о том, что буквально несколько часов назад на его губах была сперма. Разве не это аморально? Но если человек одинок, он волен сам решать, кому и что вылизывать, и никто не имеет право указывать ему, что делать и как делать. Свободен от обязательств примерного отца, свободен от личины идеального мужа и никому ничего не должен. Никому и ничего. Так проще жить. Но разве одиночество может принести счастье? * * * Впервые нога восемнадцатилетнего Наруто переступила порог небольшого уютного клуба, носившего название «Королевская роза», тогда, когда друзья привели его сюда, чтобы отметить его день рождения. С первого мгновения юноша погрузился в атмосферу клуба, которая не просто завораживала, а сжигала нервы в окутывающем предчувствии жаркой ночи. Полуголые девушки и парни щеголяли по танцполу, нескромно терлись обнаженными частями тела друг о друга и танцевали в ритм громкой, бодрящей тело и дух, музыки. Пьяный ди-джей покинул свой пульт и безуспешно попытался завести светские разговоры с особами легкого поведения, наивно полагая, что сможет укротить их нравы, заинтересовать, чтобы составить себе компанию на ночь. Но после непродолжительной беседы девушки поняли, что эта птица низкого полета, и ретировались к барной стойке в надежде встретить достойного ухажера с толстым кошельком и большими амбициями. Огорченный ди-джей вернулся за свое рабочее место. Его настроение было окончательно испорчено бесчисленными отказами, парень просто не понимал, что в нем не так и по какой причине все девушки очаровательно морщат свои носики при его виде. Его настроение управляло музыкой, и вот, под влиянием момента, из колонок заревела "Металлика". Девушки go-go поспешили покинуть свои пяточки: красиво и возбуждающе танцевать под такую музыку никто из них не умел. Состоятельные мужчины в преклонном возрасте, обычно сидящие подле сцены, несдержанно заматерились, горячие парни, не переставая возмущаться, отправились на перекур, а молоденькие нимфетки и вовсе устремились с танцплощадки, чтобы скрыться в недрах дамской комнаты. И все костерили непутевого ди-джея, сделавшего громкость по максимуму. Блондина, замершего у входа, друзья потащили в VIP зону, ведь не пристало детям богатых родителей путаться со всяким сбродом. Тем временем, спасая положение, к центральному шесту подошел красивый брюнет, и толпа взревела, приветствуя его. Ди-джей, очнувшись, сделал песню чуть тише, и парень, под восхищенные возгласы, начал танцевать. - Наруто, слюни вытри, – со смехом произнес паренек с красными полосами на щеках, ближе всех сидящий к Узумаки. Юноша, к которому обращались, вытер рукавом водолазки губы, вызвав этим незамысловатым жестом взрыв хохота у друзей, но так и не обратил на них должного внимания. Компания не стала его донимать, лишь изредка подшучивала над парнем, во все глаза смотрящего на сцену, не реагируя на внешние раздражители. А посмотреть было на что: мастер своего дела вытворял с шестом такие вещи, что даже самым гибким go-go такое и не снилось. Плавные движения рук, ленивые покачивания бедрами в такт, развивающееся белоснежное касаде и черные, как смоль, струящиеся до поясницы волосы. Их небольшой столик находился рядом со сценой, казалось, руку протяни - и ты почувствуешь жар тела танцующего. Невозможно было уловить перемену в танцоре, но интуитивно Наруто почувствовал, что это была лишь разминка, и не ошибся. Блики разноцветных огней, зажигательная музыка и грациозный стриптизер. Он подошел к шесту медленно, не спеша коснулся изящными пальцами железа, обхватил, лаская его как любовника, и обошел вокруг против часовой стрелки, блуждая скучающим взглядом по лицам наблюдающей массы. Сделав еще один круг, резко обернулся вокруг своей оси, коснулся металла спиной и затылком, закрывая глаза, но продолжал идти. Музыка тем временем ничуть не поменялась, из динамиков лилась жесткая агрессивная мелодия. Не один Наруто следил за откровенным танцем парня, толпа ревела: «Ястреб! Ястреб!» - видимо, так звали звезду этой сцены, - и требовала грандиозного шоу. Парень, окинув раздраженным взором ликующую толпу, неожиданно зацепился за заинтересованный взгляд голубых глаз, кротко усмехнулся и обошел шест еще два раза, затем, меняя положение рук на железном штыре, резко закинул стройные ноги вверх и, обхватив шест всем своим телом, повис головой вниз. Касаде распахнулось, обнажая соблазнительные ключицы и бордовые соски, в которых Наруто умудрился рассмотреть колечки пирсинга и присвистнул от восторга. Удивительно сильные ноги Ястреба оплетали железо, держа тело в равновесии, а сам парень продолжал крутиться вокруг шеста, призывно проводя руками по своей груди и плечам, откидывая голову, отчего его длинные волосы ниспадали, но не касались пола. Блондину хотелось коснуться их, провести рукой и намотать на пальцы длинные пряди, ощутить их мягкость и вдохнуть аромат. Жизненно необходимым казалось ему почувствовать изгибы стройного стана, изучить самые неприметные очертания тела и исследовать все потайные местечки, знать месторасположение каждой родинки. Ястреб все делал как первоклассная шлюха: прогибался, извивался, возбуждал своими то мягкими, то резкими движениями, порабощал, заставлял желать - делал все, чтобы доставить удовольствие зрителям. Но что-то в его движениях казалось Наруто неуместным, неподобающим лучшим давалкам, что-то не соответствовало образу, было лишней частичкой в мозаике - это раздражало и одновременно приковывало взгляд. Лишь понаблюдав за ним еще какое-то время, Наруто понял, что именно не укладывалось в цельную картину, что именно вносило дисбаланс, разрушая стройную, как березовая ветвь, гармонию. И пусть глаза танцующего парня были закрыты, в его движениях неуловимо читался скрытый подтекст. А, быть может, блондину всего лишь показалось - уж слишком сильно воздействовала на него окружающая среда. Ястреб крутился вокруг своей оси, заведя руки себе за спину, прогибался все сильнее, не прекращая извиваться всем своим телом. Затем он обхватил шест рукой, продолжая крутиться, но приподнял тело в горизонтальное положение, по-прежнему обхватывая левой ногой железо, а другую поднял вверх, параллельно шесту. Все эти движения были наполнены такой страстностью и диким желанием, что Наруто заерзал на диване. Он хотел прикоснуться к нему своими руками, но, к сожалению, ему не было отведено места на этой сцене. Наруто лишь оставалось молча наблюдать и довольствоваться только видом божественного тела в то время, как хотелось много большего. «Смотрите, пока Я вам позволяю смотреть». Стриптизер же обвил шест уже двумя руками и снова повис головой вниз, освобождая обе ноги от нагрузки. Делая полноценный шпагат в воздухе, он заскользил вниз, касаясь обнаженной грудью блестящего в мерцании огней железа. Наруто вздрогнул - он же сейчас упадет! Но ничего подобного, Ястреб плавно съехал с шеста, перевернулся и сел, оставляя ноги в том же положении, словно миллионы раз проделывал это. Огонь внутри Наруто разгорелся, когда Ястреб продолжил изгибаться. Кровь закипела в жилах, уши заложило от давления, а окружающий мир словно отошел на второй план. Ось поменяла свое направление, и центровая тяга сместилась в сторону Ястреба. Он стал всей вселенной, пусть и на несколько жалких секунд, тянущихся бесконечно долго. «Вожделейте, пока Я этого хочу». Парень плавно встал под музыку и вновь запрыгнул на шест, обхватывая его руками теперь уже у самого верха, заведя ноги на железный ствол и извиваясь сильнее. Опустив руки, Ястреб вновь закружился вниз головой вокруг шеста, он менял положение ног и рук, изгибался все сильнее и сексуальнее, а танцующие ранее парни и девушки выглядывали из-за кулис и аплодировали, поддерживая парня в его безумии. От Наруто не укрылись их восхищенные взгляды, он сам был готов вскочить и содрать брюнета с шеста, утащить его подальше от жаждущих глаз. Ну надо же! Наруто не раз видел, как мужчины и женщины танцуют стриптиз, но Ястреб – другое дело. Он и представить не мог, что такое возможно. Никому еще не удавалось вызывать в его душе бурю эмоций всего лишь безгласным танцем. «Возбуждайтесь, пока Я оголяюсь перед вами». - Схожу-ка я за текилой, похоже, вечер удастся на славу, – сказал один из друзей компании и двинулся по направлению к барной стойке. Ему было неловко смотреть на Наруто, впавшего в транс от танца смазливого парня. Сейчас на шесте Ястреб, закрепив ноги, коснулся их своими руками, а тело его вновь призывно изогнулось, касаде сползло с широких плеч, пробуждая самые откровенные, едва ли не звериные желания внутри блондина. «Как же я его хочу», - думал Наруто и продолжал наблюдать, все больше и больше подходя к грани неудержимого возбуждения. А дальше пошло нечто невероятное: Ястреб вновь плавно спустился, а когда снова запрыгнул на шест, обхватывая его своими руками и обвивая в этот раз всем телом, повиснув головой вниз, раскинул руки, словно крылья, в стороны, и шелковистая ткань, чудом до сих пор державшаяся на брюнете, соскользнула с него и упала на пол. Секунда, и теперь ничто уже не скрывало совершенный обнаженный торс парня. Его голая грудь и упругий живот светились в мигающих огнях. Ястреб, плавно опустившись, начал тереться промежностью о металл, заведя свои ноги назад так, что шест оказался между ними. «Боготворите, потому что я всех вас ненавижу…» Тут уже Наруто не выдержал и отвернулся, боясь, что его штаны порвутся от давления его достоинства. - Ребята, я знаю, что хочу в подарок на свой день рождения, – произнес он, кладя ногу на ногу, чтобы окончательно не оконфузиться перед друзьями. Незачем им знать, что весь его мир перевернулся вверх тормашками от одного случайного насмешливого взгляда, брошенного со сцены. - И что же? – меланхолично спросил Шикамару, сидящий чуть поодаль ото всех. Наруто же, стараясь не поворачиваться и не смотреть на сцену, показал рукой на безбашенного брюнета, который к этому моменту, вися все так же вниз головой, расстегивал кожаные штаны, тесно облегающие ноги, но не стесняющие движений. Желание Узумаки повергло компанию в замешательство, ребята непонимающе уставились на именинника. Наруто был очень хорош собой, любая девушка отдала бы все, чтобы лечь под него, считая это великой честью. Каждый парень пошел бы за ним, стоило Наруто лишь поманить пальчиком, будь то умный, богатый, перспективный или гомофоб. Простые шлюхи же были грязными, недостойными даже взгляда необычайных бездонных глаз, несущих в себе цвет океана, цвет свободы, цвет жизни. - Ты серьезно? – спросил Киба, с отвращением глядя на обжигающий танец Ястреба. - Серьезнее не бывает, – ответил Наруто, потянувшись к своему стакану с виски, и сделал маленький глоток. - Ну, тогда я сейчас все улажу, – миролюбиво улыбнулся Сай и, кинув понимающий взгляд на Наруто, направился искать администратора. * * * - Так это ты Ястреб? А как на самом деле тебя зовут? - Тебя это не касается, – ответил парень и достал из кармана пачку сигарет. - Ты так считаешь? – жаркий шепот на ухо. – А, по-моему, я должен знать имя того, кого буду трахать. Правила этикета, знаешь ли… – томно прошептал блондин и потерся пахом о бедро стриптизера. - Идиот, – констатировал парень и, прикурив, выдохнул в лицо собеседника дым, отчего тот закашлялся и отошел на два шага. Несмотря на духоту танцплощадки, в чил-ауте было довольно-таки прохладно и свежо. В воздухе витал приятный аромат алоэ и мяты, действующий успокаивающе на нервную систему. Красные подушки были разбросаны по периметру комнаты и небольшому низкому диванчику, который не занимал много пространства. На стенах висели громоздкие канделябры, помещение освещал лишь тусклый свет свечей. Комната тонула в интимной полутьме, можно было разглядеть лишь слабые очертания предметов мебели, блеск кожи и глаз. Но это было самым подходящим решением дизайнеров: полумрак возбуждал. Нечеткие силуэты обнаженных плеч, рук и торса - воображение само дорисовывало размытые полумраком очертания, которые невозможно было разглядеть; полупрозрачными бутонами распускалась необузданная фантазия, а тьма не давала разочароваться, позволяя закрыть глаза и не видеть вовсе голубых блядских, пронизывающих душу насквозь, глаз. Саске сам сделал шаг в пропасть и никогда не сожалел о принятом решении. Даже сейчас, стоя перед незнакомым блондином, который сгорал от возбуждения и готов был вот-вот накинуться на него. Он не один такой, все такие, нужно просто уметь управлять их слабостями. Стоит лишь потянуть время, и блондин сам будет умолять и унижаться. Люди все одинаковые, и реакции у них соответственные, а, следовательно, их действия легко предугадать. Зачем знать имя партнера, если забудешь о нем через минуту? В этом месте этикет расценивался как никому ненужный элемент, имя было просто личиной, под которой скрывалась пустота. Похоть – вот что управляет человечеством. Вот что дает этому, казалось бы, гиблому месту жизнь. Перед похотью стираются все грани, сбрасываются все маски. Все ненужное выгорает, после того, как почувствуешь ее алчный вкус, не сможешь остановиться. И гордые станут на колени, и скромные станут развратны, и эстеты станут раком, они сделают все, лишь бы получить свою частичку удовольствия, лишь бы удовлетворить животные инстинкты, лишь бы кончить. Наруто нетерпеливо вздохнул. - Слушай, я заплачу тебе намного больше, если ты сумеешь ублажить меня этой ночью. Хватит ломаться, чего еще тебе нужно? - Моя работа не предполагает собой интимную близость: я танцую, а не трахаюсь. - Брось, все вы одним лыком сшиты. Если бы не нужны были деньги, то ты бы не стал оголяться перед развращенной публикой. - Хм… логично. - Сколько? - 80 тысяч, – Саске мысленно прикинул в уме остаточную сумму долга. - Наличными? - Это уже потом обсудим. - По рукам. Легкая усмешка коснулась губ брюнета и была стерта теплыми прикосновениями. Робко облизав губы Саске, язык Наруто проскользнул внутрь его рта. Тот приоткрыл его шире, оценивающе выжидая дальнейших действий блондина. Наруто был не слишком опытным, но интуитивно он пытался добиться хоть какого-нибудь ответа. После нескольких чужих и крайне безуспешных попыток расшевелить свой язык, Саске, безнадежно вздохнув, притянул Наруто ближе, ухватив за плечи, и искусно завладел его губами. Лаская язык, нёбо и зубы, мимолетно прикусывая губы блондина, Саске наполнил поцелуй жизнью. Медово-горьковатый вкус опьянял, отчего у Наруто слегка закружилась голова и замелькали разноцветные пятна перед глазами. Брюнет достаточно наблюдал, чтобы понять, что стал лишь капризом маленького несмышленого ребенка, которому захотелось острых ощущений. Дети порой сами не знают, чего хотят, и их нужно воспитывать должным образом. Уверенным движением, наклонившись, он подхватил Наруто под колено, и тот, потеряв опору, вцепился мертвой хваткой в его плечи. Равновесие сохранить не удалось, и под тяжестью тела Саске Наруто свалился на бежевый диван. Испуганно выдохнув, он выгнулся, пытаясь освободиться и вернуть доминирующее положение, но Саске быстро сдавил его горло ладонью и, привстав, выдернул ремень из штанов, звякнув металлической пряжкой. Кожа накрепко стянула запястья Наруто, оплетая их ледяной змеей. «Сука же, а?» – подумалось блондину. На глаза навернулись слезы от обиды и беспомощности, Наруто изо всех сил боролся с неприятным комом, вставшим поперек глотки. Саске стянул с него футболку, крепко удерживая его ноги коленями, положил ладонь на тяжело вздымающуюся грудь: - Теплый. А сердце-то как бьется… - Слезь с меня, мразь! Я тебе не за это плачу! - Ты платишь мне за удовольствие, ну так и наслаждайся! - Но я ведь… - Я не обещал раздвигать перед тобой ноги. Вас таких дохуя, и перед каждым свою жопу рвать я не собираюсь, – как ни в чем не бывало произнес Саске и потрепал юношу по щеке. – Сиди смирно, будь паинькой. Брюнет поднялся и неспешно подошел к небольшому бару. Перепрыгнув через столешницу, не утруждая себя лишними телодвижениями, он нагнулся и вытащил музыкальный центр. - Какую музыку предпочитаешь? – спросил Саске, перебирая диски. - Дебюсси, "Clair de Lune", – дерзко, с вызовом глядя на брюнета, ответил тот. Саске фыркнул. - Ага, ты бы меня еще под четырнадцатую сонату Бетховена или вообще под вальс Мендельсона попросил станцевать, хотя… - Саске всерьез задумался над этой, казалось бы, безумной идеей. Он танцевал под абсолютно разные ритмы, так почему бы не «облагородить» свадебный марш? Обдумать до конца эту заманчивую мысль ему не дал вопрос Наруто. - Ты знаком с произведениями Дебюсси? Я удивлен, что человек вроде тебя знает еще и нотную грамоту. Саске невесело усмехнулся: - Я много чего знаю. Но Дебюсси мне не по душе, конченый циник – этим все сказано. Наруто поднял на него глаза. - А что тогда тебе нравится? - Ничего мне не нравится, – отрезал Саске и сунул в проигрыватель первый попавшийся диск. Из колонок, расположенных на потолке, полились горячие ритмы хауза. - Подойдет? - То, что надо, – буркнул Наруто, и Саске сделал музыку громче. Вновь перепрыгнув через стойку, он медленно прошел в центр комнаты и начал двигаться. Легкие покачивания бедрами плавно переросли в полноценную восьмерку. Саске медленно извивался всем телом, обнимая себя руками, то приближаясь ближе к Наруто, то уходя назад парой выпадов. Движения брюнета были непредсказуемы и хаотичны, он сам не знал, что будет делать в следующее мгновенье. Ему не нужно было смотреть на клиента, он и так прекрасно знал это безумное выражение лица, искаженное развратным желанием. В пространстве брюнет ориентировался лучше, чем кто-либо другой, и знал в этой комнате каждый миллиметр. Саске закрыл глаза и отогнал столь ненужные сейчас мысли; музыка захватила его в свою власть без остатка и заставляла импровизировать, придумывать новые движения, создавать новые связки, потому что все старое приелось настолько, что его воротило. Саске готов был кровью блевать, лишь бы разорвать цепь замкнутого круга, лишь бы выпутаться из сети неизбежности, лишь бы снова выйти из дома и не знать, что его ждет завтра. Монотонность наводит скуку и сводит с ума всех без исключения, оставляет медленно погибать, сгорать заживо и чахнуть в мучениях однообразия. Приелось. Вросло в кожу - не вытащить, не избавиться. Танец Саске сводил Наруто с ума, блондин горел изнутри, таял как свечка и растекался воском. Он не мог оторвать взгляд от обнаженного идеального тела, да и не хотел. Саске притащили в эту комнату сразу же, как он сошел с подмосток сцены, даже рубашку накинуть на плечи не дали. И вот теперь он извивался всем телом перед Наруто, дразнил его и вынуждал ерзать на месте в томительно-сладком ожидании. Саске не спешил: в нем проснулся экспериментатор, и из привата танец превратился в обычный тектоник, но и он был идеальным. Увлекшись, Саске не сразу заметил, что Наруто трется пахом о подушку дивана и облизывает уже искусанные в кровь губы. Парой выпадов брюнет оказался подле него, отбросив подушку в сторону, забрался к нему на колени и, продолжая извиваться, потерся ягодицами о его промежность. Просунув руку между их телами, Саске расстегнул ширинку на штанах блондина и приспустил их, освобождая напряженный, покрасневший от запредельного возбуждения член. Достав из кармана салфетку и положив ее на обнаженную головку, Саске прижался влажным торсом к животу парня и провел языком по тонкой шее. Щеки обжигало его рваным дыханием, и Саске, чуть приподнявшись, провел языком за его ухом, вобрал в рот мочку и, пососав ее немного, прикусил. Одна его ладонь мягко поглаживала напряженную грудь Наруто, другая же, сквозь тонкую бумажную материю, быстро ласкала член. От последних резких рывков тот дернулся в руке танцора, изогнулся и напрягся еще сильнее, а сам Наруто протяжно застонал и кончил в салфетку, уткнувшись носом в плечо Саске и тяжело дыша. Брюнет слез с его бедер и, вытерев салфеткой обмякший член блондина, кинул ее в неприметное мусорное ведро, стоящее в углу. Затем он засунул достоинство Наруто обратно в трусы, подтянул штаны, сползшие с узких бедер, и, заботливо застегнув ширинку, взглянул на парня. Наруто, толком не пришедший в себя от пережитого оргазма, распластался на диване и блаженно улыбался. Глаза его были закрыты, и Саске позволил себе рассмотреть юношу более внимательно. Размытые в полутьме очертания тела пленили. Запах дорогого парфюма, что оно источало вперемешку с запахом пота и растрепанные мягкие волосы цвета раскаленного солнца вызывали непреодолимое желание. Широкие округлые плечи, остро выступающие ключицы, с соблазнительной ямочкой между ними, маленькие бордовые соски, четко выраженные кубики пресса, до которых хотелось дотронуться языком, еле приметная волосяная дорожка, тянущаяся до самого основания члена, и стройные ноги, скрытые темной тканью штанов – все это возбуждало. Идеальная шлюха - таких пускают по кругу, пользуются красотой подтянутого бронзового тела и ебут во все щели. Трахают тех, кто дает, и дают те, кто хочет, чтобы их трахнули. Куда уж примитивнее? Наруто показался Саске ребенком, который нечаянно попал туда, где ему быть не положено. В эту жалкую кабинку не идут добровольно такие, как он. Ему здесь не место. - Шел бы ты домой, к мамочке, – произнес он вслух и чиркнул зажигалкой, подставляя под ее пламя кончик сигареты и крепко затягиваясь. Уже успевший немного прийти в себя Наруто посмотрел на него мутным, немигающим взглядом. - У меня нет матери, – безразлично произнес он, на что Саске лишь неопределенно хмыкнул. Лицо Наруто приобрело осмысленность и серьезность, муторность исчезла из глаз. Он сидел на диване рядом с Саске, задумчиво уставившись в пол. Произошедшее оказало неизгладимое впечатление на блондина, ему хотелось большего. Но Саске ясно дал ему понять, что и у шалав есть гордость: брюнет ни за что не ляжет под него. Подставляться самому не вариант, у Наруто тоже было чувство собственного достоинства. Заплатить, уйти и не получить обещанного удовольствия? Так поступил бы только глупец, не осознающий, что потерял. Наруто безумно хотел Саске, но его желание шло в разрез с его принципами и приоритетами. Впервые столкнувшись с дилеммой морали, Наруто не знал что выбрать: пойти против своих желаний и сожалеть о несделанном или пойти против морали и быть униженным. На одной чаше весов было весомое собственное «хочу», на другой же не менее важное вечное «нельзя». Наруто, мучавшийся в сомнениях, отвернулся, почувствовав запах табачного дыма, и поморщился: он с детства терпеть не мог сигареты. Саске же не обратил на это никакого внимания и продолжал вгонять дым в легкие, заполняя пустоту в груди. Оба молчали: один не знал, о чем говорить, второй же просто не хотел. Докурив, Саске потушил бычок о стеклянное дно пепельницы и направился по направлению к бару. Он плеснул в два стакана мартини и тот, что разбавил соком, поднес к губам Наруто. Блондин осушил стакан в несколько глотков и благодарно кивнул, Саске последовал его примеру, после чего отнес пустые стаканы назад. Наруто, еще до конца не определившийся в своих дальнейших действиях, был грубо повален на диван: Саске решил за двоих. Грех не воспользоваться красотой этого нетронутого тела, если за это еще и платят намного больше обычного. Перевернув Наруто на живот, Саске сел ему на бедра и положил ладони на разгоряченную спину. Невесомо, словно перышком, он провел по широким плечам пальцами, едва касаясь пряной кожи. Наруто мог сопротивляться, вырваться, в конце концов, и остановить Саске, но не сделал этого. В тот миг, когда чужие тонкие пальцы ласкали его спину, в нем что-то словно переключилось. Образовался стержень решимости – Наруто сделал свой выбор самостоятельно. Неважно, что с ним будет завтра, неважно, что в конечном итоге он будет ненавидеть и себя, и стриптизера, неважно, что подумают другие люди, неважно, что скажут окружающие – Наруто не мог пойти против себя. И пусть его мнение ошибочно, Наруто сделал свой выбор, даже если он и неправильный, он сделал его сам и решил, что проживет свою жизнь без сожалений, неважно, насколько тяжело потом будет. Саске был любителем грубого секса по-быстрому, но даже он не мог поступить так с солнечным мальчиком. И у шалав есть чувство благодарности. Ведь благодаря деньгам белобрысого юнца, Саске уйдет из этого богом забытого места намного раньше, чем планировал. Осталось совсем немного, и у него будет нужная сумма выкупить у дьявола три человеческих души, не считая свою, и зажить нормальной, человеческой жизнью, как и все. За три года клуб научил его многому, но оставаться и дальше в числе потерявших себя он был не намерен. У него был свой путь, свои принципы, свои правила, свое будущее, наконец, кардинально отличавшееся от законов этой империи обездоленных. Совершенно разные миры, столь непохожие друг на друга, все-таки едино сосуществуют в симбиозе. Людям хочется развлечься – они идут в клуб и снимают себе проститутку на ночь, проституткам нужны деньги – они идут и ищут клиентов, зарабатывая себе на жизнь таким путем. И никого не волнует, как они докатились до такой жизни, почему продали честь и достоинство, почему сознательно идут на унижение. А все потому, что у них не было выбора. У Саске его тоже не было, поэтому сейчас он здесь, бережет последние остатки гордости как зеницу ока – все, что ему осталось. Но эта дорога неизбежно заканчивается тупиком, а если не успел вовремя уйти с дороги и остановиться – безоговорочным крахом. Этим путем шли все, кто когда-либо работал в публичном месте, но в конечном итоге большинство из них опустились настолько, что стоят теперь, как на подбор, на панели, или, того хуже, на 69-ом километраже автомобильной трассы и ловят попутки. Подставляясь, получают удовольствие, зарабатывают деньги, не боясь подхватить венерическое заболевание или быть перерезанным в клочья и выброшенным где-нибудь в лесной чаще. Это уже не люди, у них нет будущего. Если клуб дает хоть какое-то прикрытие - ну танцор и танцор - то панель ставит крест на малейшую возможность вернуться обратно, начать все с нуля. Они потеряли себя, проебали свою душу и продают тела – все, что им остается. Никто не примет на работу шалаву с панели, никто не доверит ей своих детей, никто не захочет связывать свою жизнь с таким человеком. Панель – это клеймо, которое останется до конца жизни. Лишь о мертвых плохо не говорят. И никуда не денешься от косых взглядов и смешков за спиной, унижающих жестов и плевков в душу. Шлюха есть шлюха – и это на всю жизнь. И даже если и есть способ бежать от этого, то в памяти навсегда будет выжжен след прошлого, оно будет преследовать до конца жизни, а от самого себя, как говорится, не скроешься и не спасешься. Стиснуть покрепче зубы и терпеть – вот что остается. Какие-то три месяца - и Саске уйдет с дороги, ведущей его к вратам ада. Какие-то три месяца – это ничто. Нужно только подождать. Нагнувшись, Саске слегка подул на разгоряченную кожу спины. Он вырисовывал непонятные узоры пальцами и не спешил, выжидал, когда возбуждение блондина достигнет апогея. Наруто от таких интимных касаний бросало то в жар, то в холод. Саске как будто сквозь кожу касался оголенных нервов, вызывая стадо мурашек по чересчур чувствительной нежной коже, заставлял Наруто то прогибаться, то извиваться в умелых руках. Эти прикосновения были невыносимы, но столь желанны, что Наруто, забыв про неудобства и стыд, наслаждался ими как мог и останавливать брюнета явно не собирался. Саске же вспомнил свой первый пассивный раз и усмехнулся, подумав, что парень, хоть и дурак, но попал в надежные руки. Говорят, первый раз - самый запоминающийся, и именно благодаря нему человек растет, развивается, осознает происходящее под разными углами, смотрит на вещи по-новому и делает выводы. Весь мир словно переворачивается вверх тормашками, и сознание трепещет перед открывшимися новыми истинами. Также первый раз определяет сексуальные предпочтения и поведение с дальнейшими партнерами, а с этим никак нельзя не согласиться. Блондин был подобен чистому листу – что хочешь, то и рисуй - и Саске чувствовал себя художником. Собственно, от него сейчас зависело, кем станет этот паренек. Именно поэтому он держал свое тело под контролем, именно поэтому давал время подготовиться, именно поэтому предавался столь ненавистной ласке, именно поэтому медлил. Саске ничего ему не был должен, он волен сам решать, как поступить с юнцом, сдавшимся под его напором. И именно по его, Саске, прихоти, Наруто запомнит его на всю жизнь. Освободив ему руки и избавив от лишней одежды, Саске взял смазку и окунул в нее пальцы самого Наруто, заставляя его привстать. Парень испуганно посмотрел через плечо, но немного успокоился, поймав сосредоточенный взгляд черных, как сама ночь, глаз. Саске направил его руку, и Наруто сам обвел пальцем анус, тщательно смазав вязкой субстанцией стянутую кожу. Саске слегка надавил на ладонь, и тонкий пальчик скользнул внутрь, разрабатывая отверстие. Наруто сам себя растягивал под чутким руководством Саске, то морщась от боли, то судорожно вздыхая от внезапного удовольствия. - Продолжай, – сказал Саске и слегка привстал, снял с себя штаны и стринги, предварительно достав что-то из кармана, и небрежно кинул их на пол. Стянув волосы резинкой в тугой пучок на затылке, он посмотрел на Наруто, который нескромно насаживался на свои пальцы и стонал от удовольствия. Саске разорвал упаковку зубами и натянул презерватив, взял Наруто за руку, которой тот пытался довести себя до оргазма, и положил ее на свой член, размазав остатки смазки по презервативу. - Встань на четвереньки, – приказал он. Наруто, словно очнувшись ото сна, посмотрел на Саске с нескрываемой ненавистью и только собрался выдать убийственную триаду, как брюнет возвел глаза к потолку и раздраженно выпустил воздух сквозь стиснутые зубы. Как же его бесили такие моменты! Это всего лишь жалкие остатки гордости, которые нужно просто растоптать. Ни слова не говоря, он опрокинул Наруто на спину и, широко разведя в стороны его ноги, примостился между ними. Резкими толчками, помогая себе рукой и придерживая ноги партнера, он вогнал свой член до упора. Наруто скривился от боли, прикусил себя за губу и попытался было вырваться, но Саске крепко его держал и не шевелился - он знал, что всего через пару минут блондин сам будет умолять трахать его. Все они, шлюхи из «нормального мира», такие, и гордость бессильна перед зовом желаний. Саске достаточно подготовил его, чтобы, не щадя, довольствоваться самому без промедлений и без пустой траты времени на выслушивание истерик. Поэтому, подождав, пока блондин успокоится, он размашисто вошел в него, словно нож в масло, сразу набирая скоростной ритм. Поначалу Наруто пытался вырваться, отползти и послать брюнета куда подальше, потому что боли было много, несмотря на подготовку. Наруто казалось, что следующим движением его разорвет на две части или его внутренности вывернутся наизнанку. Кожу анального отверстия жгло нестерпимо, и прохлада смазки ничуть не спасала. Он порывался скинуть с себя настырного парня, но ничего сделать не мог: в следующую секунду боль обрушивалась на него с новой силой, сковывала его движения, затмевала рассудок. Наруто был словно в обволакивающей сетке, но он мог мыслить связно. Отвлекал себя от боли чем только мог: вспоминал строчки из стихотворения, которое недоучил в детстве, прокручивал мудреную фразу на французском языке и подсчитывал количество толчков Саске в минуту – что угодно, лишь бы не чувствовать, что низ живота пытаются вскрыть тупым лезвием. Он не уловил момента, когда этот процесс начал приносить ему удовольствие, но боль отступила на второй план, и он попытался сосредоточиться на лице брюнета. Сердце вдруг стало беспощадно биться о грудную клетку, ладони резко вспотели, мыслей в голове не осталось, и Наруто забыл, как дышать, окунувшись в непроглядную бездну магических глаз. Саске смотрел прямо на него и не пытался отвести взгляд, полностью сосредоточившись на лице блондина. Наруто казалось, что черные глаза пронизывают его насквозь, читают самые потаенные уголки души как открытую книгу, что от них невозможно скрыться, этот ясный взгляд, слегка замутненный пеленой желания, затягивал полностью и без остатка своей тьмой и одиночеством. Саске толкнулся глубже, и моментально свело наслаждением обоих, так, что не выдержали нервы. Визуальный контакт разорвался: Наруто не мог держать глаза открытыми, но чувствовал на себе пристальный взгляд брюнета. Саске, почувствовав перемену в партнере скорее интуитивно, притянул его за бедра на себя, мимолетно коснувшись пальцами тугой влажной головки члена, отчего бронзовое тело призывно изогнулось дугой. Наруто чутко реагировал на малейшее движение Саске, его тело было влажным и отдавалось гулким теплом. Он был настолько чувствительным, что не мог спокойно выносить граничащего с болью удовольствия, переполняющего его через край - он прогибался и извивался всем телом, касался лодыжкой его спины, поглаживал голенью плечи, что-то бессвязно бормоча о том, как ему хорошо. Саске чувствовал ощутимый отклик на свои скудные ласки: Наруто делал все, чтобы ему было хорошо, и брюнет, к своему удивлению, старался ответить ему тем же. Щекотал дыханием его грудь, гладил пальцами напряженный живот и взмокшие плечи, изредка проводил языком по пересохшим губам, даря кроткие поцелуи. Саске не увлекался изысками, и выбранный им ритм заставлял гореть низ живота, но не позволял кончить. Он беспрепятственно проникал внутрь податливого тела, разрушая все границы, руша стереотипы, ломая гордость своим напором. Объятия Саске стали крепче, он надежно сжимал бедра Наруто и не позволял двигаться ему навстречу, двигался сам, прорываясь вперед, в плен наслаждения. - Устал? – шепнул Саске на ухо любовнику, толкнувшись в него немного глубже. – Немного осталось, – произнес он и, закрыв глаза, стал пробиваться внутрь Наруто резче, быстрее и глубже, на что тот отозвался громким стоном. Юноша, остро реагирующий на любые касания, находился в какой-то зыбкой пелене, выхватывая из нее то скрип пружин, то обрывки песен, что звучали на все здание клуба, то мимолетное прикосновение к губам, то новую волну непреодолимого желания, сжимающего ягодицы. Он сам подкидывал бедра вверх и метался по диванной подушке в экстазе: раз за разом Саске задевал простату, и Наруто чувствовал себя так, словно все его естество прошивают тысячами маленьких иголок насквозь. Его как будто током ударило, при этом по телу пробежала дикая волна удовольствия, потому что все нервы зацепило одним мощным импульсом. Все силы Наруто уходили на то, чтобы сдерживать рвущиеся из груди крики, но никто ведь не узнает: бился и мучился незавершенным, вспорхнул выше облаков и свился в полете небесной птицей, притягивая ногами за талию ближе, прогибаясь глубже, теряя последние крупицы рассудка. Наруто не замечал ничего вокруг, а стоило: он не заметил звериную улыбку Саске, кажущуюся в полутьме зловещей, не почувствовал пальцев, которые с силой сжимали его бока и притягивали ближе, и, в конце концов, не заметил, что стоит раком и стонет во весь голос, эротичнее профессиональной жрицы любви выгибается под умелыми руками и двигается навстречу слаженному механизму, бедрами поддается назад, загоняет в себя чужой член. Еще выше, навстречу к небесам. Видимо, такая поза больше устраивала Саске, динамичными движениями он почти подошел к краю и, как только почувствовал привычное покалывание в ногах от приближающегося оргазма, накрыл ладонью головку члена Наруто и провел пальцем по горячей уздечке, затем взял член в руку полностью и мягко прошелся по всей его длине, чуть сжимая. После непродолжительной ласки Наруто будто исчез на несколько бесконечно долгих секунд, омываемый волнами мощного оргазма. К грани подошли оба, сцепившись и переплетаясь мокрыми телами, сжимая в объятиях теснее, пробиваясь плотнее, словно пытаясь слиться воедино телом и душой. Теплая сперма брызнула Саске на ладонь, и он, не сдерживаясь более, за пару сильных толчков довел себя до оргазма, вцепившись мертвой хваткой за талию, налегая сверху и придавливая Наруто весом своего тела. Захватило сладостным страхом стремительного падения с высоких небес, головокружение не давало пошевелиться, все уже влажное, все горькое и зыбкое, словно сон. Дыхание выгорело, напряженные мышцы инстинктивно сводило судорогой, ныли руки, и болела спина, оттого что на нее упиралось чужое тело, ставшее за короткие мгновенья близости родным. И тихое счастье заполняло пустоту в душе, отзывалось гулким трепетом в сердце, даря долгожданное умиротворение и сладостный покой, который раньше только грезился. Когда Саске окончательно расслабился, уткнувшись лбом в спину Наруто, то тихо сказал: - Учиха Саске, приятно было познакомиться. - И зачем мне теперь знать твое имя? – устало спросил блондин. - Ну… я подумал, что ты должен знать имя того, кто тебя трахнул. - Блядь, – беззлобно констатировал Наруто и закрыл глаза. Он был слишком изнеможен для проявления каких-либо адекватных эмоций. Не сегодня - завтра… Завтра он обдумает случившееся, осознает, разберет, как головоломку, на составляющие части, проанализирует все слова и движения Саске и будет ненавидеть обоих. Не сегодня - завтра.