Make you feel my love

Когда тебе в лицо хлещет дождь И целый мир придирается и критикует, Я бы раскрыла для тебя свои теплые объятия, Чтобы ты почувствовал мою любовь. Когда надвигаются ночные тени и зажигаются звёзды, Нет никого, кто мог бы осушить твои слёзы. Я могла бы обнимать тебя миллион лет, Чтобы ты почувствовал мою любовь. Я знаю, ты еще не принял решение, Но я бы никогда не изменила тебе. Я знала это с момента нашей встречи, Без сомнения, в моей душе — вот где ты живёшь. Я бы голодала, ходила бы мрачная и угрюмая, Я бы ползала вдоль улиц — Нет ничего, что я бы не сделала, Чтобы ты почувствовал мою любовь. Я могла бы сделать тебя счастливым, воплотить в жизнь твои мечты, Нет ничего, что я бы не сделала — Пошла бы на край света ради тебя — Чтобы ты почувствовал мою любовь.*

POV Эмма Расцеловавшись с Эйей на прощание, и бросив «пока, Зеке!» нашему водителю, я выбралась из машины и наблюдала, как почти-уже-сестра машет в окошко и шлет мне воздушные поцелуи. Наконец-то я дома. Сердце в очередной раз подпрыгнуло от восторга, пока я шагала по подъездной аллее. Дом, в котором мы поселились меньше месяца назад — свадебный подарок Билла. Правда, немного преждевременный. Мю настаивала, чтобы мы жили с ней и Вальтером, пока не обзаведемся гнездышком, и возражений не принимала. Стеллан, Густаф и Сам, понимая, что фамильное гнездо Скарсгордов всегда кишит народом и для молодой семьи не подходит, переманивали нас каждый к себе. В конце концов, устав от споров и не желая быть причиной раздора в семье, я попросту перестала участвовать в этих обсуждениях. К счастью, Билл, вернувшись из Канады, где заканчивал переозвучку, решил эту проблему меньше чем за неделю. Он изначально не собирался задерживаться в родительском доме, где «никакой личной жизни», и тем более не собирался перебираться к Стеллану или кому-то из братьев. Желая как можно скорее оградить беременную невесту от стрессов и чрезмерного внимания, которым меня окружали многочисленные Скарсгорды в его отсутствие, Билл в рекордный срок подыскал и купил для нас дом, разом прекратив все семейные споры. Когда он привез меня сюда впервые, я расплакалась. И даже не потому, что дом оказался уютным, просторным и уединенным, как мне всегда хотелось, а потому, что у нас наконец появилось постоянное жилище. Кажется, я ревела у Билла на плече добрых полчаса, не веря своему счастью. — Билл? — позвала я, переступив порог, и в окружающую тишину сейчас же вплелись шум отодвигаемого стула и шаркающих по полу тапок, а пару секунд спустя показался и сам Билл, с кружкой в одной руке и кипой бумаг в другой. — Привет, киска, — улыбнулся он моим порывистым неуклюжим объятиям, и обнял одной рукой в ответ, прижав бумаги к моему плечу. — Что-то ты невеселая. Разве такой должна возвращаться невеста с примерок? Эйя замучила? — Эйя — чудо, — возразила я, подняв голову, чтобы заглянуть ему в глаза, и тут же поймала уютные чмоки в лоб и нос. — Что же тогда? Не нравится платье? Я покачала головой. Платье красивое. Но какое бы оно ни было, под ним сложно спрятать семимесячный живот. К тому же малыш, как всегда в отсутствие папы, вел себя крайне неспокойно и больно пинался. Наверное, как и Билл, он не любит шоппинг. — Ох… Говори что-нибудь, пожалуйста, — попросила я, ощутив очередной пинок, и прижала ладонь к животу. — А ну-ка, пойдем. Я не хотела пышной свадьбы хотя бы до родов. Оказаться в центре внимания огромной толпы гостей, да еще с животом, — представлялось мне сущим кошмаром. А Билл не хотел ждать. Мю и Эйя с трудом уговорили его отложить свадьбу на три месяца, чтобы все подготовить. Свадьбу без торжества они не представляли и воспринимать мои возражения иначе, чем капризы молодой одолеваемой гормонами девчушки, отказывались. Водрузив кофе прямо поверх сценария на журнальном столике в гостиной, Билл уселся на диван и повелительным жестом поманил меня к себе на колени. Бывало, мы сидели так часами, лицом к лицу. Это успокаивало и меня, и малыша. — Пинается весь день… Требует папу, — пожаловалась я. Поначалу мне казалось, что я схожу с ума и превращаюсь в сентиментальную курицу. Ну как может еще не родившийся ребенок различать голоса? Однако факты — упрямая вещь: ребенок не только различал папин голос, но и папины руки. Я могла наглаживать живот весь день, пытаясь угомонить маленького, и все без толку. Могла разговаривать с ним, исключать любые физические нагрузки, как советовал доктор, сутками не выходить из дома — и тот же результат. Зато стоило Биллу прикоснуться, и малыш тут же замирал, будто прислушивался. Доходило до смешного: когда Билл улетел в Канаду, я звонила ему и включала громкую связь, чтобы спокойно уснуть. — Папа развлекал тетушку, и, прости господи, дядюшку, — доложил он малышу и чмокнул животик. — А затем работал. — Неееет… — взвыла я. — Неужели Джек тоже приехал? — А как же, — радовался Билл. — Чтобы тетя Чарли да упустила возможность похвастать перед всеми своим красавцем-муженьком… — Перестань. Все было очень плохо? — Ну почему же, очень даже терпимо. Показал им кое-какие достопримечательности, навестил твою маму, дай Бог ей здоровья. А Альберт прилетит вечером. — Никогда еще в Швеции не было столько Чикбоунсов разом, — заметила я задумчиво. — Завтра станет на одного меньше. — Я буду выглядеть ужасно. Платье ничего не скроет. Ты женишься на бочке. — А что бы ты хотела скрыть, Эмма? Что беременна от меня? — Нет! Нет-нет-нет, — поспешила я оправдаться, услышав в Билловом голосе знакомые отрешенные нотки. — Ну конечно нет. Ты ведь знаешь, как я тебя люблю. Просто… — приникнув лбом к его лбу, я обреченно вздохнула. — Невеста ведь должна быть красивой, легкой… — Ты безумно красивая, Эмма Чикбоунс, — перебил жених утробным голосом, и накрыв мои уши и щеки большими ладонями, сладко поцеловал в губы. — И даже на седьмом месяце беременности легче, чем бабуля Скарсгорд. — Но живот… — Животик тебе очень идет. Не представляешь, насколько ты сейчас сексуальна… — влажные поцелуи, что теперь один за другим ложились на шею, подтверждали его слова. — Ты какой-то неправильный швед, — прищурилась я, ласково почесывая его волосы. — Вы ведь обычно не стремитесь жениться. Не спорь, я читала, что большинство шведов живут гражданскими браками и женятся уже после рождения детей. — А ты неправильная австралийка, бледная, не любишь жару, и что с того? — Это не аргумент, — возразила я и решительно стряхнула его руки со своей груди. — Я хочу, чтобы ты стала моей женой, и не сомневаюсь в своем выборе. Это аргумент? — Принимается, — кивнула я задумчиво, возвращая любимые руки обратно на гиперчувствительную сейчас грудь.

***

— Какая же ты красавица! — разревелась бабуля Скарсгорд. — Очень красиво, милая, — поддержала Мю. — Кошмар, — ужаснулась я, глядя в зеркало. — Не говори ерунды, — устало перебила мама, и своим тоном вызвала неодобрительные взгляды абсолютно всех присутствующих в комнате. — Хватит нарываться на комплименты, Эмма, ты давно взрослая женщина, будущая мать! — Все в зал! — вмешалась Эйя, дабы разрядить обстановку, ибо по лицам старших женщин Скарсгорд стало ясно, что сердечной беседы с Шарлоттой Чикбоунс у них уже не получится. — Нечего нам тут больше делать. Альберт скоро придет, Эмма. — Где Чарли? — взволнованно спросила я Эйю, пока женщины одна за другой выходили в коридор, оборачиваясь напоследок и улыбаясь. — Кажется, я видела ее внизу с Джеком и Александром. Не беспокойся, ей не скучно… — Ну еще бы. — Ах да, — спохватилась девушка. — Билл просил передать тебе вот это. Сказал: «Пусть прочтет это, когда останется одна», — шутливо передразнила она голос брата, протягивая мне конверт. — Наверное, какое-то дико романтичное любовное послание. — Спасибо, Эйя. — Ни о чем не беспокойся, все пройдет как по маслу, — бодро напутствовала она, сложила губки в чмок, и выйдя, прикрыла за собой дверь. Я опустила взгляд на простой белый конверт и поторопилась вскрыть его, надеясь найти в нем что-нибудь, что меня успокоит. «Я не хотел, чтобы ты это читала. Трудно и стыдно признавать, но я испугался потерять тебя, Эмма. Прости, что присвоил письмо, адресованное тебе, и решился показать только сейчас. Итак, оно у тебя в руках. Пусть это станет последним шагом на пути к абсолютному доверию между нами. Я люблю тебя. Встретимся у алтаря.» Второй листок, очевидно, и есть то самое «письмо, адресованное мне». В смешанных чувствах, главным из которых сейчас было недоумение, я принялась читать. «Билл, если читаешь это письмо — не читай дальше. Отдай его Эмме, бессовестный ты ушлёпок!

Эмма Чикбоунс!

Утром получил приглашение на вашу с Биллом свадьбу, и вот, пью и пишу ответ. Кстати, твое здоровье, Чикбоунс! Прости меня за все, что сейчас прочтешь. Клянусь, я не хочу мешать, я дико рад за вас. Желаю тебе только счастья. Зачем тогда я пишу? Понятия не имею. Даже не уверен, что отправлю. Просто не могу больше молчать. Мы познакомились, когда тебе было шестнадцать. Представляю, как тупо это прозвучит, но я втюрился в тебя немедленно. Да, я в курсе, что тогда был тридцатипятилетним бородатым мужиком. И в курсе, что я больной на всю голову. Но я полюбил тебя, это правда. И внимание, сейчас будет адски смешно: все эти годы, что мы не виделись, я продолжал любить только тебя одну. Глупо, да? Боже, какой я тупой. Затем мы встретились в студии, восемь лет прошло — но ты все та же Эмма. И знаешь, чем дольше мы общались, тем отчетливее я понимал, что мне пиздец. Я никогда не позволял себе распускать сопли, держал тебя на расстоянии. Почему? Да полно причин. Я старше тебя почти вдвое, нахера я тебе такой нужен? Так что когда вы с Биллом сошлись, я возблагодарил небеса. Но ты ведь продолжала ошиваться рядом. Все время. Постоянно. Только ты. Я даже решил было приударить за Лизой (Выбрал самый подходящий вариант, да? Зато она постоянно была у тебя на виду). Надеялся, что ты сосредоточишься на собственных отношениях и перестанешь лезть ко мне в душу, но нет: ты решила меня прикончить и стала доставать ежедневно. Открою тебе секрет: это был всего лишь букет фрезий и пара взглядов, исключительно в твоем присутствии. Спектакль. Да, Чикбоунс, прости, не мне тягаться с Биллом в актерском мастерстве. Мне осточертела эта тупая боль. Только не вздумай меня жалеть, поняла? Кто ты вообще такая? Мы просто коллеги. Мы никогда не были друзьями. Дружба — это нечто взаимное, да и как я могу дружить с женщиной, которую хочу? Я мечтал о том, чтобы твой ребенок стал и моим тоже. Ну и хрень. Уверен, на твоем лице сейчас отвращение. Если ты все же это читаешь — извини. Люби и цени Билла, он хороший парень. Не ссорьтесь по пустякам и берегите друг друга. Прости, любимая, я не приду.

Энди.»

***

Папа выглядел страшно гордым, а я, вероятно, растерянной. Десятки знакомых лиц по обеим сторонам от прохода улыбались нам, а я улыбалась только Биллу. Буря эмоций рвалась наружу слезами, они текли по щекам, но я улыбалась ради него. Я выхожу замуж за любимого мужчину. Он не должен сомневаться в этом больше никогда. Наш брак регистрировал юрист. Билл атеист, а я католичка — и это не лучшие данные для венчания в лютеранской церкви. Но все же мы обменялись клятвами, которые написали сами, перед тем как надеть кольца и подписать документы. Билл поклялся беречь меня и заботиться, а я поклялась любить его до конца своих дней. Голос дрожал, но я старалась вложить в свои слова максимум уверенности и сил — все, на что была способна. В пестром круговороте нарядных мужчин и женщин, горстей риса и мыльных пузырей, вспышек, пожеланий, смеха, объятий и поцелуев, я едва успевала воспринимать происходящее. Все, чего мне хотелось — остаться наедине с Биллом. Он выглядел счастливым и ослепительно улыбался, будто и не было никакого письма, будто несчастный пьяный Энди не написал его мне дрожащей рукой… В темной спальне не было гостей и не играла музыка. Кольца — единственное, что было на нас надето. Мы танцевали, дурачились и целовались. Эта часть праздника понравилась мне больше, чем все остальное. Наше личное тихое торжество. Рождение нашей семьи. Я не чувствовала усталости, обнимая Билла и нежась в его руках. Не чувствовала вины, подставляя лицо, шею, грудь, все свое тело под его поцелуи. Мне не было страшно за Энди и сердце не рвалось на части, когда я слушала сладкий успокаивающий шепот своего мужа. Ты не должен был показывать мне это письмо, Билл. Я предпочла бы ни о чем никогда не узнать. Теперь уже поздно и бессмысленно. Мне нечего сказать человеку, который сделал для меня так много. Я никогда больше не смогу посмотреть ему в глаза. Если вселенная работает правильно и карма существует, он еще будет счастлив. Потому что никто не заслуживает счастья больше, чем он. А мое счастье рядом с тобой. Мое счастье прислушивается к твоему голосу и с нетерпением ждет появления на свет.