Лилия под твоими ребрами

Накахара недовольно опускает голову на парту, взглядом косясь на пустующую соседнюю парту. Рю нет уже третий день. Он не пришел вчера, что если не придет и завтра? Что если никогда не придет? — Накахара, я смотрю вам очень интересен мой предмет, — преподаватель физики смотрит на скучающего Чую с неким укором. Предмет и без того был не из легких, а такое безучастие раздражало уставшего учителя еще больше. — Вы же знаете, почему Акутагава не приходит. Так почему молчите? Почему все молчат? — рыжеволосый смотрит прямо в глаза, словно стараясь найти в них ответ. Бездействие. Вот что губит большинство подростков, что оказались в трудной ситуации. Ведь куда проще промолчать, оставаясь на безопасном расстоянии, когда кто-то плачет каждую ночь, изнывая от боли или унижения, стараясь заглушить боль внутри белыми таблетками неизвестного происхождения. Ведь куда проще попросту промолчать, оставаясь непричастными, закрыть глаза на то, как кто-то отсыпается на задней парте, ведь ночью придется вновь идти далеко не на детскую работу, чтобы прокормить пьющую мать или инвалида-отца. Преподаватель тут же замолкает, отворачиваясь к доске, чтобы написать условие к очередной задаче. — Вы жалкий трус, — буквально рычит Накахара, сжимая кулаки. — Разве важнее знать, сколько будете весить на Марсе, когда ваш ученик может быть даже мертв? — Накахара, выйди из класса, жду твоих родителей у директора, — все еще не поворачиваясь, произносит учитель, сильнее вдавливая мел в доску, отчего тот начинает крошиться, оседая белым налетом на пол. — Да пожалуйста, — Чуя с грохотом поднимается, хватая свою сумку. — Вы все здесь жалкие трусы! У Накахары в сердце томится ярость. Как бы ему хотелось разнести здесь все. Посмотреть в глаза каждому из взрослых в этом здании, нанести им бесчисленное количество шрамов, что расцветают на теле Рюноске каждую ночь. Ведь они знают, ведь не могут не знать, не могут не замечать. Чуя был зол на всех и каждого: на завуча, директора, учителей, старост и даже собственных родителей, которым он не раз говорил о проблеме друга, но те лишь мотали головой, отчим Акутагавы был очень влиятельным и опасным человеком. Еще больше парень злится когда собственный телефон раздается неприятной трелью и на дисплее высвечивается слово «мама». Та уже наверняка знала о том, что произошло в школе. Их классный руководитель был до чертиков правильным человеком. Еще больше рыжеволосому не нравится, что дома его ждет сборник нотаций «Почему Акутагава плохо влияет на вашего сына-ангела». На удивление за обедом и даже за ужином родители молчат, что сильно напрягает рыжеволосого. Словно затишье перед бурей. — Если что-то случилось, то вы можете мне сказать, — бурчит Накахар младший, лениво тыкая вилкой в непривлекательную на вид спаржу. Но родители уперто продолжают молчать. Лишь мать бросает пару слов о том, что Чуя ловко отделался и его от занятий не отстранили. Утро проходит довольно скомкано. Родители в спешке собираются, ведь тетушка Озаки приезжает из Америки всего на один день и вся семья собирается на торжественный ужин, к которому еще стоит старательно подготовиться, а Чуе старательно найти отмазку, чтобы на нем не присутствовать. Быстро расправившись с завтраком, юноша спешит свинтить из дома как раньше, потому не удивляется, когда идя по коридорам школы, он встречает лишь парочку дежурных. Лениво потягиваясь, Чуя открывает дверь собственного класса, не рассчитывая никого там встретить. — Доброе утро, ты сегодня рано, — привычный хриплый голос Накахара от шока узнает не сразу, но тут же встряхивает головой, подбегая к парню. — Ты… Да… Я… Же. Я, — рыжеволосый старается как можно быстрее подобрать слова, стараясь совладать с волнением, аккуратно касаясь рукой щеки парня, что частично прикрыта бинтами из-за перебинтованного левого глаза. Через бинты уже местами просочилась кровь, оставляя следы на пальцах рыжеволосого. — Все хорошо, — уголки губ Рюноске слегка приподнимаются, стараясь изобразить улыбку, но тут же искривляются, когда теплая рука касается его щеки. — Нет, Рю, нет, — Накахара вновь мотает головой, когда чувствует прикосновения чужой руки к своей. На левой руке Акутагавы не хватает указательного пальца, а сама ладонь, словно наспех перебинтована, из-за чего бинт уже успел обтрепаться по краям. — Не нужно было так переживать, еще и на учителя кричать, — тихо шепчет Рюноске, прижимаясь к источнику тепла. Как давно он не чувствовал этих родных прикосновений. — Это не может так продолжаться. Ты же умрешь. Ты же… Рю… Я не могу так больше. Хватит, — рыжеволосый что есть силы сжимает хрупкую ладонь парня, но тот даже не морщится от грубого прикосновения. — Я заставлю их говорить. Кто-то обратится в органы опеки и… — Ничего не выйдет, Чуя. Ничего не получится. Все уже решено за нас, — Акутагава невольно отстраняется, опуская глаза глаз в пол. — Мы ничего не можем сделать. — Нет. Можем. Ты больше туда не вернешься. Не важно, каким образом, будем спать в коробке! В парке! Да хоть на мусорке! — Чуя громко бьет кулаком по парте. В его синих глазах плещется решимость, вот только в серых напротив нет ничего, кроме усталости и застывшей боли. — Если бы все так было просто. Чуя, у тебя есть семья, береги ее. Осаму ни перед чем не остановится. Он не боится замарать рук, слишком много влиятельных людей на его поводке, — Акутагава вздыхает, опуская веки. — Я устал. Я не смогу. Прошу, давай просто подождем. — Подождем чего, Рю?! Когда ты останешься вообще без глаз или конечностей?! — юноша громко сопит, резко пиная ногой сумку, от чего Акутагава инстинктивно вздрагивает, закрывая голову руками. — Прости, прости, я не хотел тебя напугать, — Накахара тут же резко обнимает Рюноске, прижимая его к своей груди. Плотно зажмурившись, Чуя пытается представить, когда в последний раз видел своего парня целым и невредимым, когда тот с легкостью улыбался, нежась в солнечных лучах и его объятьях. И Накахара твердо уверен, что это далеко не последнее их теплое воспоминание. Впереди еще будет множество таких. Просто надо потерпеть. Нет, хватит терпеть, хватит ждать, пора подать голос.