Лилия под твоими ребрами

Накахара злобно пинает все, что попадает ему под ногу. Очередной камень звонко ударяется о металлический забор, отлетая обратно к ногам рыжеволосого. — Ты поцарапаешь обувь, — тихо бурчит Рю, что стоит чуть дальше парня, прикрыв пока единственный видящий глаз. Спина неприятно упирается о старый профнастил. — Да кого это вообще волнует?! — Чуя злобно сжимает кулаки, чуть сутулясь. — Тебя это вообще в последнюю очередь должно заботить. — Как раз наоборот. Меня очень беспокоит твое благосостояние, — Акутагава тихо фырчит, оседая на землю. — Главное, что тебя твое благосостояние, кажется, вообще не волнует. Подумаешь, палец отрезали, да считай слепой на один глаз, да?! — Накахара хмурится. Он злится на всех: на родителей, на учителей, на отчима Акутагавы, но никак не может злиться на самого Рюноске, хотя еще как стоило бы. — Чего молчишь? — слегка успокоившись, Чуя поворачивается к Акутагаве и тут же замолкает. — Рю… Рю стыдливо опускает глаза, по его щекам предательски бегут слезы, вперемешку с кровью, что тут же пропитывает бинт на левом глазу. Плечи парня мелко вздрагивают, а правая рука сжимает левое плечо. — Почему? — тихо шепчет Рюноске, резко глядя в глаза Накахаре, который застыл в немом оцепенении. — Почему ты не хочешь, чтобы я заботился о тебе? Я знаю, что я самое противное существо на свете, что я самый жалкий и ничтожный, но тогда почему ты тогда заговорил со мной? Почему каждый раз прибегал на крышу, оттаскивая меня от края? — Рю, — Чуя резко тряхнул головой и, прицепившись о собственную ногу, буквально упал перед Акутагавой на четвереньки. — Рю, Рю, не смей так говорить. Рыжеволосый, не поднимаясь с земли, тут же подполз к юноше, обнимая того за плечи. — Почему? — вновь шепчет Рюноске, утыкаясь носом в шею Чуи. — Почему? — Ты совсем дурак, что ли? — Накахара тепло улыбнулся, оглаживая чужую спину. Кончиками пальцев он аккуратно касается чужих выпирающих лопаток, которые так были похожи на прорастающие крылья, которые раз за разом безжалостно обрубывали, оставляя лишь шлейф гниющих ран. Кожа Акутагавы тут же покрывается мурашками от этих легких прикосновений. — Ты же весь грязный теперь, — недовольно бурчит юноша, когда слезы, наконец, заканчиваются, а дрожь медленно сходит на нет. — Купаться теперь придется. — Думаю, это моя меньшая из забот, — Чуя отстраняется, чтобы взглянуть прямо в уцелевший глаз, опасаясь увидеть там отстраненность, но видит лишь беспокойство. Беспокойство за себя. — А какая тогда большая? — Рюноске чуть склоняет голову на бок, от чего одна из длинных прядет, тут же падает ему на лицо. — Твой пустой желудок, например, — Накахара тихо смеется, но Рю тут же отрицательно мотает головой. — Не нужно, я соблюдаю диету, — юноша тихо вздыхает, когда Чуя вновь морщится и слегка грубо сжимает его плечи, в синих глазах вновь медленно появляется неконтролируемая злость. — Я принимаю много таблеток и пока не могу есть все подряд. — Как только я встречу этого больного ублюдка, я убью его без раздумий, а потом мы нахрен свалим отсюда, — рыжеволосый поднимается с земли, даже не пытаясь отряхнуться от налипшей пыли и бережно подхватывает Рюноске под подмышки, ставя того на землю. Пусть Накахара ростом и не вышел, но в спорте вполне преуспевал, да и брюнет весит куда меньше положенного. — Так нельзя, он дал дом мне и моей сестре, я же… — продолжить парень не успевает, так как Чуя грубо затыкает его поцелуем. Акутагава покорно наклоняется, так как парень притягивает его за шею, не желая прерывать поцелуй лишь из-за того, что ноги устали стоять на цыпочках. Язык рыжеволосого без зазрений совести ловко проникает меж податливых губ, на что Рю тихо сопит, но отстраняться не собирается. — Еще раз скажешь нечто подобное, и я откушу твой поганый язык, — буквально рычит Накахара, стараясь отдышаться после поцелуя. Губа юноши напротив мгновенно приобретают малиновый оттенок, впрочем, как и все лицо. Но тут же Рюноске громко стонет и морщится, переводя взгляд на левую ладонь. — Аку, — Чуя аккуратно берет левую руку брюнета в свою и аккуратно поглаживает ее. — Его больше нет. Он не может болеть. — Но все равно ведь болит! — Акутагава резко выдергивает свою руку. Взгляд мечется из стороны в сторону, словно не может сфокусироваться на чем-то одном. — Куда он делся? Почему его нет? Куда он делся? — Рю, Рю, посмотри на меня, — Чуя старается аккуратно коснуться парня, но тот лишь отворачивается, закрывая голову руками. — Прекрати! Прекрати! — брюнет резко падает на колени, сильно жмурясь. — Чуя, мне больно. Почему? — Аку, ты здесь, все хорошо. Все уже закончилось, все хорошо, — рыжеволосый обнимает парня со спины, как можно сильнее прижимаясь к нему. — Пойдем. Пойдем, тебе нужно отдохнуть. Уже все хорошо. — А если опять? Меня побьют, — Рюноске шепчет бессвязно, предложения коверкаются, иногда их смысл совсем невозможно разобрать. Такой приступ случался с ним уже в третий раз. И каждый раз Чуя с трудом сдерживал свой страх, старался не поддаваться панике, чтобы не навредить ни себе, ни парню. О том, что такие приступы являются проявлением посттравматического расстройства, Накахара узнал лишь спустя пару дней и то, информацию ему пришлось чуть ли не клещами вытаскивать из их классного руководителя, которого уже услужливо предупредит «заботливый» отчим Рюноске. Акутагава тяжело дышал, крепко сжимая собственные плечи. Короткие всхлипы не давали сделать ему нормального вдоха, от чего брюнет начинал трястись еще сильнее, а с каждым вздрагиванием волнение Чуи усиливалось в стократ. — Я не хочу домой, Чуя, — тихо прошептал Акутагава. Его сердце все еще бешено стучалось в груди. — И не нужно хотеть, — тихо прошептал Накахара. — У нас нет дома. — И куда же нам тогда возвращаться? — Рю медленно закрывает глаза, касаясь лбом прохладной, в тени новостроек, земли. — Друг к другу, — Накахара также закрывает глаза, его дыхание опаляет оголенную шею брюнета. — Потому что пока мы живы, у нас всегда есть возможность возвести свой дом, в который мы всегда будем хотеть вернуться.