Лилия под твоими ребрами

Дазай бережно окунает медицинские инструменты в раствор. Рядом лежит несколько использованных полотенец, испачканные пятнами крови, которая ранее лужей растекалась по столу. Гин покорно стоит у правой руки, внимательно наблюдая за аккуратными движениями Осаму. Девушка впитывает их словно губка, силясь запомнить каждое из них. Мужчина не объясняет ни одного из своих действий, но в этом нет необходимости, младшая Акутагава и без этого все понимает. — Твой брат принимал таблетки? — спрашивает шатен, так и не отводя взгляда от инструментов. Девушка молча кивает и на секунду отводит взгляд. Вид окровавленного брата, что прижимал к груди искалеченную руку и кидался на всех без разбора, слишком ярко вспыхнул в памяти. — Он справится. У него нет выбора, — Дазай аккуратно изымает из металлической посудины скальпель и перекладывает его в небольшой сундучок. — Если опять будет припадок, ты знаешь что делать. Но не перестарайся, я не хочу, чтобы он стал зависимым, клиентам не нужны бесчувственные игрушки. Гин вновь коротко кивает. С тех пор, как она с братом стали жить в этом доме она редко разговаривала при отчиме, отдавая предпочтения долгим ночным разговорам с Рюноске. Но сейчас она была лишена даже этой отдушины. Брат говорил либо бессвязно, либо спал, утомленный препаратами. Но девушке стоило отдать должное мужчине, он умел справляться и с такими ситуациями, потому ампутация пальца не повлекла за собой заражения крови, но вот заражение психики вполне. — Все. Готово. В следующий раз ты попробуешь, — Дазай тепло улыбается, глядя на падчерицу, но на ее лице не вздрагивает ни один мускул. — Ты довольно способная. Позови своего брата, у меня есть одна идея. Гин покорно кивает, поднимаясь из подвала на верх. Прохладный осенний ветер тут же начинает приятно ласкать лицо и Акутагава наконец может спокойно сделать вдох. Брат лежит на футоне. Одеяло прикрывает тело до пояса. Колени прижаты к груди, а его взгляд устремлен на окно, за которым шелестят ветви клена, который начинает медленно окрашивать в желтый цвет. — Дазай-сан просил, чтобы ты спустился к нему, — девушка стоит в дверях, сделать шаг она не решается, страх вновь спугнуть парня возрастает с каждым днем. Он плачет по ночам и зовет Чую, потому что ему страшно, потому что Рюноске снятся кошмары, потому что Рюноске больше не хочет проваливаться в сон благодаря горстке препаратов, ожидающих своего часа на прикроватной тумбе. Акутагава старший молча поднимается, одеяло тут же сползает к коленям. Юноша все еще одет в пыльную школьную форму, а бинты на теле успели приобрести грязно-коричневый оттенок сухой земли. — Так ты можешь вообще без глаза остаться, — девушка измученно вдыхает, но брат попросту игнорирует ее слова, молча проходя мимо. Его босые ступни мягко касаются ковра, который покрывает всю жилую часть дома. Впрочем, по нежилой части он также ступает босиком. Осыпавшиеся сухие ветки, что разбросаны по двору, неприятно впиваются в ноги, но он упрямо шагает к подвалу. — Я хочу тебе кое-что показать, — Дазай смотрит на парня холодно, не обращая ни малейшего внимания на то, что тот пришел босой. — Я думаю, ты догадываешься, что ты далеко не первая моя кукла. Акутагава молча кивает. Уж слишком профессионально действовал его отчим. И пусть ранее тот занимал должность такой же куклы, это не могло сделать его настолько ловким в медицинском деле. Осаму медленно подходит к небольшому шкафчику и, звеня связкой ключей, отворяет его. Акутагава делает шаг назад от неожиданности. На полочках по размерам, на подставках, разложено около 10 человеческих черепов. Некоторые из них были изувечены и пробиты, другие же были абсолютно целы. — Это твоя, — Дазай проводит рукой по подставке серого цвета. — Они все выполнены в тон цвета глаз владельца. Вот эта мне нравится больше всего. Отчим кончиками пальцев пробегает по подставке фиолетового-желтого цвета. — Ох, какие же у него были необычные глаза. Сколько людей хотели заполучить их в свою коллекцию. Мне предлагали бешенные суммы, но я не позволил никому даже касаться их. Он был таким невинным и не смотря ни на что всегда ночью так прижимался ко мне, цепляясь за плечи своими маленькими ладонями. Он был почти твоим одногодкой. Самая милая кукла из всех моих, — Осаму с теплой улыбкой закрывает глаза. — Здесь бывали люди разных возрастов и профессий от школьников до профессоров математики. Фермеры, доктора и блюстители закона. Конечно, у каждой куклы была своя изюминка, они были не просто красивы или умны. — И в чем же моя особенность? — Рю отводит взгляд от полочек, чтобы отчим не в коем разе не увидел в них отвращения. — Я не разглашаю подобного, мой мальчик, — Дазай игриво подмигивает, прикладывая палец к губам. — Я вижу, тебе уже получше. Сядь, нужно сменить повязку на глазу. И где ты только успел так извозиться? Неужто твой рыжий друг не может себя контролировать? Акутагава уперто игнорирует слова Осаму, но покорно садится на стул. Не смотря на то, что они находятся в подвале, освещение позволяло проделать даже самые сложные операции: от ампутации конечности до изымания внутренностей. Тугой бинт уже через пару секунд перестает неприятно сдавливать лицо и Рюноске морщится от резких ощущений. Белок его левого глаза все еще полностью налит красным цветом и Осаму недовольно цыкает. — Не переживай, я взял с него уплату за это. Он не должен был этого делать. С таким глазом я не могу передать тебя последнему клиенту, придется перенести еще на пару недель, ты должен быть полностью здоров. Ну, по крайней мере, оставшиеся части тела, — мужчина как бы случайно проводит рукой по поврежденной ладони юноши. — Последнему клиенту? — Рю смотрит в карие глаза, силясь с них найти хоть какие-то эмоции, но встречается лишь с привычным холодом. — Да, он хочет снять тебя на три дня. Останешься без конечностей, а потом без внутренних органов. А потом, если повезет, за 10 минут твоя душа уйдет в мир иной, — мужчина аккуратно распаковывает новую аптечку и Рю вздрагивает. — Знаешь, я всегда говорю своим куклам об их последнем клиенте. Но они почему-то никогда не убегают. Не переживай, с твоей сестрой все будет хорошо, я возьму ее под свое крыло в любом случае. Абсолютно любом. Думаю, ты понимаешь, о чем идет речь. Рюноске коротко кивает и закрывает здоровый глаз, стараясь сфокусировать больной хоть на каком-нибудь предмете. Если он действительно хочет жить, то ему придется стать здоровым еще до назначенной даты. Но хочет ли он действительно жить? Хочет ли начать жизнь с нового листа? Сможет ли он оставить Чую? — Я дам тебе 90 дней, — Осаму горько усмехается и сжимает флакон с каплями в руке. — Если я не поймаю тебя в течение 90-та дней, я не трону тебя. Никогда более. Рюноске коротко кивает и вновь отворачивает голову.

А имею ли я право жить?