В плену софитов

***

Лёг на диване, но уснуть так и не удалось. Всё время прислушивался к звукам наверху - там была тишина. Хотелось быть рядом, как только что-то понадобится, однако Ричи до самого утра спал, ни разу не проснувшись. Я не мог перестать думать. Всё, что сказал Стэн, прокручивалось в голове снова и снова, как заезженная пластинка. Нельзя показать, что я в курсе. Под горячую руку попадусь не только я, но и Урис, который, на свой страх и риск, доверился мне и рассказал эту историю. Но как делать невозмутимый вид после всего, я понятия не имел. К вину, конечно же, не притронулся. Хоть один из нас должен быть в здравом трезвом уме. Не могло всё быть так гладко и идеально. Несмотря на то, что производил он впечатление человека, у которого есть всё, хозяина своей жизни, отнюдь сам он имел право распоряжаться ею на полную катушку. Всегда чувствовалась эта стена между нами, между всем остальным миром и им. Улыбчивый, да. Располагающий к себе, безусловно. Но невозможно было не заметить грусть, по-настоящему воющую тоску в его глазах даже тогда, когда он брал в руки гитару, и, казалось, всё переставало существовать. Наверное, в этом есть какая-то своя жестокая ирония. Чем больше людей тебя любит, чем больше готово всё кинуть к твоим ногам, тем более одиноким ты чувствуешь себя. Как бы я ни пытался, мне всё равно не удастся понять его до самого конца. Для этого нужно пройти весь его путь, испытать всё, что выпало ему. А такой власти у меня нет. Стараясь не шуметь, я варил на кухне кофе, когда услышал за спиной чьё-то шевеление. Чёрт, я ещё не выбрал, какую займу позицию, как буду реагировать на него, но выбора не оставалось. — Эдди, — осторожно, тихо зовёт. — Как я у тебя оказался? На голове просто взрыв на макаронной фабрике, синяки под глазами делали взгляд тяжёлым, болезненным, в нём не было привычного озорного блеска. Будто выключили что-то внутри. Господи. — Ты спал на моём пороге, когда я вернулся вечером. Откладываю турку. Стараюсь сделать голос спокойным. Наверное, это до чёртиков жутко – ни хренашечки не помнить, ни как добрался, ни что делал. — Боже. Просто замечательно, — и уже тише: — Я что-то говорил вчера? — Ничего, что я мог бы разобрать. Не могу видеть его таким. Жутко виноватым, хотя с чего бы? Неужели у него нет права хоть раз в жизни побыть обычным человеком – просто сорваться. Видимо, такого права у него и, правда, не было. По крайне мере, сам себе он его не давал. — Прости. Сам не знаю, что со мной творится. Я сейчас уйду. В одну секунду покидает кухню, топая к выходу. Вот это скорость для того, кто мучается похмельем. Мчусь к нему и едва успеваю схватить за руку. Разворачиваю к себе. Уверенно, твёрдо. — Тебе не за что извиняться, ладно? С кем не бывает, — он хмыкает, но стоит. Уже не пытается сбежать. С ним разговаривать, как ходить по тонкому льду. Чуть надавишь – тут же провалишься в ледяную пучину. Поэтому я мягко говорю ему: — Давай ты примешь душ, а я пока приготовлю тебе что-нибудь поесть. Не двигается. А у меня сердце аж в горле клокочет. Ну же. — Просто завтрак, Рич. Ничего особенного. И ты уйдёшь. Аккуратно сжимаю его плечо и всем взглядом пытаюсь достучаться. Кивает и молча поднимается наверх, чтобы привести себя в порядок.

***

Таким тихим он ещё никогда не был. Ему словно неловко дышать одним со мной кислородом в комнате и, если бы была возможность, он тут же воспользовался бы любым поводом, чтобы слинять. И всё равно сидит. Молча жуёт тосты, греет руки о горячую кружку с кофе, но сидит. И, наверное, это уже прогресс. До меня доходит странная, но приятная мысль – в моём доме меня он не выгонит. — Я могу воспользоваться твоим телефоном? Мне нужно позвонить Стэну, пока он весь город на уши не поставил. Наконец поднимает на меня глаза. Я спокойно делаю глоток кофе и, будто со мной такое каждый день случается, выдаю: — Он уже знает, что ты здесь. Ричи закатывает глаза, и от этого я едва сдерживаю улыбку. Такой знакомый, привычный жест. — Что, и он вчера застал меня в таком виде? Просто зашибись. — Я больше не знал, к кому ещё обратиться. Меня так и распирает сказать, что неважно, в каком виде ты был, неважно, как это всё смотрелось со стороны, ты всё равно остаёшься до тошноты идеальным. Но для Ричи стандарты слишком высоки, и к себе он чересчур строг. — Стэн очень заботится о тебе. До меня только вчера это дошло в полной мере. У Ричи как-то настороженно застывает кружка в руках, и он, щуря глаза, спрашивает: — Надеюсь, он нормально себя вёл с тобой? Не хамил? Странно, что из всего, его волнует это. Я чуть улыбаюсь и неопределённо пожимаю плечом. — Это же Стэн. Думаю, у него просто такая манера. Как же трудно оторвать взгляд. Вот так прямо, глаза в глаза, кажется, уже сто лет на него не смотрел. Дыхание перехватывает от того, какой он сейчас домашний, уютный. Какой-то спокойный. — Спрашивай уже. Я вылетаю из своих мыслей и понимаю, что слишком залип на него. Моргаю несколько раз и невинно переспрашиваю: — Что? — Я же вижу, что тебе так и не терпится что-то узнать у меня. Так спрашивай. В голове тут же все мысли самым предательским образом разбежались, хотя язык же чешется, столько всего хотелось спросить. — Ты отменил концерты, — не спрашиваю, утверждаю. Он хмуро кивает. — Почему? Тяжело вздыхает и берёт из моей тарелки кусочек бекона. — Всё не так. Ни одной строчки не могу написать, ни одна мелодия не приходит на ум. Банально, но нет вдохновения. Ответил. Надо же, небывалая щедрость. Хотя от этого нервничать я стал ещё больше. Подвигается ближе: — Ещё. Во рту пересыхает, и уже не думаю. Просто позволяю первому рандомному вопросу сорваться с языка: — Кто ещё знает, что ты гей? Его глаза темнеют, и я едва не ругаюсь вслух. Блять, опять я всё сейчас испорчу. Уже хочу сказать, что может не отвечать на это, как слышу: — Родители. Стэн. Ты. Пожалуй, всё. По крайней мере те, которым я говорил. Чисто теоретически, мне он не признавался, но я понял. Как и то, что это неполный список. Одного человека явно не хватало. — Надеюсь, объяснять не придётся, почему всё так. Не маленький, сам понимаешь, в каком мире мы живём. Понимаю. И от этого только больнее. — Тебя это устраивает? Поддерживать такой образ? Наверное, глупый вопрос, но хочу знать его точку зрения. Как он объясняет это. — Конечно, нет. Скрывать, кто ты есть на самом деле – это никому не понравилось бы. Но такова цена, я полагаю. За многие годы ты просто привыкаешь. И я смирился. Наверное. Допивает кофе и языком проводит по губам, стирая капельки. Опускаю взгляд на крохотное колечко. — У тебя кто-то есть? — боже, как жарко. — Ну, помимо... — Помимо тебя? — он уже откровенно улыбается. О чём я только думаю, задавая такие вопросы?! — Вообще-то, я не имею права разглашать подробности своей личной жизни. Я подскакиваю, ощущая себя полным дураком. Лицо заливает краска, и чтобы хоть как-то занять руки, начинаю убирать со стола. Ричи откидывается на спинку стула и продолжает с насмешкой наблюдать за мной. Прожигая каждую клетку, куда падает его взгляд. Становлюсь возле раковины и начинаю мыть посуду. Так надеюсь, что он сам додумается свалить. Горячие ладони обвивают мою талию, и я замираю. Чёрт, как же сердце колотится. Тозиер подходит вплотную и прижимается к спине. Кладёт подбородок на плечо. Я не сдерживаю судорожного вздоха. — Ты такой милый, когда нервничаешь, — улыбается. Улыбается, скотина, когда меня взорвёт сейчас от этих ощущений. — Нет. Никого больше нет. Выключает краник и легко, как пушинку, разворачивает меня лицом к себе. Шершавым, стёртым о струны пальцем проводит по моей губе. По позвоночнику разливается лава, хватает одного его движения, чтобы меня начало трясти. — Я так соскучился по тебе, — еле слышно произносит Ричи и сокращает расстояние между нашими лицами до минимума. Я закрываю глаза. Ничего не могу сказать. Ощущаю его мягкие, сладкие от кофе губы, и молниеносно приоткрываю рот пошире, впускаю его глубже. Это стоит всего. Всего этого безумия и боли, которые мы пропускаем через себя. Я перехватываю инициативу и целую его упоенно, так отчаянно, проталкивая язык, лаская его рот изнутри и вызывая эти сладкие, тягучие стоны из его груди. Тёплыми, проворными пальцами он забирается мне под футболку и гладит, царапает кожу, не может перестать трогать меня. Выгибаюсь как кошка и прижимаюсь к нему так тесно, как только возможно. Он опускает руки ниже, забирается под резинку пижамных штанов, и стискивает горячими ладонями мои ягодицы. Я едва не мурчу от удовольствия и вцепляюсь в корни его волос. В кармане раздаётся знакомая трель телефона, чуть ли не заставляя меня прокричать от возмущения. Боже, почему сейчас?! — Не бери, — шепчет Ричи и снова впивается в мой рот. Я ой как пожалею об этом, но поднять нужно. Мне даже задумываться не надо о том, кто это может быть. И этот кто-то тоже, наверняка, ужасно переживает. — Да? — у меня такой хриплый голос, будто это я пил весь день напролёт. Ричи недовольно утыкается носом мне в щеку, тоже слышит через динамик знакомый голос. — Жив? Стэн само очарование. — Да, он проснулся. Всё в порядке. Тозиер хмыкает, прекрасно осознавая, каких пиздюлей он получит от Уриса. — Скажи ему, что если его задница к 12 часам не припрётся в студию, выступать он будет только по кабаре. Я об этом позабочусь. Ни тебе здравствуй, ни до свидания. Стэн вешает трубку, но мне кажется, что он не такой строгий, каким хочет казаться. По крайне мере, в кабаре Ричи он точно не загонит. — Мамочка злится. Мне нужно идти. Ричи отлипает от меня, а на моих губах застывает самая идиотская, до жути влюблённая улыбка.