В плену софитов

***

Ужасно трудно избегать того, кто буквально на каждом углу. То билборд, то клип по телевизору, то реклама его концерта выскакивает во вкладках. Про песни я промолчу. Они заполонили весь город. Мне кажется, все сговорились, чтобы свести меня с ума. Курить я стал регулярно. К чёрту, в принципе, какая уже разница. Но не пил. От этого я мог по глупости снова пойти к нему или начать звонить. На одного клиента у меня и, правда, стало меньше. На следующее утро после нашего последнего разговора мне прислали расчёт, и с того момента я больше не был визажистом и гримёром Ричарда Тозиера. Всё просто закончилось. Исчезло, будто стёрли с лица земли. Вживую я его не встречал нигде. И оно к лучшему. Я не знаю, как смотреть ему в глаза после всего, как вести себя с ним. Это не тот случай, когда бывшие случайно столкнулись и обменялись нейтральными кивками. Если я увижу, то боюсь не смогу стоять на ногах. Меня, как Гринча от рождественских песен, корёжит, когда слышу в магазине его последний сингл. Что-то о бескорыстной любви. Едва не закуриваю прямо в магазине. Беверли помогает уложить мои покупки в свою машину и молча смотрит, как я снова поджигаю сигарету. Не помню по счёту какую. Мне кажется, она знает. Но слишком всё хорошо понимает, поэтому ничего не спрашивает. Решает не елозить раскалённым железом по свежей ране. Про Билла тоже рассказывает вскользь. Как будто я не способен выдержать то, что кто-то может быть счастлив в отношениях? — Эдди, тебе не кажется, что эта машина ехала за нами ещё с твоего дома? Я сильнее затягиваюсь и поворачиваю голову в сторону чёрного Вольво, припаркованного недалеко от магазина. — Это? Я знаю. Она уже недели три ездит за мной. Беверли округляет глаза и боязливо оглядывается. Не понимаю, почему она так тревожится. Какая уже разница? — И тебе не страшно? Пожимаю плечами. — Может, у меня тоже появился фанат, — невесело усмехаюсь. — Тем более, хотели бы навредить – уже давно сделали бы это. Поначалу мне это тоже казалось странным. Но когда я понял, что оттуда никто не выходит, и вреда мне никакого не причиняет, стало как-то плевать. Возможно, наняли кого-то для слежки за мной. Чтобы я не смел соваться к Ричи и держался от него подальше. Как будто я какой-то сумасшедший поклонник. — Давай ты у меня сегодня переночуешь, не против? Беверли застёгивает мне пуговицы на пальто, о которых я даже забыл. Я усмехаюсь. Беверли слишком придаёт значения вещам, которые уже неважны.

***

— Выпьешь? Отрицательно качаю головой. Мне нельзя. Может случиться рецидив. — Что ж, думала, это расслабит тебя, но как хочешь. Бев наливает себе бокал красного, а мне прихватывает мой любимый грейпфрутовый сок. Наверное, действительно лучше находиться в компании. Хватит уже себя запирать в пустой квартире, хватит наказывать непонятно за что. Наверное, если выговоришься, станет легче. Но я просто не могу. Рот не открывается, язык не складывается в звуки его имени. Горло царапает, только пытаюсь произнести хоть что-то связанное с ним. Молчание с Беверли меня не тяготит. С ней уютно, что так, что так. Наверное, потому что она мой единственный настоящий друг. Забавно, но я только сейчас снова вспомнил, что именно она познакомила меня с ним. Что горой стояла за меня и отстаивала мою кандидатуру, хотя на это место было настоящее соревнование. Как бы сложилась его жизнь, окажись на моём месте кто-то другой? Хоть что-то изменилось бы? Или от перемены мест слагаемых сумма не меняется, и просто об очередного рандомного парня он бы с такой же лёгкостью вытер ноги? — Знаю, что ты ничего не расскажешь, но я и не требую. Но я вижу, что что-то происходит. Это чувствуется не только по тебе, но и по нему. Она такая тактичная. Тоже специально не говорит имён. Молчу. Боюсь, что прорвёт, если начну говорить. — Он ведь не просто так тебя уволил. Поворачиваю к ней голову, встречаясь с её мягким, добрым взглядом. Но не могу. Просто не могу сказать ни слова. — Ты можешь обращаться ко мне в любое время по любому поводу. Хорошо? Проводит ладонью по моей щеке, и я не могу сдержать благодарной улыбки. Такой искренней за долгое время. Мышцы лица даже отвыкли от такого. — Ты же знаешь, как сильно я тебя люблю, да? — говорю и вижу, как она закатывает глаза, мол, не меняй тему. Но я правда ей безумно обязан. Даже учитывая, что я не сказал ей ничего, самую малость уже легче. — Биллу надо смотреть в оба, я отобью тебя в два счёта. Она смеётся, но я вижу, что всё ещё напряжена. Ей тяжело, потому что тяжело мне. — Как он, кстати? Бев кладёт голову мне на плечо и потягивает вино, уютно прижавшись к моему телу. Мне хотелось перевести разговор в другое, более приятное русло, и помочь ей расслабиться. — На следующей неделе мы съезжаемся. — Это же классно, — честно отвечаю ей, но слышу странное хлюпанье. — Бев? Она неловко, быстро стирает слёзы с щёк, подвергая меня в ступор. Я ошарашенно отклоняю её от себя, чтобы заглянуть в глаза. — Я чувствую себя виноватой. За то, что произошло. Что бы там ни произошло между вами. — Воздух выкачали из лёгких, и мне ужасно хочется убежать. Подальше ото всех, чтобы прекратить причинять боль, чтобы перестать делать ошибки. — Это ведь из-за меня ты начал работать у него. Качаю головой и опять притягиваю её к себе. Сейчас она снова выглядит как в школе, в младших классах, когда прибегала ко мне после того, как её дразнили девочки. Я всегда знал, как заставить её улыбнуться и точно так же, как и тогда, вытирал мокрые дорожки с её щёк. — Бев, здесь нет виноватых. Просто так бывает. Не сложилось. Она ещё долго лежит на мне, обнимая, постепенно успокаиваясь. Бокал вина я давно отнял из её руки, когда почувствовал размеренное, сонное дыхание на плече. Вино всегда делало её ещё более сентиментальной, более чувствительной. После того, как отнёс её наверх, я прихватил пальто и вышел на крыльцо. Мне срочно нужно было подышать свежим воздухом и по иронии, я достаю сигарету. Это мне уж точно нужно как кислород. Сажусь на ступеньку и часто, бездумно щёлкаю зажигалкой. Наблюдаю за огоньком, который то появляется, то исчезает. Поднимаю глаза и по-прежнему вижу знакомую машину. Вольво стоит себе, как так и надо. Вообще не палимся. Сквозь затонированные окна ничего не разглядеть, но я всё равно упорно всматриваюсь на место водителя, делая одну глубокую затяжку за другой. Выкидываю сигарету и резко, пока не исчез запал и смелость, подхожу к машине и становлюсь прямо возле двери. Страха нет, только необъяснимая дрожь. Стучу в окно по стеклу. Сильно. Так, чтобы водитель, кто бы он ни был, точно разозлился и вышел. Но тишина. И ничего не происходит. Я ещё несколько секунд обвожу глазами предполагаемое место сидящего и возвращаюсь в дом.

***

От себя не сбежишь, но я попытаюсь. Всё безумно остопиздело. Не могу больше мотаться с одной площадки на другую, без разбора браться за любую работу, лишь бы заглушить то, что внутри. Уже не радует, не успокаивает даже это. По иронии судьбы, в которую я не верю, билет на самолёт выпадает на вечер ричиного грандиозного концерта. Первого, которым он открывает свой мировой тур. Наверное, это действительно знак, и мне нужно валить как можно скорее. Хотя бы на время. Беверли ужасно расстроена, но поддерживает моё желание ненадолго уехать. Она, к сожалению, не может провести меня до аэропорта. Нужно готовить Ричи к выходу. До последнего хотел на прощание всё же сходить и посмотреть его выступление. Даже билет был. Но что-то дёрнуло меня, и я отбросил эту глупую идею. Только хуже сделаю. В такси неуютно тихо. Водитель помалкивает, но радио не включает – уважает мою просьбу. Я всеми силами настраиваю себя на то, что поступаю правильно. В конце концов, сколько можно тонуть. Долго стоим в пробке, и глубоко внутри, там, где наши мысли отражаются честнее всего, мне хочется, чтобы я опоздал на рейс. Но я приезжаю вовремя. Паспортный контроль, сдача багажа. Зал ожидания. Мне всегда нравились аэропорты. Здесь столько эмоций, что захлебнуться можно. Искренность так и переливает за край. Грусть при расставании, крепкие долгие объятия напоследок. Это здорово. Классно, что что-то подобное всё ещё существует в мире. В зале неожиданно начинает раздаваться гул. У многих людей пикают смс-оповещения. Одновременно. Вместо того, чтобы объявлять посадку на самолёт, девушка взволнованным голосом говорит, что все рейсы отменены из-за теракта на стадионе. Там, где выступает сегодня Ричи.