Не надейся - я вернусь

Эри прочесал влажной пятерней волосы и бросил взгляд в окно. Во дворе уже кипела жизнь. Петух вышагивал между поклевывающих зерно кур, колыхая алым хвостом. Промаршировали строем толстые гуси. Пробежал, бренча ведром, сын хозяйки, Рус. Эри усмехнулся, глядя ему вслед. Нела, маленькая сестренка Руса чувствовала себя лучше, жар спал и собачий укус заживал – останется лишь небольшой шрамик. Проведать своего последнего пациента с лесопилки, и можно было отправляться дальше. Он редко задумывался, куда ехать. Встречался возница, который направлялся домой, и Эри держал путь на ферму среди полей. Подворачивалась повозка с товаром, и Эри следовал в оживленный город. Иногда он оставался подольше в каком-нибудь селении, где не было лекаря, пополнял запасы трав в лесу или проводил больше времени с тяжелыми больными. Но рано или поздно снова выходил на тракт. Кажется, он исколесил уже всю Долину, и теперь названия деревень и городишек звучали именами его пациентов, больших и маленьких. Проходя по двору, он махнул рукой служанке, Алии. Эри нравились ее задорные ямочки и черные косы, пусть и не так, чтобы добиваться ее благосклонности. Хотя она явно считала, что молодой лекарь уделяет ей слишком много внимания, и каждый раз при разговоре ненавязчиво вспоминала своего жениха. Тракт был пуст, но Эри это не огорчило. Он поудобнее вскинул мешок и нахлобучил на голову огромную соломенную шляпу – такие здесь носили все, даже почтенные матроны, поверх платка. Утром, пока на Долину не пала жара, идти было легко. Рано или поздно кто-то проедет по дороге. Все рады подвезти лекаря, поделиться с ним всеми своими симптомами или удариться в рассказы об особо чудодейственной дедушкиной настойке. Если дорога была длинной, он успевал узнать все местные новости. Где на дороге могут взимать мзду, какой староста проворовался, кто делает лучшее вино. Хоть Эри и выглядел чужаком, его охотно посвящали во все местные тайны, кормили и давали кров. Он подозревал, что это влияние магии, хотя он научился скрывать силу. Теперь местные священники его обожали. Эри всегда советовал молиться побольше и объяснял этим любые последовавшие чудеса. Он мог бы осесть где угодно… Почему же он чувствовал себя таким одиноким? Дни всегда были заполнены – новыми дорогами, новыми людьми, новыми болезнями и ранами. Ночами, даже вымотавшись, Эри долго лежал без сна, слушая скрипы и шорохи. Иногда ему чудилось, что кто-то идет к нему в темноте. Но когда вставало солнце, он был готов первым посмеяться над своими ночными фантазиями. Как-то он ночевал у мужчины, взгляд которого показался ему знакомым, словно оба они знали один секрет. Когда стемнело, они пили вино в комнате, закрыв ставни, чтобы не напустить комаров, а потом мужчина наклонился и накрыл его губы своими. Эри вернул поцелуй со вкусом вина. Однако совместная ночь не заставила его остаться. Возможно, думал Эри, он бродил потому, что искал особое место – или особого человека. Но ничто не могло привязать к себе его сердце. Приближалось время сбора некоторых трав, древесных грибов и мха, которым останавливали кровь. Так что Эри приготовил тканевые мешочки и собирался отправиться ближе к горам. Конечно, когда у него была своя повозка, он мог набрать трав и кореньев даже на продажу. Но коня, спокойного и немного ленивого Пепла, у него увели, а нового Эри сразу позволить не смог. Повозку пришлось продать, и деньги быстро разошлись. Накопить снова никак не выходило. За лечение Эри плату не устанавливал, довольствовался тем, что дадут. Так что в кошельке всегда было негусто, хотя и не гулял ветер. А что – голодным он не оставался. И сейчас ему набили заплечную сумку. Хорошо сдобренная чесноком колбаса призывно пахла из свертка. Облачко пыли, которое он видел далеко позади, догнало его почти на развилке. Вереница подвод везла от моря белое золото – соль. Заскучавшие возницы обрадовались новому человеку, со смехом стали зазывать – каждый к себе. Увы, они двигались совсем в другую сторону. Эри вздохнул – сумка уже здорово оттянула плечи. – Поехали с нами, брат! – выкрикивали парни, сверкая белозубыми улыбками на загорелых дочерна лицах. – Домчим с ветерком. Белые буйволы, беспрестанно пережевывающие жвачку, обгоняли бредущего по обочине Эри. – С музыкой, – лихо присвистнул невидимый за мешками на следующей подводе мужчина. – Мико, вдарь! Дрогнули струны. – Хэй, постой брат, погоди, хэй, у люди расспроси, где ты забродился, с пути ли не сбился! Эри вскинул взгляд. Такой же пропыленный и загорелый как и остальные, Мико усмехался ему с подводы. В одном ухе у него покачивалась серьга – капля жемчуга на простеньком серебряном гвоздике. Несмотря на полуденную жару, висевшую над трактом, Эри вдруг пробрала дрожь. – Садишься? – с последней телеги протянулась рука. Повинуясь странному ощущению, которое все еще бродило под кожей, Эри скинул тяжелую сумку и поспешил запрыгнуть на облучок. Забросив свою ношу на мешки, он снял с пояса флягу и сделал несколько глотков воды – просто чтобы прийти в себя. Безыскусная песенка лилась дальше – они пелись всегда на похожий манер. Хэй, не забродился, хэй, с пути не сбился. Доля высью водит, долом колобродит. – Симан, – улучив время, представился возница, взглянув на него из-под широкополой шляпы, и Эри тоже назвался. – Эри? Лекарь Эри? – его спутник поскреб ногтями бородку, затем кивнул. – Знаем тебя. От Кашека благодарность. – Пожалуйста... – пробормотал Эри. Он действительно лечил сломанную руку одному вознице, но было это давненько. Про Дорожное Братство многое говорили. Эри нравилась их готовность прийти на помощь любому на дороге, и веселили рассказы о изворотливой мести, которая всегда настигала тех, кто осмелится обидеть одного из них. Похоже, и шепотки о том, что возницы всегда лучше всех знают о том, что происходит в любой части страны, потому что таинственным образом передают друг другу весточки, тоже были правдой. – Пустое, – Симан тщательно выстучал трубку и начал набивать ее высушенными травами. Как доля не бродит, как кругом не водит, хэй, как пару маешь, хэй, горя не знаешь. Песня закончилась, и Эри потер лоб. Разве он не направлялся в другую сторону? Будет выглядеть глупо, но надо вернуться. – Пожалуй, я... – начал он, поворачиваясь к Симану. – Я должен... Его вдруг накрыла легкая паника. Они же недалеко отъехали? – Должно выпить, брат, – усмехнулся старик, вытаскивая из-под мешков бутылку. – Зеленой водицы. – Спасибо, – пробормотал Эри, качая головой. В такую жару у него не было никакого желания даже пробовать крепкую полынную настойку, которая вмиг сносила голову самым стойким парням. Он и вино-то разбавлял. – Мне нужно идти. Мне не стоило… – Хлебни-ка, – велел Симан, растеряв показное добродушие. Его лицо посуровело, кривой нос заострился птичьим клювом. Магия Эри дрогнула перед мощной волной. Съежившись на облучке, он взял бутылку и ватной рукой поднес ко рту. Настойка была такой крепкой, что он не ощутил вкуса, только обжигающий жар, огненным клубком прокатившийся внутри и высекший слезы. Пока он промаргивался и сопел, заново привыкая дышать, Симан раскуривал свою трубку. – Ну, как? – спросил он, выдыхая белый дымок. Эри спрятал нос в локоть – так казалось легче. С нёба точно слезла кожа. – Крепко, – простонал он. Симан выпустил колечко дыма, в которое они въехали, влекомые неутомимыми волами. Эри понял, что мог одновременно дать ему и пятьдесят, и восемьдесят. А его сила... Эри никогда не ощущал ничего подобного. Он даже не успел как следует напугаться, когда его прижало. – Полына, – сказал маг. – Чуешь? – он снова неспешно выдохнул дым. Эри посмотрел на бутылку, осмысливая сказанное, затем потянулся к своей силе. Она была на месте, сжалась в клубочек около его сердца, словно испуганный котенок, повстречавший боевитого уличного кота. Рядом полыхало пламя чужой силы, более не скрываемое, будоражащее. Не злое – просто очень, очень мощное. Колдун! Эри так редко встречал себе подобных, что это было сродни чуду. Он встряхнулся. Полынь… Полынь – первое средство против темной силы. – На меня кто-то навел заклятие? – уточнил Эри шепотом. – Но как? Я бы ощутил! Я бы знал! – Навел, и премудро, – волны магии колыхнулись, ощупывая его сотней невидимых чутких рук. – Не изурок, не приворот, пфф, – очередное облачко дыма скользнуло вокруг их лиц. – Добрая работа. Закрыли тебе и дорогу, и память о ней. Дорогу? Для Дорожного Братства такое заклинание, должно быть, выглядело как вызов. Если только... – Это сделал кто-то из братьев? Симан покачал головой. Эри потянулся силой во все стороны, стараясь понять, о чем говорил старик. Какой путь опасен, запретен, перекрыт? Сила нерешительно затрепетала. Он ощупал себя. Ничего дурного, ничего чужого. Только... что-то неуловимое, словно ускользающая мысль или шепот, в котором нельзя разобрать ни слова. Увы, полынная настойка одновременно и очищала его мысли, и мешала найти чужое вмешательство. – Можешь вернуться, – сказал Симан, попыхивая своей трубочкой. – Мое дело предупредить. Эри передернуло и он поспешно сделал еще глоток выжигающего душу пойла. Он чувствовал себя… оскверненным. Чужие чары, на нем! Кто? Для чего? Мысли разбегались. Или в голове уже шумело от настойки? Пора прекращать. Чары убирались чарами... полынь в таких делах не помогала. Так, чуток мысли прочистить, если голову задурили, глаза отвели... – Его можно снять? Снова пришло неуютное ощущение множества прикосновений, и Эри дернулся. Напор чужой магии исчез. Симан пыхнул трубочкой. – Можешь. – Но? – сказал Эри, подозревая неладное. – Знаешь, кто наворожил и почто? Эри открыл рот и закрыл его. – Как узнаешь, коли сымешь? – Но как я узнаю, если не сниму? Сейчас меня еще пускает, но если я слишком сильно подберусь к запретному месту... О! Симан выпустил несколько дымных колечек. – А до тех пор мне что, все время ходить пьяным? – проворчал Эри, досадуя, что сам не догадался. Неизвестно, кто и зачем его заколдовал, но по крайней мере, он будет знать, куда его не пускает. Может, это что-то ему скажет. А там можно снять заклятие и поискать причину. Симан молча кинул ему какую-то веревочку. Разжав руку, Эри увидел, что это плетеная конопляная нить с маленьким амулетом. Узкий месячный серпик был выточен из желтоватого, легкого материала – чьей-то кости или клыка. Незатейливая магия – такой под силу только развести слабый морок. В самый раз. На ночлег устраивались на лугу недалеко от реки. Повозки выстроили подковой, посредине развели костер, на котором вскоре забулькал котел. Солнце еще не успело завалиться за горизонт, как все получили по полной миске ароматной каши с кусочками мяса и слив. Южная кухня... Эри не сразу к ней привык. Мико то ли успел поесть первым, то ли был сыт одними песнями – Эри еще дул на горячие куски, а он уже затянул песню про синеглазую милую, у которой из приданного за душой были лишь пара горлиц, котенок и две ленты для кос. Эри подложил под голову сумку, подтянул плащ и уставился в черное небо. Среди звезд вились алые искры. Уютно потрескивало дерево, ароматный дымок отгонял комаров. А может, Симан наложил какие-нибудь чары. Теперь Эри думал, что свой маг был в каждой веренице повозок, что ему встречались. Возможно, это было одним из тех секретов Братства, о которых все знают, но никто не говорит прямо. Он и сам так скрывался – в дороге. С Дорожным Братством, наверное, было еще безопаснее. Оно всюду имело свои привилегии, вплоть до того, чтобы называть любого путника "братом", даже заносчивых дворян и, по слухам, самого короля. Самому не плохо, но... Взять то же заклятие. Эри недоглядел, а рядом не нашлось никого, кто мог заметить. Он так и заснул под перебор струн, тихие разговоры-напевы и смех. Утром снова двинулись в путь по холодку. Эри сидел на облучке с Симаном, жуя лепешку – проснулся самым последним, может, старик велел не будить. Что ночью снилось, не запомнил, только в конце видел большую черную птицу. Ничего страшного – а тревожно. Симан до полудня дремал, нахохлившись – буйволы и без него медленно тянулись за остальными. Только как стало пригревать, встряхнулся, похрустел костями и раскинулся на сидении, греясь под лучами жаркого солнышка как большая старая ящерица. – Надумал что? – спросил он, раскурив любимую трубку. Эри пожал плечами. Он уже голову сломал, стараясь понять, кому мог перейти дорогу, но так ничего и не придумал. Одно слово – попался. – Чисто сделано, – покивал Симан. – Дорогу забыл – человека забыл. Человека не помнишь – дорогу не помнишь. Сам бы так хорошо не сделал. Но – что-то знаю. Знаю кто это был. – Да? – оживился Эри. – Кто? Симан медленно затянулся и выдохнул клуб дыма. – Кто-то близкий. Такой близкий, что ты его за себя держал. За руку, ногу свою. Али сердце... Потому ни ворожбы не видишь, ни темноты. Чужому-то так не подобраться. Редкое дело, оттого я не догадался сразу. Эри откинулся на спинку, слепо глядя на пыльный тракт. Близкий... который решил стереть из его памяти все, что с ним связано, более того, впредь закрыть ему путь к себе. Даже неясно было, кто мог быть так беспощаден – женщина или мужчина. А он искал бесплодно, не зная даже, что потерял. – Может, мне и правда стоит вернуться? – выдавил Эри. – Лучше никогда не знать? – Никогда – это никогда, – сказал Симан, выпустив несколько колечек, цеплявшихся друг за друга. – Решай сейчас, как есть. Передумать уж нельзя будет – не упомнишь ведь ничего. Вполне возможно, что расставшись с магом, он тут же забудет о чужих чарах, будто и не было ничего. Может, и этот день тоже вылетит из памяти. Чужое заклятие – вещь непредсказуемая… Эри мотнул головой. Брякнул он так, со злости. Сейчас, когда он видел ясно – или, по крайней мере, намного яснее, чем прежде – он понимал, что не само заклятие, а тайна отравляла его изнутри. Не понимать, отчего что-то кажется знакомым, отчего сжимается сердце? Жить дальше с тенью за плечом, надеясь, что когда-нибудь все пройдет? Нет. Он должен узнать. И должен быть готов к последствиям. Поерзав на облучке, он решительно сжал губы и сунул руки под мышки. Если его потянет назад, он себя к повозке веревкой привяжет. Симан выбил трубку, сунул ее в карман и невозмутимо надвинул шляпу на нос. Словно и не думал, что Эри решит иначе. Дорога разматывалась перед ними бесконечной лентой. Солнце восходило и двигалось к закату, буйволы неспешно брели на запад, Мико пел. Быстро став своим среди возниц, Эри помогал варить кулеш, поить волов, нести ночное дежурство. Его травы и мази лежали в сумке. Мужчины здесь собрались не из тех, кто бежал к лекарю из-за каждой занозы. К тому же, у них был свой маг, который наверняка знал их лучше и следил за тем, чтобы никто не подорвался. В таких заботах было свое умиротворение. Можно было представить, что он простой парень, с утра до ночи занятый простой работой. Эри не ощущал влияние заклятия – вероятно они были довольно далеко, и амулет справлялся. Если бы не сны... Заклятие, растеряв влияние на явь, просочилось в мир сновидений. Сначала – смутные тени, неясные знаки. Но чем дальше они забирались, тем чаще Эри просыпался в холодном поту, с застрявшим в горле криком. То он плыл в темной, густой от водорослей воде, и толстые упругие стебли хватали его за руки, обвивались вокруг шеи, тащили на дно. То кидался в огонь, стараясь спасти кого-то, молча и страшно пылающего. А то вдруг нечто кидалось на него, придавливало, расталкивало в стороны ноги, и как Эри не отбивался, его руки лишь скользили по гладкой чешуе... Через несколько дней он сдался и задремал в телеге, надеясь, что солнечный свет отгонит призраков. К полудню проснулся, задыхаясь. Сон истаивал, запутанный, противоречивый, похожий на горячечный бред. Люди во сне казались знакомыми, но стоило ему вглядеться, как лица их изменялись. Эри пытался найти свое отражение, но и оно плыло. Темный силуэт будто трепетал на ветру, за спиной бился плащ, или крылья, или темная, пугающая тень. Люди без лиц заметили его непохожесть, потянулись к нему, окружили кольцом. Взмахивая руками (крыльями, плащом), он попытался улететь, но что-то тяжелое тянуло его вниз. Он был птицей, он был змеей, которая обвивает птицу... Эри потер лицо и глубоко вдохнул, пытаясь успокоить бешено заходящееся сердце. Его ноздри защекотал дымок. – Пожар? – хрипло спросил он, свешиваясь с подводы – Симан позволял ему дремать на горе мешков. Старый маг молча кивнул на далекие поля. Прижав руку ко лбу, Эри уставился на дымок на горизонте. – Пшеница горит? – заволновался он. Эри всегда жил серди крестьян и знал, что такое потерять урожай. Спрыгнув с подводы, он продрался сквозь кустарник и встал, приложив руку ко лбу. Увы, отсюда было хуже видно, чем с высокой подводы. Поле казалось совершенно мирным. По краю пшеницу нарядно расцвечивали маки, васильки и ромашки. Из-под ног порскали кузнечики, вспархивали маленькие голубые и серые бабочки. Басовито негодуя, прожужжал толстый шмель. Симан остановился рядом, сорвал несколько колосков, потирая пальцами, а затем показал Эри. На подушечках остался белый налет. – Мучнянка, – пробормотал он с сожалением. Напасть эта появилась не так давно. Иногда выжигание заболевшего участка помогало, иногда нет, и белая пыль пожирала поле за полем, не щадя ни бедняцкие клочки, ни огромные наделы зажиточных селян. Мучнянку приписывали, конечно, ведьмовству, начинали враждебно поглядывать на всех старых бабок, красивых девиц и одиноких вдов, подозрительно приcматриваться к прохожим и проезжим. Казалось, общая беда должна всех сплотить, но не тут-то было. Удачливых ненавидели, а тех, кто первым обнаружил на своем поле белую муку – винили. Большинство священников, вместо того, чтобы напомнить о благоразумии, подливали масла в огонь, рассказывая, что причиной бед являются грехи на душе. – Знаешь, как помочь? – спросил Эри. – Я поделился бы силой. Симан иронично посмотрел на него, склонив голову к плечу. – Мне все равно, что они думают, – упрямо проговорил Эри. – Они не виноваты... – Будь у них маг, он бы смотрел за полями, – Симан вынул изо рта трубку и отправил ее в кисет. – Они сами – источник своих бед. – Но мы здесь, и мы маги. Помочь им – естественно. – Мучнянка – тоже естественно. Твой порыв выглядит добрым, но нельзя творить добро насильно, уж поверь старику. – Скажи мне заклинание, – попросил Эри, ухватив его за рукав. – Или покажи, что нужно сделать. Старый маг вздохнул. Сорвав еще один колосок, он вложил его в руку Эри и накрыл его пальцы своими. Сначала ничего не происходило, но потом Эри ощутил пыльную пелену пожиравшей пшеницу болезни. Его сила прилила, как вода, смывая сухой налет, и Эри разжал пальцы, позволяя чистым зернам упасть на землю. Вливая силу, он отправил ее омывать другие колоски, сухо шелестевшие под легким ветром, дальше и дальше, пока пшеничное золото снова не набрало силу и не заблестело в солнечных лучах. – Идем, – сказал Симан, беря его за локоть. – Ты не спасешь все посевы. Эри и правда уже качало. На каждый колосок уходило совсем крошечная доля силы, но их было так много... Конечно, старый маг оказался прав. Они проехали холм, а затем еще одно поле, которое жгли со всех сторон. И еще одно. И темную, уже обожженную землю, над которой летали птицы. Как только силы восстановились, Эри снова убрал мучнянку со всей пшеницы, до которой смог дотянуться. Исчерпанный до дна, он спал как убитый. Новости догнали их через два дня. Кое-где, – баял у костра говорливый бродячий торговец, – поля чудесным образом очистились от напасти, уничтожавшей урожай. В Вишняковцах посчитали, что тамошний священник отмолил, человек он дюже хороший. В Низких Водах вспыхнули две или три драки, дочь кузнеца побили соседки – все знали, что ее отец не набожен, а значит, их поле не могло получить такую благодать. Не видать ей сватов – теперь все уверены, что кузнец якшается с демонами. Пшеницу на том поле все равно сожгли, во избежание. Ну а в Трие все поля, что лишились мучнянки, принадлежат богатому землевладельцу, который и так всех в одном кулаке держал. Еще до зимы к нему многие на поклон пойдут. Про него тоже пошептались, ну, что он запродал душу – но священник получил новые ризы и объявил, что это награда за благочестие и поддержку церкви. Дальше Эри не слушал, подхватился и ушел на свою лежанку у подводы. Голова раскалывалась, в ушах мерзко звенело. Он снова вылил всю силу в покрытую мучнянкой пшеницу при дороге. А стало только хуже… Что он делает? Зачем он здесь вообще? – Как ты? – на его плечо опустилась ладонь, и Эри понял, что раскачивается, сжимая голову руками. – Я должен был подумать о последствиях, – горячечно прошептал он. – Или хотя бы послушать того, кто умнее... О-о-о. Он же мне говорил... Симан что-то спросил, но Эри, мученически застонав, откинулся на обод колеса и прижал кулаки к зажмуренным векам. – ... в порядке? – услышал он чужой голос. – Спекся, – старик поднапрягся и вздернул его на ноги. Эри не знал, как оказался на берегу – раз, и руки утопают в мокром песке, а в ушах уже не звон – размеренное лягушачье кваканье. Сложенная ковшиком рука зачерпнула жидкое лунное серебро и омыла лицо. Нет, это речка серебрилась в свете луны, неся прохладу и запах свежести. Эри сглотнул, чувствуя медный привкус крови, и оттолкнул чужие руки. Симан, который держал его за шкирку как котенка, опустился рядом на песок. Эри тоже сел, чувствуя, как капли сбегают с волос. Вымокшая на груди рубашка приятно холодила кожу. Старый маг, не долго думая, отлил его водой, как сделала бы любая знахарка. – Совсем худо? – спросил он. – Это я во всем виноват, – сказал Эри, обессиленно глядя на воду. – Я думал, что помогу этим людям, но толкнул их на дурные поступки. Маг поискал трубку и принялся медленно набивать ее. Вспыхнул алым светлячком огонек, в воздухе поплыл знакомый приятный запах курительных трав. – Магия… – он вздохнул. – От нее питаются чудеса, и она же рождает демонов. Эри обнял себя руками. Они сидели молча, пока старик не докурил и не вытряхнул трубочку. – Идем, Эри, – сказал он мягко. – Тебе нужно поспать. Мы близко, я чую. Вереница телег, извиваясь, текла мимо полей, мимо сел. Эри смотрел на них невидящим взглядом, все прокручивая и прокручивая в голове услышанное. Многим ли он сломал жизнь? Симан пытался отвлечь его беседой, но у него ничего не вышло. Эри впал в какое-то мрачное оцепенение. А когда попытался уснуть на мерно покачивающемся возу среди мешков – проснулся в холодном поту, вцепившись в дерево с такой силой, что переломал ногти. Сон не запомнился – только что-то вязкое, серое, высасывающее душу. К горлу подкатывала тошнота. Прополоскав рот теплой водой, Эри с отвращением сплюнул. Мимо проплывали маленькие дымные облачка – Симан, как ни в чем не бывало, попыхивал трубочкой на облучке. Эри перегнулся через край, умылся, стряхивая капли в траву. Его немного знобило. Когда Эри снова пересел вперед, старый маг бросил на него косой взгляд. – Худо? Не то слово... – Назад тянет? – Просто тошно, – выдавил Эри, рассеянно вертя амулет. Симан тронул его лоб, прочертил какой-то знак. Эри и не понимал, как у него болела голова, пока боль не отступила. Но в следующий раз притворился, что все хорошо – его следовало наказать. Не имел он права сидеть на возе, болтая ногами, и слушать песни не смолкавшего Мико. Симан предлагал еще один амулет, но Эри отмахнулся, мол, и этот помогает. Не помогает, понял он, очнувшись среди ночи в зарослях крапивы, мокрый от росы и в волдырях. И то хорошо, что набрел на жгучий плющ. Высоко подняв изжаленные руки, Эри повертелся. Похоже, он свалился то ли в большую канаву, то ли в маленький овраг. Как еще шею не свернул, глаз не выколол – неясно. Сзади раздался шорох, на листья посыпалась земля и мелкие веточки. Холщовая рубашка и штаны Симана смутно белели на фоне еще темного неба. Наклонившись, он уперся руками в колени. Удовлетворившись увиденным, разогнулся и пошарил в кармане. Вскоре мигнул знакомый огонек и в воздухе поплыл запах трав. Стиснув зубы, Эри побрел вперед, ругаясь, когда ногу или руку в очередной раз стрекало. Крапива выросла роскошная, по пояс, но насмерть зажалить не могла. Через десяток-другой шагов земляной вал стал понижаться, и наконец опустился так, что Эри смог перевалиться через край и выползти на траву. Симан протянул руку и уронил в его ладонь новый амулет, медное колечко на веревочке. Повесив его на шею, Эри уныло пошлепал за стариком обратно к повозкам. Через день все повторилось, только без крапивы. Эри очнулся от собственного крика: – Ты обещал помочь! – Эри! Эри! – от лагеря уже торопился Мико, за ним маячил и Симан. Веревочки были крепкими, не поддались – Эри лишь оцарапал шею, пытаясь сорвать амулеты. Должно быть, боль отрезвила – и хорошо, потому что иначе он слетел бы с обрыва в ручей, из которого они брали воду. – Совсем близко, – сказал Симан. Эри криво усмехнулся. Если раньше он не сломает шею, не утонет и не задушится. – Возьми, – в руки Эри упал очередной амулет, на этот раз – браслет из шероховатых глиняных бусин. Эри смог получше рассмотреть его лишь утром. – От сглаза? – спросил он, глядя на синий глазок среди простых коричневых шариков. – Ты же сам сказал... Я сбит с толку. – Добро. – Ты хотел сбить меня с толку? – фыркнул Эри. – Ты. Магия, – старик снова выдохнул колечки, которые покрутились, слились и растаяли. – Вы едины. Запутать он мог... К полудню у Эри пошла носом кровь, и пока он разыскивал в котомке семена токи, стараясь не закапать кровью все вокруг, к синему браслету присоединился такой же невзрачный браслетик, но с красной бусиной против любовных проклятий. А затем – черный, из кожаных полосок и металлических колечек. Эри видел, что от какой-то нечисти, но какой – не знал. И к чему все это – тоже... Вечером, пока Эри застирывал в речушке рубаху – вот уж кровавое побоище – за ним с бережка следил Мико. – Старик просил приглядеть, – простодушно признался он на первый же вопросительный взгляд. Весь остальной вечер он околачивался рядом. Шутил, травил байки, рассказывал про городок, который встретит их назавтра – название вылетело у Эри из головы. Но выглядел он обеспокоенным. Что ж… Эри видел свое отражение в воде – бледный, с воспаленными глазами и диким взглядом. Он почти не спал, опасаясь и того, что снова убредет во сне неизвестно куда, и того, что кошмары все же прорвутся сквозь слабенькую защиту. Еще день без сна, и он был готов сдаться. Жара еще не поднялась, а Эри уже чувствовал себя так, словно плывет сквозь густой кисель. Все дрожало как в мареве. Звуки становились то резкими и четкими, то превращались в бессвязный гул. Мерное покачивание воловьих крупов, плещущие туда-сюда хвосты, вздрагивавшая на ухабах повозка... Тишину разорвал крик. Эри вздрогнул и огляделся, но все было спокойно. Никто кроме него не обратил внимания на резкий вопль. Это было возможно только в одном случае – он прозвучал только в его голове. – Пройдусь, – спрыгнув с воза, он пошатнулся, но устоял. Через мгновение его придержал за локоть тот же Мико. – Я в порядке, – пробормотал Эри и запнулся, увидев, что они стоят вдвоем на пустом тракте. Оказалось, он шел не за повозками, а в обратную сторону. Преодолевая сопротивление собственных ног, он вернулся и позволил водрузить себя на воз. Скрип колес буквально вонзался в мозг. Если бы пальцы слушались, Эри уже развязал бы веревку и побежал обратно, спасая свою жизнь. Но смог только поскрести ногтями сложный узел на поясе. Так моряки привязывали себя к мачтам, чтобы их не зазвали сирены. В пятый раз потерев лоб, Эри опустил руку на шею и потрогал амулеты. – Не стоит, – предупредил старый маг, но он уже потянул их с шеи. Они хитрили, изворачивались, запутывали чужое плетение… Но так не могло продолжаться вечно. Удавка затягивалась. А Эри даже не понимал, что происходит, из-за амулетов. Нужно было чувствовать заклятие, чтобы понимать, как его снять. – Просто не дайте мне повернуть назад, – попросил Эри, едва выговаривая слова. Язык слушался так же плохо, как и остальное тело. С усилием он стянул браслеты. Постепенно дышать стало легче, магия снова заструилась тонким, легким потоком, омывая его сердце. Через миг Эри понял, отчего все эти дни у него так раскалывалась голова. Крик, прежде заглушенный амулетами, все еще звучал в нем. Голос заклятия. Когда защита исчезла, оно взвыло и атаковало разум с такой силой, что Эри пошатнулся. – Хватит, – взмолился он, прижимаясь лбом к коленям. – Прекрати... Прошла целая вечность, прежде чем магия немного успокоилась. Пронзительный вой стих, превратился в бессвязное бормотание. Прислушиваясь, он чувствовал, что увязает в нем, как в болоте. Эри вцепился в мешковину и в веревку, пытаясь подавить навязанный порыв силой воли. Мышцы подрагивали, словно он готовился к прыжку. К бегству. Его магия волновалась, не находя ни выхода, ни успокоения, и казалась совершенно чужой. Эри встряхнул головой – неумолчный шепот сводил его с ума. Все хорошо. Его сила была весьма скромной. Мягкой, словно вода. Когда он черпал, то всегда знал, где дно. Если она кажется глубже, темнее... это лишь навеянный заклятием страх. Он не повернет назад. – Как ты? – спросил Симан, вытащив изо рта давно погасшую трубку. Эри вздохнул, собираясь с силами. Казалось, едва он откроет рот, оттуда польется такой же бессмысленный поток звуков. Так и не найдя слов, он покачал головой. Симан заговорил с кем-то и повозка стала двигаться быстрее. Конечно, буйволы не могли пойти галопом, как лошади, но это уже было что-то. – Быстрее, – наконец сказал Эри. Или ему показалось, что он смог это выговорить. С него градом катился пот, словно он не сидел на мешках, а таскал их. – Что ты ощущаешь? – Голос, – зарычал Эри. Как ни странно, ему стало немного легче, когда он смог излить гнев. Неужели старый маг не понимал, как это тяжело? Разум разрывался между его собственными мыслями и несмолкающим шепотом заклятия. Магия тревожно подрагивала, грозя вырваться из-под контроля. Это было словно следить за несколькими разговорами, одновременно жонглируя горящими факелами. Он не мог еще и отвечать на бессмысленные вопросы! – Это мужской голос или женский? – Муж… Не знаю! А он-то ждал, что в какой-то момент перед ним встанет преграда с начертанными на ней огненными буквами... Что-то зримое. Что-то, с чем он мог бороться. Эри запустил пальцы в волосы и подергал за них. Это был просто голос. Может, его собственный. Внушенная ему мысль, которую он должен был принять за свою. – Что он говорит? – Не знаю! Казалось, что он вот-вот поймет, и в то же время, чем больше Эри прислушивался, тем меньше улавливал. Это само по себе могло довести до исступления. – Он зол? Он угрожает? – Не знаю! – Мы почти добрались, Эри. Терпи. Теперь Эри чувствовал кусочек чужой магии, застрявший в нем как заноза. Дергающую, пульсирующую боль, когда заклятие двигалось, словно хотело добраться до сердца. Остановить его... Утерев слезящиеся глаза, Эри увидел, что поля сменились зелеными огородами, кое-где виднелись приземистые сараи или лачуги. Это почему-то было важно, но он не мог вспомнить, почему. Голос снова стал громче, требовательнее. А сквозь него прорывалось что-то другое, разламывая его бедную голову. Мерное, заунывное, знакомое. Застонав, Эри сжал виски. Он не хотел прислушиваться, не хотел снова обмануться. Зажмурившись, он спрятал голову в коленях, но легче не стало. Призрачные голоса дополнились призрачными видениями. Тени плясали, темнота сменялась вспышками огня. Взлетали искры, и снова разбегались тени. Он застонал, окончательно запутываясь в паутине заклятия. Нити натянулись, впиваясь в него... и лопнули с ему одному слышным треском, оставляя следы угасающей боли. Память влилась в него как весенний поток – сбивающий с ног, бурный и мутный. Воспоминания о голодном детстве и одиноких келиях, песнопениях у алтаря и сбитых коленях, самых первых догадках, что с ним что-то не так. Ложь самому себе и правда, под гнетом которой он едва не сломался. Кощунственные (или казавшихся таковыми) дела и мысли. Преследование. Побег. Память о том, кто всегда был его частью, о блестящих черных глазах, о теле, которое он знал лучше, чем собственное. Как он мог забыть? "Каждый делает то, что должен". "Для меня не существует средств, которых ты не оправдываешь". "Ты называешь меня демоном"... Эри перегнулся через борт и его стошнило горькой желчью, словно выходил яд. Затем, слишком слабый, чтобы удержаться, упал навзничь на жесткие мешки с солью. – Ирэ, – прошептал он в небо. – Что ты сделал? Что ты сделал... Он слишком ослабел, чтобы чувствовать гнев. Когда он найдет это порождение тьмы... Боги, как он скучал.