Претендент

Мистер Земляничный нос. Питеру тогда было около шести, и однажды Алисия в припадке детской шаловливости вместе с Питером вымазала спящему претенденту нос джемом. Правда, не земляничным, а клубничным, или вообще медом или даже маслом — никто потом и не помнил. Они хохотали так, что у Питера от смеха заболел живот, а громче всех смеялся сам Земляничный нос. То ли дело было в его обычном добродушии, то ли в том, что он уже купил L&M с белым фильтром. Правда, потом им пришлось несколько дней спать на грязных подушках и укрываться липким одеялом, пока Алисия наконец-то не вспомнила, где на их улице находится прачечная. Походы в прачечную были отдельным аттракционом. Мыльная пена таила в себе сокровища, которые способен увидеть даже маггл, а уж какие только причудливые существа — разноцветные, полупрозрачные — ни бегали наперегонки от корзины для белья к сушилке и ни воровали у зазевавшихся посетителей носки. Сложно сказать, кому это доставляло больше удовольствия — Питеру или самой Алисии. Алисия брала с собой одну, две или три бутылочки из-под Coca-Cola (заполненные Finian’s, к примеру), и тогда начиналась главная часть аттракциона. Не дождавшись Алисию и Питера из прачечной, мистер Земляничный нос шел их забирать. К этому времени чаще всего прачечная оказывалась уже закрыта, Алисия, Питер, тюк недостиранного белья и расплывающиеся в лужицы, уже едва заметные существа из мыльной пены сидели прямо у дверей, на ступенях, в компании каких-нибудь веселых молодых людей с гитарой, передающих по кругу очередную бутылку. Если мистер Земляничный нос успевал к этому времени выкурить L&M с белым фильтром, он составлял им компанию, и о возвращении домой тогда можно было забыть. Если же мистеру Земляничному носу сигарет не доставалось, он подхватывал Алисию на руки и тащил домой. За ними плелись тюк с бельем, Питер, делавший вид, что тащит его, хотя было не очень понятно, кто там кого тащил, и остатки пены. Поскольку вещи в большинстве своем так и оставались грязными, на следующий день всю эту процедуру необходимо было повторить. Мистер Земляничный нос шел в прачечную сам, по дороге покупал Питеру конфеты — вместо обеда, но тоже ничего, — и трепал его по отросшим на затылке вихрам. Иногда, очень редко, Алисия и Земляничный нос спорили, но это было даже смешно, и Питер любил сидеть поблизости и делать вид, что играет. На самом деле он прислушивался, хотя не понимал и половины. Но Земляничный нос смешно ругался. И Алисия ругалась, особенно когда Земляничный нос расхваливал каких-то Шутников. Шутники жили в США и были, по словам Носа «единственным правильным начинанием в этой загнивающей стране», Алисия же говорила, что «ебаные Шутники, сначала Эдди рассказывал про них день и ночь, обрюхатил и свалил в свою Америку. Теперь Земляничный нос поет соловьем, а значит, скоро свалит тоже, и пусть катится, ублюдок, чтобы духу его здесь не было. Все они кобели, что Эдди, что Нос, что Шутники — чертовы мародеры, обирают до нитки, выгрызают душу и...». Дальше слушать было нечего, потому что Земляничный нос начинал щекотать Алисию и привлекал к их шутливой потасовке и Питера тоже. Питер не понимал, почему Алисия так ненавидела Шутников. Судя по рассказам Земляничного носа, они были классными: ездили в автобусе, ели много смешных штук, любили веселиться и нарушать правила и не любили войну. Питер решил, что тоже не любит войну, даже однажды поведал кому-то из знакомых детей, что «эти ебаные войны должны обязательно прекратиться». Если не прямо сейчас, то в следующем году — без сомнения. А Земляничный нос и правда свалил спустя полгода. Возможно, в «ебаную Америку», как говорила Алисия, а может, вообще на луну — он не сообщил. Мистер Живемлишьраз. К семи годам Питер уже точно знал, что после того, как взрослый произносил эту фразу, можно ждать каких-нибудь приключений. Питеру не всегда нравились эти приключения, и впоследствии он не слишком-то верил персонажам книг, которые жить без приключений не могли. Но все-таки это было лучше опостылевшей брюссельской капусты на обед и воскресных служб, о которых рассказывали его редкие товарищи по уличным играм. Редкие, потому что родители обычно запрещали своим детям играть с Питером. Это было странно и ужасно несправедливо. Пока Питер был совсем маленький, он пытался выяснить у Алисии, почему так случается. Один раз вместо ответа она спела ему «Midnight Lullaby»[7] и начала так горько плакать после строчки «Отец ушел, не вернется назад он», что Питер счел за лучшее пойти поиграть в свой угол между столом и остатками шкафа. В другой раз Питер вообще выбрал неподходящее время, потому что еще ни черта не смыслил, что такое время и когда оно бывает подходящим. Но Алисия только вышвырнула очередного претендента — мистера Бейилибеги, который оставил ей на память синяк под глазом и прозвище «Сука-ведьма», так что была не способна ответить ни на один вопрос. Питер решил, что спросит в следующий раз, и пошел в магазин за яйцами и молоком. Когда он пришел, Алисии в квартире уже не было, зато пахло кисло и затхло дымом и плохой косметикой. Вернулась она поздно, уже без синяка, зато в обнимку с Живемлишьраз. Он был классный, это Питер знал точно. С ним можно было, например, въехать в столб на грузовике. Этот грузовик Питер до того ни разу не видел, не видел и потом, но зато сильно расшиб себе лоб о приборную панель. Или самостоятельно приготовить что-то похожее на яблочный пирог на ужин, в то время как взрослые очень заняты чем-то нелепым в своей спальне, заняты громко и увлеченно. Или засунуть себе за пазуху три распакованных шоколадных батончика в Теско, а тебя не только не отругают, но еще и прикроют. Общаясь с мистером Живемлишьраз, Питер быстро понял, что понятие «плохой поступок» для взрослых каждый день новое. И если вчера что-то было плохим поступком, то после сигарет или времяпрепровождения в койке, или бутылки джина, вполне возможно было услышать «живем лишь раз», то есть «так поступать» не плохо — плохо попасться. В тот последний раз они тоже не попались. Питер сидел на переднем сиденье взятого без спроса «Плимута» и потому все видел: машина подпрыгнула, словно влетев с разгону в «лежачего полицейского», раздался глухой удар, Алисия завизжала, и пришлось зажать уши. Тощее тело ударилось в капот, и Питер, сам себе удивляясь, успел разглядеть и раскрытый беззубый рот, и удивленный взгляд, и даже капли слюны и крови, попавшие на ветровое стекло. Конечно, нельзя было быть уверенным до конца — тем более, что потом Питеру это происшествие часто снилось, и каждый раз было много новых подробностей: белые обломки костей в сукровице и чем-то липко-желтом, словно у старика от удара лопнул громадный нарыв, закатившиеся под верхние веки глаза с расширившимися зрачками, а еще почему-то кровь — много крови. Непонятно, откуда бы там, на дороге, могло взяться все это, но Питер вскоре перестал разбирать ,что было на самом деле, а что ему лишь привиделось. «Твою мать, закрой глаза, сынок!» — скомандовал Живемлишьраз, но Питер решил, что, во-первых, живем лишь раз а, во-вторых, он еще ни разу не видел сбитых машиной и, возможно, даже дохлых стариков. Зато на следующее утро Живемлишьраз пропал так бесследно, словно его никогда и не было. В очередном сне, приснившемся Питеру через несколько лет после этого случая, старик был голым, и у него было молодое тело с редкими рыжими волосками и длинный вялый член, от вида которого Питера начинало мутить, члена, как у Ничегонеговори, когда тот выходил из спальни Алисии ночью попить воды, не зная, что Питеру не спится. Мистер Опятьты. Он часто цитировал Библию, особенно Питеру нравились части про накормленных семью хлебами и что-то там про льва рядом с младенцем. Ритм библейского повествования укачивал его, а быть может, это Алисия, дремавшая после очередного стакана джина на полу возле кровати Питера, снова решила, что она в лодке посреди океана. Волшебство же достроило за нее что-то подобное в реальности. Мистер Опятьты говорил, что намерен спасти заблудшие души Алисии и Питера, и на любой вопрос, например, где же блуждают их души и значит ли это, что в этой комнате сейчас Алисия и Питер сидят без душ, говорил «опять ты». Однажды в маггловской школе их попросили нарисовать семейный портрет. Питер изобразил Алисию в виде разных зелий, кипящих в небольшом, черном, блестящем котле, с блестящими же темными глазами и длинными волосами, развевающимися как будто от смеха. Вместо папы Питер нарисовал «Бычок» — их фургон, усовершенствовав оригинал кое-чем не вполне цензурным вместо выхлопной трубы. От разборок со школьной администрацией Питера спасли рисунки детей, попавших в одну с ним группу на занятиях у школьного психолога. Отрезанные головы на рисунках волновали педагогический совет больше какого-то там котла с волосами или «Бычка» с членом. — Мог бы изобразить что-нибудь осмысленное, — презрительно сказал Опятьты, который взял трубку телефона, когда им позвонили из школы, чтобы предупредить об особенностях рисунков Питера. — Я бы обменяла такого зануду, как ты, на выхлопную трубу, — заступилась за Питера Алисия, пытаясь не рассмеяться. — Моему сыну досталось мое воображение. Опятьты сбежал быстрей всех, видимо, наставление на истинный путь — дело плевое и недолгое. Их было много, и к каждому Питер по-своему привязывался, но жалеть о расставаниях? Никто не жалел. Питер ни разу не видел, чтобы Алисия переживала, а потому решил, что это вообще необязательно. Ведь все равно все куда-нибудь деваются. Зато появляются новые все, и эти новые могут принести в твою жизнь что-то, с чем ты раньше не сталкивался. Правда, был еще мистер Ничегонеговори, но Питеру даже иногда казалось, что он тоже был ничего. По-своему. В конце концов, боевыми шрамами следует гордиться, а боевой гибелью — тем более. Честно говоря, несмотря на все, что случилось, Питер ему верил даже больше, чем остальным. Все-таки он научил Питера драться, много чему научил. Питер на самом деле верил, что боевыми шрамами следует гордиться, возможно, потому Шляпа и отправила Питера именно на Гриффиндор. «Жалеть и скучать — значит быть слабаком, как баба, помни об этом, парень. Оoclach не жалеет и не ноет, ooclach идет к своей цели», — говорил мистер Ничегонеговори, прежде чем дать ему дружеский подзатыльник. Мистера Ничегонеговори на самом деле звали Брайан Нэш, это Питер уже помнил. Он появился в их жизни, когда Питеру почти стукнуло десять, являлся преданным бойцом ИРА, а еще Уильям Нэш[8] был его братом. Про брата Питер, конечно, не помнил, вернее, думал, что не помнил, но оказалось, что прекрасно помнил, когда однажды утром всех студентов собрали в Большом зале и директор Дамблдор лично прочел краткую лекцию о противоречиях, раздирающих маггловскую Британскую империю. — Нежелательно, чтобы наша история и история магглов, — сказал тогда директор Дамблдор, делая ударение на слове «наша», — пересекались. Питер, утром получивший «тролль» за какую-то чертову «катушку-в-ватрушку», так как в твороге попались нитки, почти не слушал. Он только понял, что все это унылое собрание произошло потому, что у одного первокурсника вчера во время «Кровавого воскресенья» погибли отец и брат. На следующий день на совместном занятии у МакГонагалл кто-то из рэйвенкловцев, которым вечно больше всех надо, спросил о Scoil Eanna. Вернее, спросил, как меняются, если меняются, формулы трансфигурации в зависимости от языка, на котором произносятся заклинания. И оказалось, что на Gaidhlig Chlasaiegeach[9] это значительно легче и куда понятнее. Чем она, без сомнения, гордилась.