Претендент

Питер помнил, что до появления Ничегонеговори он протягивал руку, и Алисия сжимала его пальцы. В разное время они вкладывали в этот жест разные чувства и разный смысл, но это была признанная и приемлемая степень доверия. Алисия могла кричать, могла кричать на Питера, могла ударить и расцеловать, пригласить на ужин и забыть, обещать забрать Питера в шесть часов и прийти на следующий день, заставить пепел от сигарет танцевать кейли с шоколадной тянучкой, а претендента, толкнувшего Питера — с вешалкой для платьев, и во всех отношениях Алисия была менее надежна, чем пепел... Но стоило Питеру протянуть руку — она всегда оказывалась рядом. А потом в прихожей появился саквояж мистера Ничегонеговори, доверху набитый книгами: неинтересными, сплошной текст без картинок — Питер как-то проверил, пользуясь отсутствием взрослых. И ботинки мистера Ничегонеговори, и шляпа. И Питер мог наблюдать, как мистер Ничегонеговори садится в кресло, а Алисия стоит перед ним и даже так кажется ниже его ростом. Как он берет ее руки в свои и медленно целует каждый пальчик, сначала на левой, потом на правой, от мизинца к большому, и потом вдруг, перехватив взгляд Питера, предлагает пойти в зоопарк. И, что самое удивительное, они действительно пошли в зоопарк, не через месяц, а в тот же день. И ходили от Круглого дома к слонам и обратно, а потом обедали в ресторанчике на набережной, и Ничегонеговори рассказывал Питеру, что такое сила трения и зачем нужны дикообразы, и случайно задел локтем заказанный Алисией кувшин Pimms[10], в который она втихомолку вылила весь виски из фляжки. К ним тут же подбежал официант с салфетками, и Питер заметил, какими блестящими стали на секунду глаза Алисии, и как одна из салфеток принялась завязываться бантом вокруг ножки стола. Но представить более комичное зрелище, чем Ничегонеговори, стряхивающий огурцы с брюк, было в самом деле сложно, и Алисия расхохоталась, а Питер облегченно вздохнул. Потом они долго гуляли вдоль набережной: Ничегонеговори, обнимавший Алисию, и Питер. Уже совсем стемнело, и Питер понял, что ужасно устал и замерз, и хочет домой, и взять Алисию за руку. И, кажется, собрался заплакать, но вдруг Ничегонеговори отпустил Алисию и присел на корточки прямо перед ним. — Ты взрослый парень, — сказал он так серьезно, будто не сидел сейчас на корточках, а обсуждал с механиком проблемы со сцеплением своей новой тачки. — Ты ooclach, мать тебе правильно говорит. Мне нравится, что она тебя так называет. Ты должен крепко запомнить, кто ты есть. Ты сильный. Защитник. И... ты знаешь, что такое логарифмы? Питер немного растерялся, потому что на занятиях со школьным психологом им постоянно твердили, что они дети и имеют право... на что-то там. Но мысль о том, что он ooclach, несколько взбодрила. А уж мысль про логарифмы — особенно. Не сказать, что Питер прямо уж сразу и поверил этому новому, слишком уж много претендентов он успел понаблюдать за свою жизнь и слишком много претендентов только и делали, что обещали. Логарифмы, впрочем, ему никто не обещал. У Ничегонеговори была маленькая квартирка в Труро, и они переехали туда в марте. Он заставил их продать «Бычка»: разместил объявление, поговорил с парой десятков потенциальных покупателей, выбрал наиболее выгодное предложение, сложил вырученные деньги в пачку и отдал Алисии. Выбрал из имеющихся в округе частных школ ту, где большинство учеников не проводили по пять дней, оплатил обучение на три года вперед и сделал Алисии предложение. Та, естественно, расхохоталась в ответ, а кольцо стало лентой мебиуса. Тогда Ничегонеговори нашел для Алисы работу. У него была, как говорила Алисия, куча связей, и он воспользовался одной из них, рекомендовав попробовать ее на роль Розалины в только что с трудом собравшемся Minack[11]. Дескать, он понял, что она прирожденная актриса, едва только увидев. — Больной, от стонов собственных оглохший, — твердила Алисия, шагая туда-сюда по комнате — так ей лучше запоминалось, — Я много слышала о вас, о, вы, насмешник... Я много слышала — черт, тут другая сцена. Плесни мне, отрок, из сосуда на серванте... Поскольку импровизация с отроком относилась, без сомнения, к нему, Питер вставал с места, доставал из морозилки лед, наполнял кружку с надписью «Я люблю Париж» виски и подавал Алисии. На самом деле сначала он пытался заставить бокал, рюмки и пару чашек подняться в воздух, но все закончились грудой осколков, на самый крупный из которых тут же наступил сам Питер, и весьма неопрятными брызгами на стенах. Ничегонеговори ничего не сказал, заклеил Питеру ногу пластырем с динозавриками, подмел пол и почистил стены. Затем принес Алисии новую бутылку, прежде разбавив ее содержимое водой. Питер был в курсе, потому что стоял за его спиной, пока Ничегонеговори выливал виски в раковину. Зато рассказал об увиденном Алисии, в силу привычки ли, а может, снова надеясь взять ее за руку — кто знает. Но Алисия только расхохоталась. «Маггловская порода», — сказала она сквозь смех, и Питер не был уверен, относится ли данная фраза к новому претенденту или к нему самому. Алисия говорила, что чары слушались ее, а она слушалась их, едва ли не с трехлетнего возраста. В это легко было поверить, глядя, как медный браслет на ее запястье, единственный подарок Эдди Петтигрю, обретает змеиную голову и ползет к лодыжке. И это не говоря уже о пепле и мыльной пене. Впрочем, она все делала играючи. Увы, столь полезный навык ее сыну не достался. Алисия говорила, что способности к магии могут не проявляться до определенного возраста. Некоторые люди и в шестьдесят лет отделяют желтки от белков вместо того, чтобы заранее договориться с курицей, а потом раз — и они находят «свою магию». А Хогвартс появился из-за недостатка воображения у большинства так называемых волшебников. Ведь на самом деле магия ни что иное как игра, развлечение, Питер сам увидит это, он ведь помнит Furthur[12]? Furthur Питер помнил и до появления Ничегонеговори не особенно-то понимал, чем мир магглов отличается от их мира, а еще сомневался, к какому из лучших миров себя причислять. — И потом, помнишь ловца снов? Тогда, на светофоре? К нам еще парни из Министерства заявились, вот умора! Или это была полиция? Ловец снов на самом деле был павлином, распустившим хвост, и это-то Питер прекрасно помнил. Но то, что именно этот эпизод помнила Алисия, забывавшая кошельки в булочной, бойфрендов в участке, детей в больнице, ложки в супе, было самым неприятным. И Питер видел только во всех смыслах сокрушительные неудачи с посудой. Уравнение решалось легко, а считал он явно лучше, чем делал все остальное: его магический дар не шел ни в какое сравнение со способностями Алисии, которая растрачивала их на мыльные пузыри и прочую ерунду. И даже чертова сэндвича к обеду у них порой не было, а разве магия не способна была им помочь? Ведь он сам видел, как однажды претендент, поднявший на него руку, вдруг застыл в этой нелепой позе, а затем развернулся и вышел, неловко, словно превратился в деревянную куклу. И даже в дверной проем не сразу вошел — сначала бился в стену. Питер уже год тайком считал время до Хогвартса и так же тайком до смерти боялся того, что ему там не место. Так получилось, что у Алисии и раньше никогда не было времени на Питера. Причем Питер даже не требовал сию минуту почитать сказку про Одиссея или подоткнуть одеяло на ночь — просто Алисия постоянно была в движении, постоянно что-то делала. Постоянно была занята. Шутка ли — расхохотаться и тут же заплакать, сходить в Теско за Finian’s и в прачечную за мыльной пеной, извести все имеющиеся в доме продукты на кулинарный шедевр для очередного претендента и забыть его в духовке — шедевр, а не претендента, к сожалению. Теперь же она все время пропадала в театре, а с Питером оставался Ничегонеговори. Какое-то время они на самом деле не разговаривали, и Питер, мучаясь скукой, пытался волшебством заставить превратиться последний бургер в семь штук, но вскоре все изменилось. Началось все с того, что однажды Ничегонеговори сказал, мол, завтра, когда Алисия уйдет на репетиции, он возьмет Питера с собой в Лендс-энд и покажет кое-что очень крутое. Питер, у которого одноклассник был родом из этой деревни, понятия не имел, что там может быть интересного, но был заинтригован и полночи не мог уснуть от любопытства. Ничегонеговори не обманул, он в этом был совсем не такой, как Алисия, казалось, он вообще ничего не забывал. Зато с утра приехал на новеньком «Шевроле», который Питер раньше никогда не видел, но уже прекрасно знал, откуда берутся такие новые машины, и они поехали в Лендс-энд, точнее, куда-то в перелесок за его пределами. «Шевроле» оказался крутым — в его багажнике было двойное дно, где лежал чемоданчик... а в чемоданчике... — Они... настоящие? — спросил, запинаясь, Питер и чуть не задохнулся от восхищения, когда Ничегонеговори молча дал ему в руки один револьвер и сказал: — Не бойся, они пока не заряженные. Я научу тебя заряжать. Запомни, это Webley VI .455. Не самая новая шутка. Но начать лучше с него. Ты пока слабак, и Lee Enfield или M1 Garand тебя прикончат отдачей[13]. Лучше прекращай толстеть и качай мускулы. Если бы кто-то в школе назвал его «толстяком», Питер бы обязательно попробовал сломать обидчику нос, но тут он даже не среагировал, разглядывая блестящий револьвер. — А из него когда-нибудь... ну... кого-нибудь?.. — А ты как думаешь? — вопросом на вопрос ответил Ничегонеговори и вытащил с заднего сиденья несколько консервных банок из-под «Кока-колы», которую они выпили, пока добирались до этого места. — Сейчас проверим, насколько ты приспособлен для того, чтобы стать снайпером, сынок. Снайпером Питер оказался неважным. Стоящие в восьми шагах на пеньке банки продолжали стоять на своем месте, словно издеваясь, от звуков выстрелов заложило уши. — Ничего, — благосклонно утешал его Ничегонеговори. — Я тоже не один патрон извел, пока приспособился. Это тебе не дрочить. Или ты еще не дрочишь? Совсем сопляк. И, кстати, я же знаю, что такие как ты и твоя мать... вы бы могли эту банку свалить, даже не прикасаясь к ней. Всей этой магической херней, правда? Я же знаю, что у вас способности. — Я не могу, — хмуро ответил Питер, поглаживая язычок револьвера указательным пальцем и представляя, как из него стреляли в настоящих людей. — Алисия может, а я — нет. Но я научусь! Вообще-то Алисия, конечно, говорила ему, что рассказывать о магии и Хогвартсе нельзя, иначе придут эти смешные парни в странных костюмах, как те, что приходили после светофора с павлиньим хвостом, и заберут его. Но вряд ли это «нельзя» относилось к Ничегонеговори. В конце концов, и сама Алисия вечно флиртовала и ругалась с ним с помощью своих волшебных штук. Иначе как бы он про них узнал? — Научишься, — ухмыльнулся Ничегонеговори. — Я в тебе совершенно не сомневаюсь. — Такие как ты, пацан, очень нужны армии, поверь. Ирландия тебя не забудет. И ты не забывай, что ты внук ирландца. Но учиться надо начинать как можно раньше, ты согласен? Давай попробуем. Просто попытайся. Смотри на банку, сконцентрируйся или что ты там делаешь, чтобы получилось... Ничего не получалось.