Претендент

Директор Дамблдор часто оставался поговорить со студентами после окончания лекции. Нельзя сказать, что это всем им нравилось, потому что тогда-то он больше спрашивал, чем рассказывал сам и, видимо, не стесненный академическими условностями, мог позволить себе резкость и настойчивость, как и неожиданные выводы. Подобного рода дискуссии не являлись частью школьной программы, и оставаться было совершенно необязательно, но, тем не менее, никто из студентов не уходил. В тот раз они обсуждали — это, собственно, Лили задала вопрос — обсуждали влияние внешних факторов на развитие магических способностей. Влияют? Да? А какие? — Влияют? Пожалуй. Вы задали отличный вопрос, Лили. Позволите мне начертить формулу? — директор Дамблдор поднялся к кафедре и нахмурился. — Мы в этом году приобрели специальный мел — он стирает себя сам, но так крошится, так крошится. Никаких формул, попробуем по-другому. Питер, назовете персонажа, с кем бы сравнили ваше детство? Окружающие вас факторы? Питер совершенно проспал обращенный к нему вопрос, но когда вопрос был повторен, ответил: — Цирцея[17]. — Дающая кубок Улиссу? Что же, достойно. Можете идти, если вы... так устали — досмотрите ваш прекрасный сон, ну а мы продолжаем.... Питер в самом деле устал — стены аудитории качались как на волнах. Словно он плыл в лодке по океану, и не было шанса выбраться. Что бы вы ни говорили... Маггловедение было особенно идиотским, словно во сне, который вспоминаешь утром и не можешь осознать, как оно все вообще могло сложиться подобным образом. На самом первом занятии толпа придурков в черных мантиях изучала особенности поведения в маггловских городах и правила дорожного движения. Питер запомнил урок потому, что профессор Долплейн за полчаса успел наговорить столько удивительных глупостей, сколько Питер не слышал ни от одного любовника матери. Рядом с Питером сидел тощий светловолосый паренек, который несколько раз явно собирался перебить вошедшего в раж преподавателя, но так и не решился. Это было неудивительным, ведь паренька звали Ремус Люпин. Решимость всегда была его слабым местом. Питеру тоже порой хотелось перебить преподавателей, чтобы спросить: «А когда мы будем учить что-нибудь важное?». Кубки, превращенные в крыс, и крысы, превращенные в кубки, зелья от прыщей и зелья для их появления, оживающие бумажные журавлики, чары для мытья посуды... Словно вновь вернулся в очередную неубранную комнатушку, в которой Алисия проделывала практически то же самое. И часто даже ненамеренно и без волшебной палочки. Если первые пару недель Питер надеялся увидеть хоть что-то стоящее, то достаточно быстро разочаровался. Все они одинаковы, со своими мандрагорами и заклинанием «Ешь слизней». Впрочем, Мародеры ему даже нравились. Поначалу. С ними было весело, как когда-то было весело с Земляничным носом, рассказывающим про Шутников. Шутники его детства оказались всего лишь магглами, сидевшими на ЛСД, но они умели слать к чертям гребаные правила и просто наслаждаться жизнью в своем автобусе, колесящем по США. Мародеры умели все это не хуже, а чем еще заниматься в Хогвартсе, пока остальные учат десять способов использования флоббер-червей? «Все мое семейство верит идеям Того... ну, вы поняли, — рассказывал Сириус, передергивая плечами от раздражения. — Этот урод только и знает, что вещать о глобальных изменениях в мире, где магглы будут порабощены, а маги... тьфу, говорить противно. И опять на нас пялится Сопливус. Вон, из-за дерева, наверное, по ночам дрочит на портрет Того... ну вы поняли». — Не пора ли с ним еще раз пообщаться, а то ходит следом, как привязанный, — лениво поинтересовался Питер. Ремус недовольно хмыкнул, но, как всегда, не возразил. Джеймс поднялся с травы первым — он все делал первым, будь то анимагическое превращение, первый сексуальный опыт или героическая гибель.