И день и ночь, и миг и вечность.

Включить: Muse – Black Black Heart Что-то мерзкое Просачивается внутрь меня. Эти благословения, эти знаки… Под твоей личиной я становлюсь безбожником, Жаждя наслаждений и боли. Теперь я бессмертен… Я развёртываю свой флаг, теперь никто мне не помеха… Жестокое сердце, зачем ты меня так искушаешь? Почему ты выбрало меня для своих испытаний? Я весь горю, я прогнил до самой сердцевины. Я принимаю всё, что ты ни дашь: мужчин и женщин, Плотские утехи и богатство. Ты выводишь меня из себя Своими преподношениями, Лучше познай себя и себе подобных. Перед тобой я обнажаю свои чувства, Ведь притворство – ложный шаг, Рано или поздно оно заставит нас прогнуться. И будет знамение, И взбунтуется водная стихия, и время ужаснёт своим бездушием. Жестокое сердце, зачем ты меня так искушаешь? Почему ты выбрало меня для своих испытаний? Я весь горю, я прогнил до самой сердцевины. Я принимаю всё, что ты ни дашь: мужчин и женщин, Плотские утехи и богатство. За окном машины с безудержной скоростью мелькали огни большого города. Я прислонилась лбом к холодному стеклу, чтобы хоть немного привести себя в чувство. Я не знала, что сейчас буду говорить Клаусу. Мысли мои хаотично разбегались по углам мозга и упорно не хотели складываться в нечто стоящее. Моя уверенность испарилась неизвестно куда, как только за мной закрылась дверь автомобиля. Я сидела на заднем сиденье. Кэтрин и Элайджа сидели спереди. Я не знала, чувствовали ли они мою панику, но пыталась не подавать вида. Живот скрутило, а во рту пересохло. В один момент я готова была выскочить из машины, но поборола это желание. В пути мы не проронили ни слова. Каждый думал о чем-то своём, глядя на пейзажи, которые менялись, как в слайд-шоу. Я отслонилась от окна, оставляя на нем отпечаток своего лица. Мы подъехали к большому дому в стиле барокко. Помпезные колонны подпирали длинный балкон, который выступал из здания. Сами же колонны были оплетены какими-то причудливыми растениями. Я шла к дубовой двери вместе со своими спутниками и чувствовала, как под ногами шумит гравий. Тихий покой сошёл на меня, словно дуновение лёгкого ветерка в неистовую жару. Так вожделенно. - Ты уверена? - Спросила Кэт, резко остановившись. Она беспокоилась за меня, и это проглядывалось в каждом её слове. Я успокаивающе кивнула ей в ответ. Мы двинулись дальше. Элайджа открыл нам дверь, пропуская внутрь. В доме стояла кромешная тьма, которая внушала беспокойство. В доме пахло горьким черным шоколадом и кровью. Её запах я не забуду никогда. Что-то судорожно сжалось во мне, не давая возможности двигаться дальше. Я боялась увидеть что-то отвратительное. - Не волнуйся, - сказал старший Майклсон, легонько сжимая моё плечо. - Мы пробовали давать Хейли кровь, потому что она неважно выглядит. Но не помогло. Я с облегчением выдохнула, и мы двинулись дальше, пробираясь через длинные коридоры, стены которых были выкрашены в бордовый цвет. Кое-где встречались невероятно красивые и одновременно печальные картины хозяина этого дома. Наконец Элайджа довёл нас до двери из красного дерева, которые, судя по всему, вели в библиотеку. Я тихо открываю их. Мы заходим в огромное тусклое помещение. Везде по периметру комнаты, до самого потолка стоят стеллажи с книгами. Посередине комнаты тоже стоят стеллажи, разделяя её на две части. Что по другую сторону увидеть невозможно, ведь стеллаж растягивается практически на всю длину комнаты. Внезапно что-то отбрасывает Кэтрин с такой силой, что она ломает полочки с книгами. Элайджа подбегает к ней и помогает подняться. Он настороженно оглядывается, чтобы быть наготове. - Вижу, Пирс жить надоело. - Выходит из-за одного из стеллажей Клаус. Глаза его нездорово сверкают. Но возможно это игра света. Он даже не удостаивает меня взглядом, медленно, так как умеет только он, приближаясь к моим друзьям. - О, я и не знала, что ты здесь. - Кэтрин ехидно улыбается, но не забывает спрятаться за спину Элайджи. Клаус, недолго раздумывая, подбегает к брату и пробивает его головой стеллаж. Старший Майклсон на некоторое время потерял ориентацию. Кэт, с озверевшим визгом набрасывается на гибрида, но он с силой переламывает её руку, так что она только неестественно свисает, нанося вампирше неистовую боль. Элайджа уже оправился и бросился защищать свою возлюбленную, заехав брату в челюсти, Клаус отлетает на несколько метров. Но уже через несколько секунд становится на ноги. Он, так что никто и не мог сориентироваться, подлетел к Пирс и со спины пробил ей грудную клетку, пробираясь к сердцу. - Я победил. - Эти слова адресовались его брату, с которого будто тоже собирались вырвать сердце. Он не мог ничего сделать. Потому в любом случае не успел бы. Меня словно вывели из ступора, в котором я находилась до сих пор. Из уст подруги тоненькой струйкой стекала кровь, она медленно, будто в замедленной съёмке, скапывала на белый мрамор. И только безумно довольное лицо маньяка-Клауса, стояло перед глазами. Он то сжимал, то ронял сердце Кэтрин. Гибрид медленно начал вытаскивать руку из её тела. Она хватала ртом воздух и вздрагивала от боли. - Прекрати. Не делай этого. - Мой умоляющий голос, отчаянный крик смешался с запахом старых книг. И застрял где-то между страницами одной из них. Клаус резко вытягивает руку, а я закрываю глаза, чтобы не видеть кончины подруги. Я слышу, как тело ударяется о пол с глухим стуком, а дальше меня поглощает темнота. Я уже пришла в чувство, но отчаянно не хочу этого. Хочу, чтобы тьма снова поглотила меня и больше не отпускала. Однако жестокая реальность требует своего. Я чувствую, что лежу на мягком диване, под головой у меня подушка. Я медленно открываю глаза и ощущаю, как из них вытекают солёные слезы. Все расплывчато, ничего не вижу и не хочу видеть. Только плотнее закрываю глаза в надежде на то, что когда снова их открою, то буду дома в тёплой постели. И Кэтрин будет жива. Ничего не получается. Я все ещё у Майклсонов, а грудь неистово сжимает боль утраты. В этом виновата я. Почему решила, что этому бездушному животному ещё можно помочь? Единственный совет для него это смерть. Пусть горит в аду. - Ты ещё долго будешь спать? - ненавистный голос, ненавистного существа режет мой слух. В середине меня буря. Сейчас, как никогда жалею, что не могу убить его. - Гори в аду. - Все на что я способна, ведь слезы сжимают моё горло. А я не хочу, чтобы он видел как я плачу. Я омою слезами могилу подруги позже. А сейчас не доставлю ему такого удовольствия. - Фу, как некрасиво, - насмешливый британский голос доводит меня до бешенства. Но я не открываю глаза. - Кэролайн, посмотри на меня, - слышу спокойный голос Элайджи, и мне хочется блевать. Запах измены прокрался в мои ноздри. Конечно, он станет на сторону брата, даже если тот развернёт на земле хаос. Однако я решила послушаться его, хочу, чтобы он увидел тот огонь ненависти первым. Чтобы понял, как сильно я его презираю, всем сердцем. Он никогда не заслуживал того, чтобы быть рядом с Кэтрин. Никогда. Вся его призрачная доброта может катиться к черту. Я открываю глаза и из них текут слезы радости. Она жива и, судя по её виду, счастлива. Элайджа с Кэтрин сидят на широком красном кресле, держась за руки, и нежно улыбаются друг другу. Я протираю глаза руками, боясь, что это сон, мираж, который сейчас станет всего лишь дымком моего воображения. Но ничего этого не происходит. Они все ещё здесь. - Но как? - Не понимая спрашиваю я, поднимаясь с дивана. - Ну, мой брат решил немного над нами поиздеваться. - Отвечает Элайджа, целуя руку Катерины. Я перевожу удивлённый взгляд на Клауса, который улыбается, словно мальчишка, который подставил кнопку учительнице на кресло. - То есть? - Я не мог просто так отпустить Петрову после стольких лет преследований. Но убивать её уже не хотел. Вот и разыграл небольшую сценку, - гибрид завершает и делает небольшой глоток янтарной жидкости. - Ты псих. - Говорю я, крутя пальцем у виска. - Что-что, а это я знаю. - Кэролайн, перестань, - Кэт подсаживается ко мне и обнимает, - на такое я не надеялась. Я смотрю на подругу и впервые вижу её такой счастливой. Даже цвет глаз изменился. Она вся светится и благодарно смотрит на Клауса. - Мне нужно выпить, - говорю я, вставая с дивана, и забираю у гибрида его стакан. Жидкость обжигает мне горло, и я недовольно морщусь. Но когда ловлю на себе его насмешливый взгляд, то притворяюсь что все нормально. Только теперь я заметила в правом углу, у камина, Хейли. Она выглядела истощённой и больной. Синяки под глазами, потрескавшиеся губы и несчастное выражение лица. - Как ты себя чувствуешь? - спрашиваю мягко и скорее для себя, чем для неё. Она смотрит на меня измученным взглядом карих глаз и слабо улыбается, что больше напоминает гримасу боли. - Я скоро должна рожать, а ребёнок ещё в полной неподвижности, - голос её хриплый и слабый. Мне приходится хорошо прислушаться, чтобы услышать. - Все будет хорошо, - пытаюсь успокоить её, но получается плохо. Вижу в глазах блестят слезы. Я вспоминаю с какой целью сюда пришла и злобно смотрю на Клауса. Она не должна проходить через это одна. Он отец этого ребёнка и должен заботиться о ней, забыв о том, что он древний гибрид. - Ты когда-нибудь касался её живота? - Спрашиваю я, скрестив на груди руки. - Нет, - как нечто само собой разумеющееся отвечает он. - Так коснись. - Для чего? - Чтобы ребёнок почувствовал твою любовь. - Напрасно. Я его не люблю, - он говорит это и наливает себе ещё алкоголя. Клаус словно неприступная крепость, стены которой не пробить тяжёлой артиллерией. Мне хочется ему помочь и пробить этот панцирь. Выход один - быть откровенной перед ним и, в первую очередь, перед самой собой. - Клаус, посмотри на меня, - я подхожу к нему и забираю у него стакан, ставя его на гладкую поверхность стола, - не уходи в себя. Ты нужен своему ребёнку. - Он мне не нужен. - Он снова тянется к алкоголю, но я перехватываю его руку и крепко сжимаю в своей. - Там внутри, - показываю я на живот Хейли, - живёт частичка тебя. Такая крошечная, что уместится на половине руки твоей. Но знаешь что самое главное? А самое главное то, что уже тогда, когда её сердце сделало первый удар, она бесконечно тебя любила. Клаус вырывает свою руку из моей и поспешно отворачивается. Я обхожу его и, став напротив, беру его лицо в свои руки. Не даю отвести ему взгляд. Он стоит, как в ступоре. - Неужели ты не понимаешь? - продолжаю я. - Ребёночек любит тебя. Ему не важно, сколько людей ты убил и сколько ещё убьёшь. Он любить тебя несмотря на это. Когда он родится, то захочет, чтобы его отец прижал его к своей груди, чтобы почувствовать твоё сердцебиение. Потому что его сердце будет биться в унисон с твоим. Он захочет забраться к тебе на колени и слушать о том, где ты был, кого встречал. Он будет засыпать под эти рассказы, и чувствовать счастье. - Я не смогу быть хорошим отцом. - Отвечает он. Я чувствую его страх. Но я справлюсь, отгоню его. Мне уже больно говорить, потому что понимаю, что не буду частью его жизни. После этого разговора я кану в небытие. Но у нас ещё есть этот разговор. - Ты дурачок, - с нежностью говорю я. - Ты будешь прекрасным отцом. Знаешь почему? Потому что ты никогда не дашь обидеть свою кровинку, ты сможешь столько всего ему показать и рассказать. Ну и кто не захочет чтобы его отец был самым могущественным созданием на Планете? Он нежно мне улыбается со слезами на глазах. А потом берет мою руку и приближается к Хейли. Он подходит в упор и становится перед ней на колени. Я хочу вырвать руку, потому что мне невыносимо больно, но Клаус только крепче сжимает её. Другую, свободную руку, он медленно приближает к животу волчицы. Она сидит напряжённо и не может поверить в то, что здесь сейчас происходит. Несколько сантиметров и он легонько касается выпуклого живота. На его лице расцветает счастливая улыбка. Клаус выпускает мою руку, чтобы и второй ладонью прикоснуться. И тут я вижу, что живот Хейли шевелится. Она радостно закричала, а в гибрида по лицу скатилась одинокая слеза. Кэтрин и Элайджа тоже быстро подбежали, чтобы увидеть это действо. Все четверо с восторгом касались живота, толкая друг друга и глупо улыбаясь. Я сделала пару шагов назад, чтобы не видеть этого. Не видеть той жизни, в которой для меня нет места. Я понимаю, что должна радоваться и улыбаться, но моё лицо окаменело, и я не могу пошевелить ни одним мускулом. Я, наверное, мазохистка, если решила прийти сюда и смотреть на эту идиллию. Мне становлюсь нечем дышать, и я поспешно выхожу из комнаты. Черт, здесь можно заблудиться. Я брожу лабиринтом этого дома в поисках выхода. Не в силах больше здесь находиться, я начинаю бежать. Бесконечная очередь комнат, коридоров и я, наконец, добегаю до массивных дубовых дверей и толкаю их. Холодный воздух немного приводит меня в чувство. Я стою и пытаюсь отдышаться. Здесь прохладно, но я понимаю, что больше не вернусь в этот дом. Сейчас постою ещё немного и украду у них машину. Не уменьшится. Мне очень хочется плакать, так обратиться здесь калачиком и плакать. И кричать. И биться головой о землю. - Почему ты ушла? - Слышу такой сладко желаемый голос и резко оборачиваюсь. Он счастливо улыбается и идёт ко мне, заложив руки за спину. - Мне пора домой, - отвечаю и поднимаю голову вверх, прикидываясь, что рассматриваю небо. - Ммм, а кто сказал, что ты едешь домой? - он поднимает брови вверх и изображает удивление. - Я сказала. - Видишь в чем дело, Кэролайн, - говорит Клаус, потирая рукой подбородок, - никуда ты от меня не денешься. - Что? Он резко приближается ко мне и невесомо целует в уголки губ. Затем врывается языком в мой рот одновременно нежно и жестоко. Будто закрепляя право собственности. Я стремительно отвечаю на его поцелуй, запустив свои тонкие пальчики в его кудрявые волосы. Он прекращает целовать меня так же резко, как и начал. - Знаешь, я тут кое-что проанализировал, - улыбается и наслаждается моим растерянным видом. - Если бы ты была равнодушна ко мне, ты бы никогда сюда не пришла. И не убежала бы, когда я прикоснулся к животу. И, самое главное, не ответила на поцелуй. - Правильно, Ватсон, - насмешливо отвечаю я, склонив на бок голову, - но мне пора домой. - Мисс Форбс. Я с уважением отношусь к Вашим пожеланиям, но буду вынужден Вам возразить. Никуда Вы не идёте, а остаётесь со мной. Отказ не принимается. Он нежно обнимает меня за талию и гладит линию моих скул. Он такой ... как малый мальчишка, который не наигрался в детстве. - Вы глупенький, мистер Майклсон, - смеясь, поддеваю его. На что Клаус притворно возмущается. - Слава Богу, что этого не слышат мои враги. - Он берет меня на руки и, не слушая моих слабых протестов, несёт в дом.