Маски

Пустота. Тишина. А затем… Кэролайн поняла, что стоит посреди первого этажа своего дома среди кружащихся в танце пар. Получается, что пожар — сон, слишком правдоподобный кошмар? Она успокоилась, поправила маску на лице и полы платья, ощущая легкость во всем теле, готовая пережить все снова. Подняв голову, она встретилась взглядом со своей почему-то слишком бледной матерью, стоявшей на балкончике второго этажа. — Мама… — облегченно прошептала девушка. Не прошло и секунды, как кожа Лукреции покрылась страшными волдырями, покраснела, стала сохнуть с каждой секундой. Пышное синее платье вспыхнуло, женщину охватило яркое всепоглощающее пламя. Все свечи в помещении потухли, словно от порыва сильного ветра. Единственным источником света стало горящее тело хозяйки дома. Кэролайн пронзительно закричала, а окружающие ее люди даже не посмотрели на нее. Буквально через полминуты Лукреция полностью сгорела, оставив вместо себя лишь горстку пепла на дорогом ковре. — Да что с вами не так? — захлебываясь слезами и заикаясь, девушка подбегала к каждому человеку, вглядывалась в их глаза. Стоило ей только прикоснуться к кому-либо, он вмиг одаривал девушку страшной гримасой и рассыпался в прах. В истерике Кэролайн подбегала к каждому гостю, наблюдала за тем, как они исчезают у нее на глазах. Она судорожно оглядывалась вокруг в поисках кого-либо живого, но безрезультатно. Красные ковры, столы с угощениями, перила лестницы — все было погребено под слоем пыли, пепла. — Джим! Джон! Изумрудное платье потеряло свой благородный цвет и стало грязно-зеленым, потрепанным, словно ему было не пару дней, а две тройки лет. Девушка пулей пронеслась по лестнице ко второму этажу, в считанные секунды миновала длинный коридор, то и дело поднимая в воздух с ковров серое облачко праха, и, словно ураган, ворвалась в комнату братьев. Кэролайн закрыла лицо трясущимися руками. — Нет… Нет… Нет! Трупы близнецов, запутавшиеся в шелковых простынях, лежали на полу. Огромная стая крыс наслаждались кусочками мертвечины, обгладывая маленькие тельца до костей, в некогда белокурых волосах мальчиков копошились жирные личинки, вокруг летали мухи, в воздухе стоял нагнетающий тяжелый смрад, словно тела разлагаются уже дней пять-шесть. Еще чуть-чуть, и девушка наконец сорвется. Ее стало тошнить: то ли от увиденных ужасов, то ли от тяжелого удушающего воздуха. Она выбежала из комнаты братьев, но не успела захлопнуть дверь, как тут же обессиленно упала на спину и забилась в агонии. Кровь, словно кипяток, бурлила внутри, будто хотела фонтаном вырваться наружу сквозь слабую, беспомощную плоть. Где-то совсем рядом послышалось пугающее тресканье, но девушку это не волновало. Покалывать стало сначала кончики пальцев и ступни, потом все остальное тело. Стало жарко. Слишком жарко. — Не верь ему, — в шуме огня раздался отголосок мужского голоса, но этого шепота уже никто не слышал. Дом Кэролайн перестал существовать. Так же, как и его жильцы. Так же, как и сама девушка.

***

Кэролайн вскочила, словно ошпаренная. Все еще не способная трезво мыслить, она в панике стала осматривать свои руки. Нет никаких ожогов, рубцов, волдырей. Ужасный сон. Кошмар. Кошмар ли? Она заплакала. Ей не хотелось вставать, жить без своей семьи. Боль тугим кольцом опоясывала грудь, сердце камнем вниз тянула тяжесть, безостановочно вниз покатились мокрые дорожки. Как же больно… — Вы проснулись. Уже знакомый голос вывел ее из лабиринта собственных страданий. Девушка притихла, были слышны лишь тихие всхлипы, которые было невозможно унять. Николас сидел неподалеку за письменным столом и смотрел на нее. Черный балахон блестел от сажи и копоти в свете свечи, спутанные темно-каштановые волосы наспех завязаны в низкий хвост красной ленточкой, на первый взгляд пугающая белая маска с птичьим клювом спокойно лежала на столе. Он медленно положил аккуратное письменное перо, осторожно захлопнул чернильницу и отложил какую-то запись в ящик стола. Все его движения были точны, осторожны, но в то же время невероятно спокойны. — Вы спали довольно долго. Подождите минуту, пожалуйста, я сейчас вернусь, — молодой человек медленно встал и, тихо прикрыв за собой дверь, куда-то ушел. Кэролайн дрожала. Такая резкая смена обстановки; в кратчайшие сроки ее жизнь перевернулась с ног на голову. Где ей теперь жить? На какие средства? Что вообще теперь делать? Бог знает. Она лежала на крепкой дубовой кровати, рядом с которой стоял небольшой столик. В комнате стоял полумрак — горела лишь одна свеча на письменном столе. На стенах висело несколько картин, но девушка не могла разглядеть что на них изображено — глаза затмила мутная пелена, сквозь которую было трудно что-либо четко увидеть. Где-то, словно через толщу воды, тикали часы. «Мама… Джим… и Джон.» — когда единственная оставшаяся в живых Авалос вспомнила о своих близких, слезы вновь непроизвольно навернулись на ее глаза. Кэролайн услышала тихие шаги и вновь постаралась успокоить бушующие внутри эмоции. Сквозь полумрак она увидела, что приближающийся к ней молодой человек нес что-то в руках. Ей это совсем не нравилось. — Выпейте это. Он присел на стул рядом с кроватью и протянул лежащей девушке чашу с какой-то жидкостью; запах не чувствовался, но девушка недовольно поморщилась. — Можете не беспокоиться, я не причиню вам вреда. Сейчас важно, чтобы вы поправились. Безрассудно доверять человеку, которого знаешь лишь день, и Кэролайн это прекрасно понимала. — Где гарантии, что вы, Николас, меня, допустим, не отравите? Молодой человек лишь устало вздохнул: — А зачем мне вас, миледи, спасать от беснующегося пламени, а после отравлять? В этом есть какая-то выгода? Но, если вы так хотите, я могу предложить вам мышьяк. Крысы рекомендуют. Или вы выпиваете лекарство, или я вынужден буду применить силу. — Вы уже второй раз угрожаете мне. Этикет… — Да как вы не понимаете! — врачеватель резко подскочил со стула, чуть не опрокинув его. — Я пытаюсь помочь вам, аристократке-глупышке! Девушка смотрела на него с изумлением. Еще никто никогда к ней так не обращался, и она посчитала дерзкий тон спасителя непозволительным. — Молодой человек… — Простите… Простите меня. Я слишком устал, чтобы ругаться с вами. Я дам вам время, оставлю чашу здесь и вернусь наутро, — он поставил лекарство на столик около кровати и, шурша балахоном, стал медленно отходить от кровати в сторону выхода. — Нет. — Позвольте, что? — Николас измученно обернулся на запаниковавшую девушку, взгляд которой метался по всей комнате, останавливаясь лишь на ее владельце. — Не уходите. Прошу… Мне… Я боюсь. — Чего же, миледи? — юноша посмотрел на лежащую девушку ласково, словно на ребенка. — Темноты. Снов. Одиночества… Кэролайн попробовала привстать на локтях и потянуться к чаше на столике, но обессилено рухнула назад в постель, болезненно поморщившись. Николас подбежал к ней в одно мгновение. — Голова кружится? — почти шепотом спросил он. — Н-немного. — Это пройдет, не беспокойтесь. На вкус лекарство было, словно мед, только не таким сладким. Девушка молча пила, слегка зажмурившись. Чаша то и дело норовила выпасть из дрожащих рук, поэтому чумной доктор слегка поддерживал ее одной рукой за края. — Вам нужно набираться сил. — Николас… — Просто Ник, миледи, — тусклый свет свечи отразился блеском в глазах юноши. — Ник… Почему я не сгорела в огне? — девушку снова знобило. Немного помедлив, он ответил: — Я не смог позволить умереть невинной душе. — А… мама? Братья? В чем виноваты они? Чумной доктор молчал. Не отвечал и о чем-то думал. — Не так уж вы и благородны, Ник…олас. В комнате повисла тяжелая, гнетущая тишина, из другой комнаты было слышно лишь спокойное тиканье часов. Кэролайн смотрела прямо в глаза своему спасителю, желая добиться ответа, но от все так же упорно молчал, и взгляд его был направлен куда-то в сторону. После долгой паузы его голос разрезал пустое пространство: — Я не успел. Он встал, развернулся спиной к девушке и подошел к письменному столу. Открыв в нем ящичек, достал какие-то бумаги и стал что-то писать, при это почти шепотом проговорив фразу: — Вы должны поспать. Отвар скоро подействует. Девушка правда почувствовала какую-то невероятно сильную слабость, сонливость, усталость. «Все-таки отравил… Подонок…» Сил говорить вслух уже совсем не было. Она заснула. Не мгновенно, минут через шесть. Под успокаивающую песню часового маятника Кэролайн провалилась в небытие, сначала проклиная чумного доктора, но после ее мысли стали чисты и безмятежны. Она спала без кошмаров.