Маски

Дверь в дом шумно распахнулась, и на мгновение послышался рокот грозы. Снаружи бушевал страшный ливень, гремел гром, искрилась молния. В помещение вошел человек, по фигуре видно, что мужчина. Он сразу же поспешил захлопнуть дверь, чтобы не пустить потоки воды, бегущей вниз, холод и тяжелый воздух в дом. Он откинул капюшон со своего изуродованного много лет назад лица и прошел в одну из самых дальних комнат, минуя множество коридоров и дверей. Человек остановился в дверном проеме. Перед ним, что-то тихо скребя на бумаге пером, за письменным столом сидел Николас. — Я был тебе нужен? — Да, Константин. Вот отчеты о проделанной работе, — юноша окончил писать и отдал листы мужчине. Константин придирчиво осмотрел написанное юношей: какие-то неясные записи, которые даже он мог разобрать с трудом. — Я уже говорил тебе, что твой подчерк отвратителен? — мужчина пробежался взглядом по всем листам и серьезно нахмурился. — А где бумаги по дому Авалос? — полуночный гость, кажется, не на шутку разозлился, — Почему здесь нет самых нужных мне отчетов, Николас?! — почти воскликнул мужчина. Доктор недовольно посмотрел на гостя и, встав из-за стола, прошел на второй этаж. Тяжело ступая, Константин проследовал за ним. Юноша тихо, стараясь даже не скрипнуть ни одной половицей, подошел к чуть приоткрытой двери. Девушка, что лежала в комнате, сладко посапывала. Ее ресницы немного подрагивали, а искусанные и не в меру бледные губы были чуть приоткрыты. — Кто это, Николас? — с ответом Ник не торопился. Он закрыл дверь, дабы своими криками Константин не разбудил девушку. Он так же тихо спустился на первый этаж. — Я спросил, Николас, кто это? — мужчина и не старался быть тихим. Он стоял и с укоризной смотрел на уставшего от расспросов врачевателя чумы, который, как ни в чем не бывало, сел обратно за стол и взял чистый лист. — Просто одна несчастная девушка, — безразлично проговорил молодой человек, будто эта самая девушка лежала вовсе не в его доме и не в его кровати. — Она потеряла дом и родных, я обязан был ей помочь, отец. — Не надоело тебе подбирать всяких бездомных с улиц и тащить в дом? — мужчина устало потер переносицу и вновь облокотился о косяк двери. — Сколько раз я просил не называть меня отцом в рабочей обстановке? — Я, между прочим, забочусь о нас, Константин. Не многие желают вступать в ряды чумных докторов. Лишние руки нам никогда не помешают, — парень что-то быстро писал, опять неприятно скребя по листу. — Ты хочешь, чтобы такие ненадежные люди были среди нас? — Я за нее ручаюсь. — Увидим, Николас… увидим. Между ними повисла тишина, которая нарушалась лишь приглушенными раскатами грома. Да, гроза разбушевалась не на шутку. Константин все так же стоял в дверном проеме, глубоко о чем-то задумавшись и смотря в одну точку. При свете пяти свечей в комнате его лицо все равно как-то сохраняло на себе глубокую, мрачную тень, которая отталкивала от него любых людей. Внешне он был крайне неприятен: темно-каштановые волосы были извечно сальными, правую половину его лица обезображивал кошмарный шрам, также не придающий ему шарма и харизмы. Вероятно, в молодости до получения этого увечья, он был красив, но сейчас… Он не любит ходить по Лондону днем: дети тычут в него своими маленькими пальчиками, мужчины то и дело стараются незаметно усмехнуться, дамы в его присутствии мрачнеют и хотят поскорей пройти мимо. Его задумчивость прервал Николас: — Вот. Отчет об Авалос. Всё сгорело дотла. Всё: дом и все, находящиеся в нем. Они мертвы, Константин. Правда, я до сих пор не понимаю, почему для тебя было так важно, что бы все погибли. Там ведь могли быть нетронутые недугом… — Нет! Все они виновны и расплатились за свои грехи сполна! — Константин остервенело сжал кулак, так что недлинные ногти впились в кожу ладони. Его лицо осквернила гримаса злости, но лишь на пару мгновений. — В чем же они виноваты? — скептически окинув взглядом отца, задал вопрос Николас. — Это уже не твое дело. Вот, здесь имена наших целей, угрожающих и мешающих нам и нашему обществу. Их нужно устранить в ближайшее время, — на столе перед Ником оказался список, состоящий из трех фамилий. Юноша внимательно осмотрел рукопись и понял, что слышал почти обо всех, как о знатных людях Англии, но он не возразил отцу, а лишь кивнул. Константин внимательно посмотрел на сына и ушел, захлопнув дверь со словами: — Развлекись хорошенько. *** Кэролайн с трудом открыла глаза. Веки, кажется, налились свинцом. Она поймала себя на мысли, что чувствует себя вполне неплохо, не считая несильной головной боли. Девушка прислушалась. За плотно закрытой дверью ее комнаты слышались какие-то голоса. Некогда знатная особа аккуратно, чтобы не шуметь, встала с постели и, подойдя к двери, приоткрыла ее. Прямо за ней была лестница, которая вела на первый этаж дома, откуда как раз и доносились мужские голоса. — …мертвы, отец. Правда, я до сих пор не понимаю, почему для тебя было так важно, чтобы все погибли. Там ведь могли быть незараженные… О чем говорит этот знакомый голос? — Нет! Все они виновны и расплатились за свои грехи сполна! — один из голосов явно принадлежал ее недавнему знакомому Николасу, а вот второй девушка не знала. Низкий, грубый и металлический, тембр которого даже пугал Кэролайн. — Вот, здесь имена наших целей, угрожающих и мешающих нам и нашему обществу. Их нужно устранить в ближайшее время, — услышала девушка после нескольких минут молчания, как вдруг раздались шаги. Испугавшись, она немного громче, чем надо, захлопнула дверь и улеглась обратно на кровать, притворившись спящей. Единственное, что она поняла точно: ей здесь не место. За дверью послышались тихие шаги, и через несколько секунд она открылась. Кэролайн осторожно приоткрыла глаз, чтобы удовлетворить свое любопытство: рядом с письменным столом стоял Николас. Он равнодушно посмотрел на птичью маску, лежащую на столе. Под приглушенное тиканье часов юноша о чем-то раздумывал, после чего резко схватил ее и отрывистыми движениями застегнул ремни на затылке. Глубоких карих глаз сквозь темные стекла видно не было… Он отряхнул свое черное одеяние, из нижнего ящика стола достал черную шляпу. В полумраке Николас был почти не виден девушке, лишь пугающий темный силуэт. Врачеватель чумы медленно развернулся и тихо ушел, словно его здесь и не было, оставив после себя гнетущую атмосферу. Кэролайн это показалось несколько странным, необычным: галантный, прекрасно танцующий юноша с вишневой лентой в волосах и прекраснейшими карими глазами просто не мог оказаться тем самым кошмаром в призрачно белой маске, который периодически проходил по ночам мимо окон особняка семьи Авалос за новыми жертвами… Она слышала от величественных особ, что пожары гуляют по Лондону яркими огнями, по городу ходили слухи, что Чумные доктора перестали быть добрыми Божьими посланниками, которые великодушно исцеляют людей от недуга. В сознании народа стала рисоваться совсем другая картина: полуночные незваные гости, убивающие не только заразу, но и несчастных, к которым она прицепилась. Поэтому она так боялась за своих младших братьев, наследников рода… Мужчины в роду Авалос очень быстро умирали, и почти каждый день девушка задавалась немым вопросом: «За что нам такое наказание?» Но ответа никогда не было… В доме было тихо. Казалось, будто стены этого здания хранят множество секретов… Девушка интуитивно знала, что в доме она одна. «Нужно найти выход… И побыстрее.» Кэролайн осторожно и без резких движений встала с кровати. Первым делом она подошла к богато украшенным шторам на окнах, чтобы распахнуть их и рассеять гнетущий мрак, освещаемый лишь тусклым светом свечи, но за окном еще было темно, а по стеклу сильно барабанил дождь. На миг все небо озарилось вспышкой молнии, а за ней послышался рокот грома. Девушка в легком испуге обратно задернула шторы. « Нужно осмотреться…» Кэри взяла в руки единственную свечку и подошла к письменному столу, на котором в хаотичном порядке лежал ворох чистых и не очень бумаг. Уходя, Николас забыл закрыть чернильницу. «Рассеянный.» Кэролайн уже хотела отойти и ничего не трогать на столе, но вдруг ее внимание привлек лист, с заголовком «Кэролайн…», лежащий под остальными бумагами и лишь немного выглядывающий из-под них. Девушка осторожно взяла его в руки и стала читать, попутно расшифровывая подчерк чумного доктора.

«КЭРОЛАЙН АВАЛОС. Пол женский, восемнадцать лет отроду. Отравление дымом. Кожа бледная, глаза реагируют на свет, бредит во сне, дергается. Вероятно, шок. С дымом контакт был недолгий, шанс тяжких последствий мал. Пришлось уговорить выпить немного горячего чаю, коего осталось совсем мало. Спит.»

На этом записи обрываются, не считая пометки на полях: «К. Я знаю, что тебе больше по душе кофейный напиток, но убедительно прошу привезти мне немного настоящего индийского чаю. Н.» — Здесь должно быть что-то о моей семье… Должно быть… Слез уже не было, было лишь желание узнать, что случилось на самом деле. Девушка разворошила кипу бумаг, въедаясь взглядом в каждую, но так и не найдя ничего конкретного — лишь незнакомые имена, фамилии, болезни. В порыве отчаяния она оставила бумаги в покое и, взворошив рукой свои светлые волосы, стала открывать ящики стола. Раз за разом она разочаровывалась, не находя ничего полезного, лишь запасные черные одеяния и стопки чистой бумаги. Вскоре ей надоело тратить силы впустую, и она оставила стол в покое. Она открыла дверь комнаты и спустилась вниз. "Николасу нельзя доверять..." - пронеслось у нее в голове. Весь первый этаж был погружен в темноту. Раскаты грома, впрочем уже немного успокоившиеся, все еще сотрясали дом своим звучанием, а молнии сверкали, на доли секунд освещая мрак помещения. Девушка осторожно, стараясь совсем не шуметь, будто от этого зависела ее жизнь, прошла по комнате к столу. Он, как и другой, был завален какими-то бумагами. Кэри поставила свечку на край и стала аккуратно перебирать бумаги. Но все фамилии, до сих пор мелькавшие у нее перед глазами, были ей незнакомы. Она совсем потеряла счет времени, копаясь в отчетах и других документах её загадочного спасителя. Наверняка, прошло не менее часа, потому как гроза за окном стихла, дождь больше не барабанил по окнам, а комната уже давно не освещалась вспышками. Кэролайн отложила еще один отчет к краю стола, как вдруг об пол что-то звучно ударилось, видимо свалившись. Девушка взяла свечу и, наклонившись к полу, увидела переливающийся в свете пламени кинжал. Ее фамильный кинжал, доставшийся ей от отца. Кэролайн бережно подняла его и долго смотрела, не отрывая взгляда. Она одна. Она осталась совсем одна в этом проклятом мире… Отчаяние затопило ее разум. Все чувства, эмоции, воспоминания и страхи в одно мгновение хлынули на нее бурным потоком, заставляя прислониться к стене и осесть. Сейчас Кэролайн действительно поняла, что случилось. Девушка вспомнила все: едкий запах гари, крики матери и братьев, всепоглощающее пламя, охватившее ее дом… Все это будто повторялось заново, проносясь у нее перед глазами. Ей вспомнился кошмар. Девушка заплакала. Громко, навзрыд. Сейчас, сидя возле стены, она четко осознавала, что не хочет так жить. Ей было больно, слишком больно. Эта боль, словно дикий зверь, вгрызалась в ее сердце и разрывала его на части, принося девушке немыслимые страдания. Ей не для кого жить, некому дарить свою любовь. Ком застрял в горле, она захлебывалась слезами, руками сжимая свою голову, будто тисками. — Почему все оставили меня?! — крикнула она в пустоту. Мысль, мельком пронесшаяся в разуме Кэролайн, мигом расставила все по своим местам. Голова кружилась. Она встала и, не раздумывая, взлетела наверх, в спальню, растирая по лицу еще не высохшие слезы. Девушка, словно в бреду, снова распахнула тяжелые шторы и, открыв окно, забралась на подоконник. Девушка наконец подняла глаза. Где-то далеко, за пределами Лондона, занимался рассвет: яркое солнце размеренно выходило из-за пышных облаков, освещая серые улицы города, а первые лучики, словно острые стрелы, пронизывали привычный туман, пробираясь в самые темные уголки мрачного Лондона. Наконец, солнце полностью вышло из-за горизонта, слегка окрасив утреннее небо в оранжевый. Небо, такое просторное и красивое, манило и зазывало к себе. Зачем ей эта жизнь, если она приносит только страдания? Отец, мать, братья — все оставили ее. Единственное, что они оставили после себя на память — позолоченный фамильный кинжал, одиноко лежащий на полу первого этажа и… и подвеска, которая досталась ей от матери в роковой день. — Не изменю своей судьбе… Лишь шаг. Один шаг, и она сможет почувствовать крылья у себя за спиной, сможет пощупать мягкость ватных облаков, увидеть родных и упрекнуть их в том, что они так с ней поступили. Она стояла на подоконнике в одной лишь ночной сорочке, разбитая и всеми покинутая. Девушка перевела дыхание. И не важно, что самоубийцы не угодны Богу.