С Новым Годом, Виктор Михайлович

      Ваня держался только благодаря тренировкам. Все свободное время он посвящал футболу, выкладываясь на все сто процентов так, будто завтра ему, как минимум, играть за Сборную. Потому что во время усердной работы в голову не лезли посторонние мысли. А после подобных тренировок сил оставалось лишь чтобы доползти до душа и упасть в кровать. Тут не до самокопания.       Но наступили выходные. Время, когда часть ребят отправилась гулять по городу и осматривать местные достопримечательности. Облякова тоже звали, но он отказался. Сослался на усталость и желание проваляться весь день в кровати. И даже не соврал, потому что ни на что другое не было никаких моральных сил. Ребята обещают обязательно вытащить парня вечером посмотреть вместе фильм, чтобы Ваня не думал весь день сидеть затворником. А потом уходят, и в комнате повисает тишина.       И в голову начинают лезть разные мысли. Обляков вспоминает, как Гончаренко пришел к нему в начале сборов. Парню кажется, что тренер хотел сказать ему что-то, но так и не смог это выразить. Поэтому он прокручивает их диалог в собственной голове тысячу раз и чувствует, как сжимаются все внутренние органы от воспоминаниях о кратком поцелуе. Ваня бы все отдал, чтобы после него Виктор Михайлович просто обнял его и сказал, что больше никуда его не отпустит. Но этого не произошло. И сейчас парень ненавидит себя за то, что поддался тренеру во второй раз.       Оставаться в комнате больше невыносимо. Обляков берет деньги с телефоном и просто выскакивает на улицу. Долго бредет куда-то по красивым улочкам города. Если бы его настроение было чуть лучшим, возможно, он бы даже наслаждался этой прогулкой. Пока же все напоминало бегство. И самое паршивое, что даже в толпе людей Ваня чувствовал себя одиноко, даже гул голосов не перебивал звучавшие в голове мысли.       Солнце постепенно клонится к закату. Пора возвращаться в отель, но Ване до ужаса не хочется этого. Там ребята, начнут беспокоится о том, что Обляков шастал один, будут спрашивать о самочувствии и сочувствовать о потери девушки. Некоторые ведь знают, что Обляков расстался со своей пассией и думают, что парень просто страдает из-за неразделенной любви. В какой-то степени они правы, только из-за их «помощи» становится только хуже. В поле зрения попадается совсем неприметная вывеска бара. А Ваня не хочет возвращаться в отель.       Пить на сборах — запрещено. Потому что после алкоаттракционов футболисты ни на что не способны. Да и не хватало клубу еще скандалов по этому поводу. Так что поступок Вани — глупость, которая за собой может повлечь нехорошие последствия. Но парню просто жизненно необходимо заглушить хоть чем-то черную дыру, зияющую в его грудной клетки. — Возьми пятый номер, — раздается голос сбоку, когда Ваня уже добрых десять минут смотрит в алкогольное меню бара, начерченное мелом на специальной доске. Обляков сидит за барной стойкой и все еще сомневается в том, что поступает правильно. Ему все больше хочется уйти из места, в которое он совершенно не вписывается. — Это вишневый сидр. Не крепче пива, зато на вкус приятный и позволяет расслабиться.       Ваня оборачивается и видит рядом с собой парня, которому не больше тридцати. Модная рубашка, дорогие часы на запястье, взъерошенные в беспорядке волосы, которые несмотря ни на что лежат весьма удачно. Будто так и планировалось. А еще он говорит по русски с сильным акцентом. И как только понял, что Обляков не местный? — Я пойду, пожалуй.       Ваня поднимается с места и хочет уйти. Он в своих спортивках и с далеко не праздничным настроением явно не вписывается в интерьер хипстеров. Но парень ловит его за руку и улыбается, останавливая бегство Облякова. — Да не спеши. Я вижу, что тебе нужна компания. У тебя глаза такие, будто из тебя душу вырвали. И ты пришел в бар… Если у тебя нет денег, я угощаю, — парень говорит что-то бармену на испанском и тот ставит на стойку два напитка темно-вишневого цвета. — Я тебя ни в коем случае не держу, но от одного стакана все равно ничего не будет. Твои родители даже ничего не заметят. — Я здесь без родителей… По работе, — зачем-то говорит Ваня, не вдаваясь сильно в подробности. И садится вновь на то место, где сидел пару минут назад.       Ему и правда не помешает компания. Или хотя бы человек, который не знает о нем совершенно ничего. Можно выдумать любую историю и никто не заподозрит его во лжи. Если, конечно, сам не проговорится. Зачем вообще так поступать? Чтобы самому не вспоминать то, кем он является на самом деле. — Так это еще лучше, — оживляется незнакомец, а потом представляется. — Алонсо.       Ваня отпивает немного сидра. Он пахнет вишней и на вкус оказывается очень приятным. Алонсо не соврал, хотя обещанного расслабления нет. Хотя, для подобного, наверное мало пары глотков. — Что у тебя случилось? — спрашивает новый знакомый. Обляков хмурится и отмахивается. — Не хочу об этом говорить. Лучше скажи, ты всегда такой добрый и угощаешь незнакомцев в баре, если у них грустные глаза? — Ваня старается перевести тему и заставить говорить нового знакомого. — Только если хочу склеить их, — парень подмигивает и смеется над удачной шуткой. А потом начинает рассказывать что-то о своей жизни.       Обляков не особо вслушивается в слова. Он просто продолжает пить, чувствуя, как постепенно все его тело расслабляется. Проблемы уже не кажутся такими страшными, они и вовсе будто стираются из памяти. — Поехали ко мне. Покажу тебе свою коллекцию.       Ваня даже не помнит, что коллекционирует Алонсо. Это и не важно, потому что тот сейчас улыбается лукаво, по-лисьи, и показывает на выход. Обляков смотрит на дно своего стакана, с удивлением и безразличием рассматривая белый осадок. — Я пойду, наверное, — вновь тянет Ваня, чувствуя, что все это не правильно. А потом он поднимается со стула и чувствует, как мир расплывается. Он еле ловит пальцами край барной стойки и остается в вертикальном положении. — Осторожнее. Тебя быстро подкосило, никогда не пил до этого? Давай, я помогу тебе доехать до дома.       Обляков смотрит на богатые часы, на дно своего стакана, который так быстро прячет бармен. На слишком понимающую улыбку Алонсо и его распростертые объятия. — Ага, я только это… в туалет схожу.       Ваня аккуратно держится за стену, отказываясь от провожания до «победного конца». Умывается холодной водой, чувствуя, что это совершенно не помогает. Пальцы тем временем мелко дрожат, накатывает ужасная слабость. Обляков запирается в одной из кабинок, сумбурно листая телефонную книжку и не понимая, кому он может позвонить. А потом сердце пропускает удар и парень нажимает на кнопку вызова. — Виктор Михайлович, — Ваня прижимает телефон к уху и шепчет тихо, будто боясь, что его дрожащий голос может кто-то услышать. — Заберите меня отсюда, пожалуйста.

***

      Гончаренко просыпается от звонка телефона. Кто может звонить ему посреди ночи? Виктор плохо спал последние дни, а сегодня наконец смог провалиться в беспокойный сон и сейчас злится на того, кто вырвал его из этого сна. На экране телефона высвечивается «Ваня». А в трубке мужчина слышит голос Вани. Парень говорит тихо и как-то… странно. Будто бы он пьян. А на фоне слышится какая-то музыка. — Ваня, что случилось? — обеспокоенно спрашивает мужчина.       Он должен бы злиться на парня, который явно нарушает график и правила, проводя время в ночном клубе, но… злиться на Ваню попросту не получается. — Где ты? — Я… я не знаю, — Обляков шмыгает носом, а после начинает перебирать испанские названия, явно не в состоянии вспомнить нужное. И от этого в голосе парня нарастает паника. — Заберите меня отсюда, пожалуйста. — Я скоро буду, — обещает Гончаренко и подрывается с кровати.       Тренер вовсе не обязан бегать за игроками и решать их проблемы. В конце концов Ване уже двадцать, он вовсе не ребенок. Но обо всем этом Виктор даже не думает. Он слышит панику в голосе Облякова, и в голове тут же остается только одна мысль: он должен помочь парню. Защитить его.       Гончаренко понятия не имеет, где ему искать Ваню. Спасает лишь одно. Городок, в котором расположена их база, совсем небольшой. И все клубы в нем расположены в одном месте. Так что Гончаренко просто заходит в каждый из клубов и баров и терпеливо расспрашивает о Ване. Сегодня он ругает свое плохое знание английского и жалеет, что рядом нет Максима. Но звать с собой переводчика никак нельзя и поэтому приходится обходится тем десятком слов, что есть в его лексиконе.       В какой-то момент Виктор думает о том, что это бесполезно. Он набирает номер Облякова, телефон которого оказывается выключен. Ни в одном баре не видели никого похожего на парня. Гончаренко уже думает о том, что ему не удастся найти Ваню. А потом в очередном, почти что последнем заведении из его списка, бармен, которого он спрашивает о парне, отводит стыдливо взгляд и бормочет, что-то о том, что он не понимает по английски.       И тут уже встревает незнакомый парень. Он говорит, что находится здесь уже два часа и никого похожего по описанию не видел. Только взгляд у него бегает, и он все время странно косится в сторону туалетов, будто боится, что оттуда кто-то выйдет.       Гончаренко все понимает. И тут же рвется в сторону туалетов. Его останавливают и, на внезапно очень хорошем английском, говорят, что туалетами могут пользоваться только посетители. Гончаренко ругается и покупает себе какое-то пиво, за которое с него наверняка сдирают в три раза больше. Но после этого его уже не могут не пустить в туалет. — Ваня, — мужчина неуверенно стучит в дверь. — Ты тут? Первые пару секунд стоит тишина, если исключить музыку. А потом шебуршание, громыханние и дверь, наконец, открывается. Ваня выглядывает осторожно, и только когда убеждается, что это действительно Гончаренко, выдыхает с облегчением. Он держится за дверь, потому что плохо стоит на ногах, а еще его зрачки почти полностью вытеснили радужку. — Вы пришли, — тихо выдыхает тихо парень, делая поспешный шаг вперед и теряя равновесие на ходу. Мужчина подхватывает парня, придерживает того за плечи и внимательно вглядывается в лицо. Гончаренко смотрит на парня и понимает, что это вовсе не алкогольное опьянение. Бледная кожа, расширенные зрачки, ужасная координация. — Ваня, ты что-то принимал? — сейчас Виктор должен злиться, смотреть сурово и хмурится. Но в его голосе только беспокойство. — Тебе что-то дали в баре, да? — понимает мужчина. Вспоминает странное поведение бармена и осознает, что Ваней просто хотели воспользоваться. В груди разгорается ярость. Гончаренко давит в себе желание вернуться в зал и разбить лицо тому самодовольному парню и приобнимает Ваню за талию. — Пойдем в отель? — мягко спрашивает он. — Я выпил всего один стакан сидра, — Обляков шмыгает носом, прижимаясь боком к тренеру, находя в том точку опоры. — А на дне какой-то белый осадок. Это ведь были таблетки? Мне теперь нельзя в отель. Если кто-то увидит… Меня же выкинут из команды, никогда больше не выпустят играть. Вы злитесь, да? Я Вас так подвел.       У Гончаренко сердце сжимается от боли, когда он слышит эти слова Вани. Даже сейчас парень переживает только о нем. Только о том, что подумает тренер. — Ванечка, все в порядке, — Виктор обнимает парня, прижимает к себе и гладит того по голове. — Я совсем не злюсь. Все будет хорошо, обещаю. Ты же мне веришь?       Обляков утыкается куда-то в грудную клетку Гончаренко и коротко угукает. Они выходят из туалета вдвоем. Ваню совсем не держат ноги, и он виснет на Гончаренко. Они хотят пройти к выходу, но дорогу им преграждает тот самый парень. — Простите, но он со мной, — говорит парень на неплохом русском. Надо же, а кто-то тут его недавно не понимал. — Я его забираю, — холодно отвечает Гончаренко и смотрит на парня уверенно. А еще думает о том, что если этот тип будет настаивать — он его все же ударит.       Кажется, парень понимает это по его лицу, потому что вдруг теряет всю свою уверенность. Смотрит на Ваню, который по прежнему цепляется за Гончаренко, косится на бармена, ругается под нос на испанском и отходит в сторону. — Как ты? — спрашивает Гончаренко, когда они оказываются на улице. — Вызвать такси или хочешь немного подышать?       Ваня совсем бледный и это пугает мужчину. — Подышать, — порывисто произносит Ваня, делая при этом глубокий вдох и выдох. — Я нормально, только все тело слабое, будто у меня температура. — Обляков делает еще пару вдохов, а потом смотрит на Виктора пронзительно. — Вы настоящий или побочное действие таблеток? — Я настоящий, — отвечает Виктор, чувствуя себя глупо. — Но я бы ответил так же, будь я побочным действием, да? Давай сядем.       Он находит взглядом какую-то лавочку и усаживается рядом. Ваня сначала облокачивается на спинку лавочки, но такая поза его не устраивает. После перевешивается вперед, но из-за барахлящего вестибулярного аппарата чуть не падает. Поэтому Ваня выпрямляется, а после укладывает свою голову на колени тренера. Смотрит куда-то вперед и тихо говорит: — Спасибо, что пришли за мной.       Гончаренко рассеяно гладит парня по голове и ничего не отвечает. Он просто не знает, какие слова сейчас будут уместными. Сказать, что он сделал такое для любого игрока? Но это не правда. Позвони ему так ночью любой другой — и он бы даже не взял трубку. А ради Вани бросился ночью бегать по клубам. Пообещать, что всегда будет приходить на помощь. Но… так будет только хуже для парня. Это только подогреет его влюбленность. И поэтому Гончаренко просто молча смотрит на Ваню. Бледный, в неярком свете фонарей он кажется выточенным из камня. И Виктор вдруг думает, что парень удивительно красив. Странно, что он никогда не думал об этом раньше.       Обляков же прикрывает глаза, жмурясь от удовольствия и ластясь под осторожные касания, словно кот. Ваня утыкается носом в колено тренера, глубоко вдыхает и расслабляется. Они так и сидят в тишине, а Виктор начинает подозревать, что парень просто уснул. — Ваня, — тихо зовет Гончаренко.       Обляков с трудом разлепляет глаза и поднимает расфокусированный взгляд на Виктора. Смотрит сонно и тихо отвечает: — М? — Как ты себя чувствуешь? — заботливо спрашивает Гончаренко. — Поедем в отель? — Спать хочу, — тихо произносит Ваня, вновь закрывая глаза, будто решил прямо сейчас осуществить свое желание. А потом коротко угукает. — Сейчас вернемся в отель и сможешь поспать, — будто маленькому ребенку обещает Гончаренко, доставая из кармана телефон и заказывая такси.       Машина приезжает быстро. Гончаренко помогает Ване, который уже совсем не держится на ногах, забраться внутрь. Парень тут же наваливается на него. Виктор обнимает Ваню, показывая, что он рядом и все в порядке. Водитель косится на них с подозрением, но ничего не говорит. И Гончаренко думает о том, что если бы сейчас Ваня ехал с тем типом из бара, то таксист тоже не задал бы ни одного вопроса.       Ваня прижимается к Виктору, вдыхает глубоко и шепчет тому на ухо: — Вы так вкусно пахнете, можно я буду так же вкусно пахнуть? — Конечно, Ванечка, — сейчас Гончаренко готов пообещать парню вообще все, что угодно.       Он смотрит на парня, так доверчиво прижимающегося к нему, и сердце почему-то трепещет.       Дорога до отеля растягивается. То ли ушлый водитель возит кругами «не местных», то ли волнение Виктора заставляет время растягиваться. Обляков тем временем не перестает шептать всякие глупости тоном маленького ребенка. Иногда он отключается на несколько секунд, расслабляясь всем телом, будто даже дышать перестает. Наконец, машина останавливается, и водитель называет какую-то баснословную сумму.       Гончаренко молча достает из кошелька нужную сумму. Он отлично понимает, что если не заплатит столько, сколько с него требуют, то потом может об этом пожалеть. Стоит только таксисту где-нибудь рассказать об этом и проблемы будут и у Виктора, и у Вани.       Виктор помогает парню выбраться из машины. К счастью, ночью никому нет до них никакого дела, так что в лифт они заходят незамеченными. Гончаренко понимает, что вести Ваню в его номер никак нельзя. Там Ильзат и появление Вани в таком состоянии да еще в сопровождении тренера создаст просто десятки вопросов. К счастью, Гончаренко живет один. Поэтому мужчина тащит Ваню, который безвольно висит на нем, в свой номер. Открывает дверь и не включая свет укладывает парня на кровать.       Ваня отключается тут же, как только голова касается мягкой подушки. Гончаренко смотрит на спящего парня задумчиво несколько минут. А после вздыхает и начинает осторожно раздевать Ваню, стараясь не разбудить того. Он совсем не хочет, чтобы Обляков воспринял подобные его действия как-то неверно, а в подобном состоянии Ваня вряд ли способен мыслить разумно.       Избавив парня от одежды, Гончаренко заботливо укрывает того одеялом. А сам укладывается на пол, подкладывая себе под голову вторую подушку и долго вертится, потому что заснуть никак не получается.       Ваня бормочет сквозь сон что-то неразборчиво, а потом затихает окончательно на два долгих часа, и Гончаренко кажется, что все закончилось. А потом Обляков подскакивает на ноги и убегает в сторону ванной. Его тошнит долго и болезненно.       Виктор поднимается на ноги, чувствуя, как затекло тело. Заходит в ванну и смотрит на Ваню обеспокоенно. — Как ты? Принести тебе что-нибудь?       Обляков умывается холодной водой. У него дрожат руки, лицо бледное, а взгляд болезненный. Он старательно не смотрит на Гончаренко, а потом тихо отвечает: — Можно чая, крепкого? — Конечно.       В номере у Гончаренко есть разве что бутылка воды, так что приходится спуститься вниз, благо столовая почему-то открыта даже сейчас. Мужчина заваривает парню крепкий чай, а себе делает кофе, потому что понимает, что выспаться этой ночью все равно не получится, а через три часа начинается тренировка.       Когда Гончаренко возвращается в номер с двумя кружками, то видит Ваню, который сидит на краю ванной и смотрит в одну точку. Волосы у парня мокрые, а лицо такое бледное, что он может слиться со стеной. Гончаренко думает о том, что Ваню нужно показать врачам. Но тогда возникнет слишком много вопросов. В Викторе борется рассудок и дикое желание защитить парня.       Обляков забирает у Виктора чашку, шепчет тихое: «спасибо». Парень пьет мелкими глотками, стыдливо пряча взгляд в кружку. И когда та пустеет, все же поднимает взгляд на тренера. — Я пойду, наверное. Вам нужно поспать. — Оставайся, — качает головой Гончаренко. — Я не могу оставить тебя одного в таком состоянии.       Он понимает, что через три часа в любом случае должен будет уйти, но может быть за это время Ване станет хоть немного лучше? — Пошли.       Мужчина подходит к Ване и чувствует, какой тот холодный. Берет из комнаты плед и накидывает его на плечи Облякова, закутывая парня.       Ваня кутается в предложенный плед и смотрит на тренера снизу вверх, болезненно и виновато, а потом начинает сумбурно говорить: — Я больше никогда не буду… никогда никогда не буду, — парень шмыгает носом и опускает взгляд. — Все хорошо, — Гончаренко обнимает Ваню, гладит того по спине. — Ты ни в чем не виноват. Просто в следующий раз не пей с незнакомцами.       Виктор страшно от мысли о том, что могло бы случиться, если бы Ваня не позвонил ему. Или если бы Гончаренко не успел найти его вовремя. Обляков — слишком наивный и невинный, его хочется защищать и оберегать от всего мира. И Виктор понимает, что эти чувства никак нельзя назвать нормальными. Тренер не должен думать так о своем игроке.       Ваня прижимается к Гончаренко, обнимает его в ответ и утыкается носом в плечо. Всего его бьет мелкая дрожь, это чувствуется при таком близком контакте. — Я виноват. Знал, что нельзя пить, а все равно пошел. Просто мне было так… Хотелось заглушить все хотя бы немного, — парень даже в объятиях сжимается, а потом замолкает. — Прости меня, Ваня, — шепчет Гончаренко.       В груди все сжимается от той боли, что слышится в голосе Облякова. Он не знает, за что именно извиняется. За то, что было между ними в новогоднюю ночь? За то, что ушел? За то, что избегал все это время? За те слова, что сказал пару дней назад? Или, быть может, за то, что не может быть рядом? Но и оттолкнуть не получается. — Вы не виноваты, — тихо шепчет Ваня, шмыгая носом. — Только я тут и виноват, — вздыхает мужчина. — Я должен был… — он замолкает, потому что не знает, что сказать. — Вань… ты достоин кого-то лучшего, чем я.       Обляков прижимается еще сильнее к Гончаренко, будто тот сейчас может оттолкнуть его от себя. Им обоим нужно поспать и отдохнуть, а вместо этого они стоят посреди ванной комнаты и обнимаются, разделенные лишь тонким пледом. — Но люблю-то я Вас, — тихо отвечает парень.       Гончаренко вдруг понимает, что он не может прокричать в ответ «а я тебя не люблю». Это причинило бы Ване боль, но… он ведь сильный, он бы справился с этим, перерос свою влюбленность и был бы счастлив. Но Виктор не может сказать это. Но и на признание у него сил не хватает. — Нужно спать ложиться, — устало произносит Обляков, спустя пару минут тишины.       Виктор просто молча кивает и ведет парня обратно в комнату. Укладывает того на кровать и, не удержавшись, мягко целует в лоб. Ваня смотрит на тренера снизу вверх совершенно нечитаемым взглядом, а после закрывает глаза и шепчет: «спокойной ночи, Виктор Михайлович».