Дорога домой

— Что это? — В ладони Разумовского лежали абсолютно неизвестные ему таблетки вперемешку с теми, что он уже пил раньше. — Витамины. — Олег совершенно картонно улыбнулся и протянул стакан воды. — Держи, они горькие. Сергей закинул лекарства в рот и тут же жадно запил их, но это не сильно помогло. Всех существующих в известных ему языках слов не хватило бы, чтобы описать послевкусие, не то что сам вкус. Опустошив стакан, он запихнул в себя первое попавшееся с тарелки. Трех ложек неясной жижи хватило, чтобы избавиться от горечи, и он прижался спиной к стене, силой заставляя себя проглотить уже безвкусную кашу. Зато он наконец проснулся. Сознание было ясным как никогда. — Покажи, — потребовал Олег, и ему послушно продемонстрировали ротовую полость. Убедившись, что таблетки были съедены, он протянул Сергею несколько листов бумаги. — Тесты. Заполнишь после еды. — Давай сейчас? — Есть не хочешь? — Волков вложил в его руку восковой мелок. — Нет, — кинул Разумовский и зарылся в листы. Уже некоторое время у него были проблемы не только с аппетитом, но и с тестами. Глаза не фокусировались, а смысл вопросов раз за разом ускользал, так что приходилось перечитывать снова и снова. Но Сергей всё же предпочитал отвлекаться на текст, чем снова пытаться поговорить. С тех пор, как он попал в плен к Олегу, тот не ответил почти ни на один вопрос. Где они находятся? Как долго они здесь будут? Стоит ли за этим кто-то? Что ему нужно? Почему он вообще за ним вернулся? Что это за таблетки и почему их так много? Разумовский чувствовал себя идиотом, разговаривающим со стеной. Он так устал находиться в абсолютном неведении, так устал пытаться что-то сделать, так устал, что, похоже, настало время ему просто смириться. Кроме того, ему снова было стыдно смотреть на Волкова. Он точно не помнил, что натворил, но они явно подрались. На шее и руках всё ещё были синяки, Олег тоже выглядел помятым, хотя, очевидно, победил он. Однако, за исключением повышенной осторожности, Волков вел себя так, словно ничего не произошло, и это лишь добавляло Сергею чувство вины. Разумовский положил бумаги на поднос и кинул мелок сверху. Затем поднялся и повернулся, заведя руки за спину. Браслеты щелкнули и слабо сдавили запястья. Он снова носил их постоянно. — Я хочу как лучше, — прошептал Олег и зачем-то задержал теплые пальцы на его ладонях. Это внезапное лёгкое касание больно резануло по сердцу. Как можно желать чего-то хорошего человеку, на которого надеваешь наручники? Он ушёл, оставив Сергея в тишине и одиночестве. За окном светало, золотые лучи окрасили комнатку в желтый. Камень стен искрился кварцевыми вкраплениями, и Сергею стало противно. Солнечный свет казался ему враждебным и омерзительным. От него слезились глаза. Он с трудом залез под одеяло, натянув его на голову зубами, и прижал колени к груди. Лежать на боку с заведенными за спину руками было неудобно, но за неделю Сергей уже попривык. Сон – естественный побег от реальности. Разумовский с невероятной лёгкостью проваливался в темноту, кошмаров теперь ему не снилось. Ему больше вообще ничего не снилось, но вот просыпаться было как никогда тяжело. В этот раз особенно. Сознание гадко ворочалось на границе реальности, а его тело застыло как камень, рождая ужас беспомощности. Ни двинуться, ни позвать Олега он не мог. Лёгкие сдавило, дышать было трудно и больно. Застряв между сном и явью, будучи абсолютно бессильным, Сергей оцепенел то ли на несколько мгновений, то ли на долгие часы, он и сам не понимал. К сожалению или счастью, знаменитых демонов паралича он не увидел. Просто уставился в стену, боясь закрыть глаза. Возможно, его сознание больше не было способно порождать монстров. Спасибо таблеткам. Когда Сергей всё же вернул контроль над самим собой, его слегка знобило, мышцы сводило мелкими короткими судорогами, и он сел, пытаясь прийти в себя. За окном было уже темно, решётка и замок на ней слабо блестели в свете луны. Очертания хвойного леса стояли недвижно. Серый невольно залип на привычную картину. До этого места Олег держал его ещё в нескольких, но там вроде бы окон не было. Ему вообще было сложно описать те места, Волков то и дело вкалывал ему что-то, и он отключался. Вот и теперь мысли ворочались лениво, трудно и неохотно. Он проспал целый день, но глаза слипались, перед ними перманентно была пелена. Чувство времени окончательно исчезло, и он уже мог принять двадцать минут за два часа и наоборот. Только солнце и луна помогали ему ориентироваться и считать дни. Пока Разумовский пытался взбодриться, дверь открылась. Олег принёс себя, еду и очередные тесты. Он затащил в камеру стул и взгромоздился на него прямо перед сидящим на полу Сергеем. На удивление тот был рад его видеть, пусть смотреть Волкову в глаза всё ещё было физически невозможно. К еде он почти не притронулся, но лекарства принял. Олег что-то ему говорил, потом терпеливо повторял и наконец осторожно положил руку на плечо, Сергей закивал, словно соглашаясь с чем-то. На самом деле он не слышал ни единого слова. Точнее, он слышал, но никак не мог понять смысл сказанного. Всё ещё ужасно хотелось спать, глаза то и дело закрывались, а Волков совершенно не помогал бодрствовать, его тихий монотонный шёпот наоборот усугублял ситуацию, и Разумовский зевал при каждом удобном случае. Ему хотелось положить голову на жёсткое колено Олега и немного вздремнуть под его убаюкивающий монолог, но его снова мягко потрясли, возвращая в реальность. — Серый, не спи, — прошептал Волков, и его рука перебралась с плеча на скулу, погладила саднящую кожу на щеке. — Опять отключишься, как днём? — Нет. — Он зажмурился, разлепил глаза и попытался сфокусировался на лице Олега. — А ты заходил днём? — Да. — Он убрал руку, и Сергей тряхнул головой, отгоняя сон. Если он вырубится, Волков уйдет, а ему так хотелось побыть с ним подольше. — Давай закончим то, что было днём. Отвечай честно. Сергей кивнул, и ему продемонстрировали первую картинку теста Роршаха. В голове тут же всплыли заученные наизусть ответы. В других тестах он тоже отвечал не честно, а так, как бы ответил здоровый человек. Этому он научился давно, ещё в тюрьме, наверное. За правильные ответы отводили обратно в камеру, а за неверные... Смутные воспоминания наполнили разум и отразились на лице смесью отвращения и страха. — Серый, — вдруг позвал его Волков и отложил картинки, — мне ты можешь не врать. Я ведь твой друг и не причиню тебе вреда, верно? — Он заглянул Серому в глаза, и тот вздрогнул, тут же опустив взгляд. — Да, — слабо ответил он. — Что-то случилось? — Холодно, но вежливо поинтересовался Олег, собирая бумаги. — У меня глаза не фокусируются и немеют губы, — вдруг честно признался Сергей. — Хочется только спать, говорить физически сложно, а думать и вовсе не получается. Словно череп ватой забили. — Тебе и не нужно думать. — Судя по голосу, Олег улыбался. Вдруг он погладил его по голове. — Так и должно быть. Это от таблеток. — Сергей насупился и задумался. Все его эмоции сразу же отражались на лице. — С тобой все будет хорошо. — Олег продолжал осторожно перебирать его волосы. — Хочешь в ванну? — В ванну? — Переспросил Сергей. — Да, в ванну, — сдержанно повторил Олег, выпуская рыжие прядки из рук. — Пошли, — растерянно согласился Серый и встал, позволяя застегнуть наручники. Первый раз у него спросили, а не приказали. Поведение Олега казалось ему всё более и более странным. Это тоже от таблеток? Однако, все остальное оказалось неизменным. С Разумовского сняли наручники, и он разделся догола. Олег оглядел его, исхудавшего, бледного, с ног до головы покрытого веснушками, и чуть задержал взгляд на выпирающих ключицах. Сергей по привычке кусал истерзанные сухие губы, проглатывая кусочки кожи, и ждал приказа. Волков велел показать руки, и Серый протянул их ему, демонстрируя царапины на предплечьях. Он и сам забыл про них, сделанных от скуки и от желания почувствовать хоть что-то кроме вины и грусти. Боль физическая облегчает боль моральную — истина, выученная ещё в детстве. Лицо Волкова исказилось, и он оскалился. — Что это? — Олег больно схватил Разумовского за запястье и тот, оторопев, взглянул ему в глаза, отчего шерсть на его спине встала дыбом. Тёмные глаза сверкали холодной бесконтрольной яростью. Серому захотелось забиться в угол и сжаться, лишь бы его не тронули, он был абсолютно беззащитен перед разгневанным Олегом, тот крепко держал его, ослабевшего и обнажённого, так что получилось лишь вжать голову в плечи и попытаться закрыть её свободной рукой. — Чтобы я больше такого не видел, ясно? — Прорычал Волков, и Сергей, стиснув зубы и сдерживая уже подступающие слёзы, активно закивал, после чего его сразу же отпустили. Разумовский спешно запрыгнул в ванну и задернул шторку, Олег же, шумно вздохнув, занял свой пост у двери. Сергей мылся особенно тщательно, надеясь, что сможет списать заторможенность движений на лекарства. Спустя какое-то время Волков задремал. Серый выглянул из-за шторки и тихо позвал его, но тот не проснулся. Не выключая воду, он сел на корточки и снова посмотрел на своего надзирателя, на этот раз внимательней. Он сидел в той же позе, закрыв глаза. Разумовский осторожно отодвинул накладку на смесителе. Проволока была на месте. Ржавая, скрученная в три раза и покрытая известью, она была не тронута. Если разжать двумя руками, будет не слышно. А если Олег заметит, Серый, наверное, больше никогда не покинет свою камеру. Сердце бешено застучало в ушах, и он проклял неработающие седативные. За чувством страха пришло чувство вины. Было трудно не признать, что Волков заботится о нём. Кормит, лечит, водит везде за ручку и следит, чтобы Серый не начудил чего-нибудь, но взамен получает лишь капризы и глупые вопросы. Разве Олег заслужил всё это? Уши горели огнём, и Разумовский выкрутил вентиль, встав под горячую воду. Пусть уж он весь будет красный, а не только его лицо. Ему было стыдно за каждое своё действие и слово. Когда Сергей выключил воду, вытерся и оделся, Волков остался недвижим. Нервно сглотнув слюну, Серый поднёс ладонь к его губам и, почувствовав дыхание на коже, облегчённо выдохнул. Он не успел испугаться, но мысль о смерти Олега всё же неприятно осела в голове. Как же глупо было бы умереть от сердечного приступа на полу ванны, когда он выживал и в горячих точках, и на заданиях Сергея. Он позволил себе улыбнуться и сесть рядом. Будить цербера не хотелось. По его виду он и впрямь мог помереть на месте: почти выветрившийся запах перегара, глубокие синяки под глазами, потрескавшиеся губы. Лицо в целом бледное, даже зеленоватое. Может, его тоже мучают кошмары? Или Сергей и есть его худший кошмар? Разумовский поднялся и запустил руку в бороду. Носить её было неприятно. Он уже не один раз собирался протереть злосчастное зеркало, посмотреть на себя и побриться, но каждый раз не решался. Какой-то глупый суеверный страх одолевал его в последний момент. Сергей заглянул в шкафчик под раковиной, там лежали уже знакомые ему безопасная бритва и пена. Да, этим он уже не справится. Он заглянул в соседний и нашёл там маленькие канцелярские ножницы. Ржавые и тупые, но другого выбора и не было. Он взял их и на ощупь стал отрезать от бороды клочки, тут же сбрасывая их в раковину. Ножницы иногда защемляли волосы, отчего Серый тихо шипел и ругался. — Что ты делаешь? — Прохрипел Олег спустя пару минут Сергеевских страданий. Интересно, долго ли он за ним наблюдал? Судя по кривой усмешке, достаточно. — Разве не понятно? — Разгневанно прошептал Разумовский и включил воду, собирая рыжие клочки на сетке раковины. — М-да, — протянул Волков. Он встал и взглянул на проделанную работу, молча отметив, что зеркалом Серый так и не воспользовался. — Как драный кот. Олег мягко развернул его к себе спиной, надел наручники и усадил на край ванной. Потом пошарил в карманах и положил на раковину раскладной охотничий нож. — Ну-ка посмотри на меня, — он поднял голову Серого за подбородок, оценивая масштаб проблемы, и тот предпочел закрыть глаза. Волков больше не был холодным и отстранённым, он был сосредоточенным и мягким, заботливым. Таким, каким бывал раньше. Очень, очень давно. Олег собрал его волосы в хвост, но завязать оказалось нечем, так что он просто заплел их в слабую косу. Сергей невольно улыбнулся. Он не знал, что Олег так умеет. И когда только научился? Пока он размышлял об этом, Волков встряхнул баллон с пеной и принялся покрывать ею шею и щеки Сергея. Получалось как-то ласково и осторожно, сердце Разумовского забилось часто-часто. Раздражённую кожу больно щипало, но это только добавляло остроты ощущениям. Пальцы Волкова действительно были грубыми, но прикосновения ощущались нежно. По позвоночнику пробежало приятное щекочущее чувство, но он услышал, как Олег раскрыл нож, и сердце тут же замерло. Острое лезвие холодно прошлось по коже, пощекотало жилки, очертило подбородок. Одно неловкое движение, и Олег вскрыл бы ему горло, забрызгав всю комнатёнку горячей артериальной кровью. А мог специально воткнуть нож сбоку и чуть провернуть его, сцеживая жизнь Разумовского прямо в ванну. Холодная змея скользнула под желудок, и он тревожно сжался, вызывая мелкую дрожь в руках, а в голове всплыла уже затёртая фраза Волкова: "Я не причиню тебе вреда". — Всё, — кинул Олег, ополоснул нож и убрал его обратно в карман. — Спасибо, — прошептал Сергей и ткнулся лбом в его живот. То ли он благодарил его за оказанную услугу, то ли за сохраненную в очередной раз жизнь. Олег положил руку ему на затылок и ласково погладил по волосам. — Да не за что.