Дорога домой

Несколько дней назад. Олег вскинулся от резкого звука, легкие больно кольнуло, дыхание спёрло, сердце гулко застучало в ушах. Пара секунд, он уже в сознании, уже не спит. На выпуклом экране монитора дремлет Серый, плотно завернувшись в одеяло. Наверное, ворочался во сне, вот датчик и сработал. Волков посмотрел на часы. Почти четыре утра, пора вставать. Всё равно скоро будильник. Сегодня слегка подташнивало и болела голова. Руки немного дрожали. Ничего критичного. Спать сидя уже вошло в привычку. Нет, он не специально засыпал за компьютером, просто так получалось. Всё тело ныло и просило пощады, но Олег его не слушал. Немного размяв мышцы, он допил открытый вчера виски, оставалось совсем на донышке, поставил уже пустую бутылку к остальным, плотно толпящимся на кофейном столике, и побрел в ванну. Яркий свет больно резанул по глазам, вызвав особенно сильный приступ тошноты. Волков быстро справился с ним, скинул с себя всю одежду и залез под душ. Он подставил лицо под теплые струи и стал жадно глотать попадающую в рот воду. Словно животное на водопое. Его жутко сушило, а он даже не заметил. Забавно. Он прикрыл глаза, наслаждаясь моментом. Вода звонко билась о кафель, шуршала о шторку и шумела в трубах. Пахло мылом, немного хлором и ржавчиной. По телу пробежали мурашки, оно немного согрелось и расслабилось. Пульсирующая боль в висках тоже поутихла. Только приступив к чистке зубов, Олег понял, что неосознанно трогает себя свободной рукой. Если организму хочется, значит нужно. Закончив с зубами, он опустился на дно ванной и устроился поудобнее, затем обхватил себя, уже затвердевшего, ладонью и шумно вздохнул. Привычный темп давался тяжеловато то ли из-за алкоголя в крови, то ли из-за уже приевшихся образов. Пришлось вспомнить и раритетные журналы, найденные тут в туалете, и пару видео из интернета, и даже игральные карты с обнажёнными моделями на рубашке. Мужчины сменялись женщинами, лоснящиеся тела – пышными грудями, горячие вздохи – томными взглядами. Бледная кожа, нежные руки, узкие бедра. Темно-синие глаза, подернутые дымкой желания. Он прикусил губу, повторяя это движение за силуэтом в своём воображении, и сдавленно захрипел. Оргазм был тусклый, вымученный, даже немного болезненный. Олег устало привалился к стене, пытаясь выровнять дыхание. Вода всё так же грела и ласкала его измученное тело, а спину холодил сквозняк. Он забыл взять чистую одежду. Волков гордо проследовал в прачечную нагишом. Тут же переоделся в сухое, снял чистое, развесил мокрое и закинул в машинку грязное. Сразу после душа и стирки — кухня. Поставил чайник, кинул что-то из морозилки в микроволновку, бросил презрительный взгляд на гору посуды, набрал таблеток по списку. Действия, которые он повторял уже в сотый, если не в тысячный раз. Каждый день был похож на предыдущий, каждая ночь могла сделать его жизнь ещё хуже. Не только Сергею снились кошмары, но к Олегу никто не прибегал с успокоительным наперевес. Первое время Волков чувствовал себя домработницей и нянькой в одном лице, но теперь он, кажется, уже ничего не чувствовал. Просто жил по расписанию, сухо повторяя заученные за месяцы движения, не забывая каждые десять минут проверять камеры. Давно пропало желание общаться, готовить, развлекаться и, тем более, наводить порядок. Глаза слипались сильнее обычного, он тёр их жёсткими пальцами, вызывая лишь пятна и искры во взгляде, но ничуть не переставая хотеть завалиться в мягкую кровать и впасть в кому на несколько дней. Он устал, но отдых ещё не заслужил. Цель не была достигнута. День сурка продолжался. Протяжный мерзкий писк микроволновой печи вернул Волкова к реальности. Он снова задремал. Серый на экране смартфона, кажется, тоже только проснулся. Сидел на своём матрасе, всё так же завернувшись в одеяло. Олег не знал, как ему относиться к Сергею. Иногда накатывало, хотелось пойти к нему, влепить пощёчину, высказать за всё, что случилось. Хотелось прижать к стене, взглянуть в глаза и насладиться чужими слезами. Хотелось сжать пальцы на тонкой шее, почувствовать бешенный ритм сердца и послушать мольбы. Но каждый раз, как он приходил к Серому, все эти желания куда-то исчезали. Разумовский был слаб, измучен, потерян, благодарен, испуган, ласков, отстранён, печален, радостен, подавлен, тих, послушен. Всё это и вместе, и по отдельности, и в разных вариациях, и с добавлением чего-то ещё. Он просил прощения, но, очевидно, сам не мог себя простить. Он льнул к рукам, но до дрожи боялся прикосновений. Он искренне радовался всякий раз, когда видел Олега, но так ни разу и не доверился ему. Он не отвечал на вопросы в тестах честно, ничего конкретного не рассказывал о своём самочувствии и даже толком ни на что не жаловался. Волков старался касаться его нежно, успокаивающе, чтобы Серый чувствовал себя в безопасности. Разговаривал с ним ласково, чтобы тот перестал бояться и открылся ему. Но сам Олег при этом не чувствовал ничего, кроме горечи. Тошнотной, гадкой лицемерной горечи то ли от непрошедшей обиды, то ли от отсутствия у них прогресса, то ли от того, что сам не верил в искренность своих действий. В любом случае всё это – мертвому припарки. С Сергеем никогда не было просто, а теперь и вовсе беда. На обшарпанной холодной кухне не включался верхний свет. Олег сидел за столом и доедал за Серым объедки. Размякшие полуфабрикаты едва ли напоминали блюдо на упаковке. Разумовский к ним почти не притронулся, да и Волкову не сильно хотелось. У них обоих не было аппетита. Наверняка, приготовь он что-нибудь достойное, Серый бы оттаял и мигом вылизал тарелку, да и ему самому надоело питаться всякой дрянью: выглядит плохо, пахнет мерзко, на вкус вообще отвратительно, но о плите даже думать было противно. И дело было не в грязной посуде, которую лень мыть, и не в пыльной вытяжке, и даже не в побаливающей руке. Олег просто не хотел ничего делать. Он не мог. Сил еле-еле хватало на существование, а ему ещё надо было заботиться о своём пленнике. Волков спрашивал себя, почему же он мог годами спать на земле в окопах, стирать кровь с рук, есть сухпайки и при этом чувствовать себя вполне сносно? Почему же ему сейчас было так хреново? Он спал не меньше, чем тогда, ел не хуже, особо не напрягался, пил, правда, и курить не бросил, но даже с этим и с травмой вместе не должно было быть так плохо. Просто не должно. Он же сильный, он обязан справиться со всем этим. Обязан. Резкий писк в очередной раз вывел его из раздумий, он бросил ложку и уставился на экран. Сергей, всё так же завернутый в одеяло, шатался по комнате, выбешивая датчики. Олег выдохнул. Всё в порядке. В оповещениях одно непрочитанное. Наверное, от врача. Он отправил письмо на печать не читая, в соседней комнате загудел принтер. Нужно будет поблагодарить эту даму, таблетки Серому помогают. Стал спокойнее, рассудительнее, кошмары почти не снятся. Волков сгреб всё со стола в ведро для мусора и побрёл смотреть распечатки. Было бы неплохо ещё дочитать те статьи по психологии, что он начал, а потом составить последние контрольные тесты для Серого. Приходилось давать ему их по нескольку раз, менять вопросы, анализировать ответы и снова менять, чтобы добиться правды. В ближайшие дни Олег проведет последние. Он узнает, где и как Сергей лжёт. Письмо действительно было от врача. Единственный достойный специалист, согласившийся помочь без лишних вопросов и по интернету. Сумма за работу, конечно, была предложена Волковым приличная, но в итоге оно того стоило. Без профессиональной помощи он бы не справился. «Доброго времени суток. Я изучила материалы, которые вы выслали, с этим действительно можно работать. Честно говоря, я удивлена, что вы можете контролировать его. Скорее всего, в больнице он был бы обездвижен большую часть времени, так что, думаю, вы для него не последний человек. Однако, я не хочу знать какими методами вы пользуетесь и что у вас за отношения. Кроме того, я не хочу знать кто он, и, в особенности, кто вы такой и какие у вас мотивы. Как и обещала, высылаю перечень препаратов и подробный курс лечения. Возможно, его придётся корректировать, я оставила пояснения в тексте. Сейчас пациенту необходима защита и поддержка. Ни в коем случае не отталкивайте его, иначе он может замкнуться в себе окончательно. Позволю себе сказать, что вам, судя по всему, тоже необходима терапия. Не такая серьёзная, как вашему пленнику, конечно. Однако, вам придётся осознать, обдумать и принять многие вещи. Например, что ваш подопечный представляется вам другим человеком, нежели тем, кем он является на самом деле. На этом всё. Давайте представим, что этой переписки никогда не было. Я сделала всё, о чем вы меня просили. Больше я вам, к сожалению, ничем помочь не могу. Доктор Ц.» Олег бросил письмо к остальным бумагам, взял с полки последнюю бутылку, откупорил и приложился к горлышку. Собирался сегодня не пить, но под градусом как-то спокойнее думается. Не отталкивать. Главное — не отталкивать. Да как можно!? Олег сам не понял с какой интонацией это подумал. Он развалился на своём любимом месте, на угловом диване, и откинул голову на подушку. Градус алкоголя в крови вновь подогревал его изнутри, имитируя жизнь, сердце билось торопливо, зато ровно. Стало чуть легче. Он прекрасно осознавал, что Серый из его воспоминаний и тот, что сидит сейчас в камере — разные люди. А ещё он знал, что был третий, совсем безумный, но куда он делся — вопрос. Нынешний Сергей скрытный, как и в детстве, недоверчивый, но не особо внимательный. У Олега был способ посмотреть, что у него в голове и вывести на диалог, но нужно время. А вот что думает и чувствует сам Волков? Такого вопроса ему ещё не задавали. Наверное, их отношения со стороны выглядят странновато, даже если не знать всю подноготную. Они выросли вместе, были как братья, а потом дороги разошлись, но как только Разумовский влип в неприятности, Олег тут же к нему примчался. Позволил собой попользоваться и убить. А потом Сергей снова попал, и он снова понёсся к нему. Разве не глупо? Глупо конечно. Ни один нормальный человек не позволит с собой так обращаться, тем более не полезет второй раз сам. Идиот. Волков не говорил доктору, что держит Сергея взаперти. Неужели это понятно по результатам тестов? Как сильно это влияет на его психику? Насколько это критично? Но его ведь всё равно нельзя выпускать. При всей показательной послушности Разумовского, в тихом омуте черти водятся. Олег это знает не понаслышке. Серый сейчас болезненный, худой, слабый, но даже в таком состоянии он может быть опасен, не только для Волкова, но и для себя. Он тогда дрожал в объятиях Олега, жался ближе, холодными руками цеплялся за шею, пытаясь спастись от кошмара, а затем обмяк под действием транквилизатора, как тряпичная кукла. Такой хрупкий, беззащитный, уязвимый. А на следующий день улыбался язвительно и бросался на него с кулаками. Дрался словно насмерть. Зверь, загнанный в угол. Хорошо, что ослабевший. Волков помнил свои пальцы на тонкой шее. Он помнил, как Серый трясся под ним от страха, как цеплялся за его одежду, и слезы дрожали на рыжих ресницах. Волков сделал ему больно, ударил его, оставил красные отметины на бледной коже. Он хотел этого, он сорвался и сделал это, и он тысячу раз об этом пожалел. Тошнотное гадкое чувство вины и стыда вновь кольнуло сердце, холодной змеюкой свернулось под желудком. Он приложился к горлышку бутылки, надеясь выжечь его изнутри. Олег сам уже всё давно понял. Только признаться себе было стыдно. Это его слабость. Такое отчаянное, сильное, глупое, предательское чувство. Такое теплое и нежное. Трепетное. Хрупкое. Прямо как сам Серый сейчас. Волков посмотрел на экран телефона. С Разумовским всё в порядке. Ещё пара минут, надзиратель соберется с силами и снова пойдет его кормить. Уже почти обед. Как быстро летит время, когда пьёшь и хочешь спать. Он свернул приложение и уставился на часы, не осознавая цифр. Он существует, чтобы поддерживать жизнь Разумовского. Чтобы Серый вовремя ел и пил, чтобы принимал таблетки и крепко спал, чтобы больше не боялся жить. Олег существует сейчас именно для этого. Существует. Не живет. Ради кого он это делает? На заставке стояла какая-то счастливая смешная собака. Олег уже давно хотел завести себе одну, пусть даже дворняжку, лопоухую и несуразную, лохматую, смешную, но пока не мог. "За" было много, но "против" больше. Он часто представлял, как бы гулял с ней, играл, дрессировал, водил к ветеринару и не спал ночами, когда она болела. А собака бы клала голову ему на колени, смотрела так грустно-преданно и виляла хвостом. Он хотел бы покупать ей игрушки и косточки, готовить вкусное и чесать живот. А ему бы лизали лицо, пачкали одежду грязными лапами и прыгали на ручки, хотя давным-давно выросли. Он бы вычесывал её, успокаивал, пускал на кровать, а она бы встречала его дома, тыкалась в руки мокрым носом и разносила квартиру. Он думал, было бы здорово, если бы в его жизни было хотя бы одно существо, которое не просто в нем нуждалось, но ещё и любило его в ответ. Так же преданно и безвозмездно, как умел любить он сам. Как никто и никогда не любил его.