Проклятье

      Альбусу так и не удалось уснуть. Он пролежал в полудрёме, не сменив позы, невыносимо долго.              Когда за окном в первый раз прокукарекал петух, Альбус вздрогнул и открыл глаза. В комнате было непривычно тихо и сумрачно. Громко тикали старинные настенные часы с большой деревянной совой. Короткая толстая стрелка не доползла даже до пяти.              Ночь осталась где-то позади, и теперь её события всё больше походили на бред воспалённого летней жарой воображения. Геллерт, влезший в его дом через окно посреди ночи. Как бы он прошёл защитный барьер? А то, что после? Такого тем более не могло случиться. Вполне стандартный эротический сон. Приставал бы к нему Геллерт, как же.              Обо всём этом Альбус думал, продолжая валяться в кровати, потихоньку распрямляя и разминая затёкшие спину и ноги. Сознание уже вполне бодрствовало, но он всё равно зачем-то ждал пяти часов, чтобы подняться с кровати.              Когда Альбус переворачивался на спину, он уже настолько уверился в ирреальности ночных переживаний, что оказался абсолютно не готов, когда его нога задела чью-то другую. Он ойкнул, нервно дёрнулся и быстро повернул голову.              В синем полумраке комнаты белела голая спина. На второй половине кровати, отвернувшись, спал Геллерт.              Альбус не знал, сколько времени просто смотрел ему в спину. Может, и не так много. В голове, казалось, медленно прокручивались шестерёнки хорошо отлаженного часового механизма, которые сейчас с силой крутили как попало. Одни наталкивались на другие, ломались, слетали со штырей.              Альбус пару раз вдохнул через рот, как если бы ему не доставало воздуха. Он медленно, не сводя глаз с Геллерта, поднялся с кровати, и совершенно тихо выскользнул из спальни.              

***

      Вода в летнем душе показалась Альбусу ледяной. Принять ванну, как обычно, в своей комнате он по понятным причинам не мог.              Пробежавшись обратно до порога, он согрелся и почувствовал себя значительно бодрее. Голове только это помогло немного.              Раньше если Альбусу и мечталось, что Геллерт выкинет что-то подобное, он думал, что взорвётся от счастья. Пусть это и было фантазией, как с Диконом Голтом и другими мальчишками в его школьные будни, Альбус мог вполне точно представить, как будет себя вести. Возможно, как раз потому, что знал: это была, есть и будет только фантазия.              Просто в фантазии он понимал, о чём думают и чего хотят оба её участника. И если в его воображении Геллерт целовал Альбуса, то, конечно, потому что испытывал какие-то чувства, потому что он ему нравился. Однако в реальности Геллерт никогда не испытывал к нему интереса. Сексуального по крайней мере. Альбус, разумеется, допускал, что может чего-то не знать, но всё же, ему думалось, такое он бы заметил.              Альбус не мог разобраться: какой смысл вкладывает Геллерт. Было ли это игрой?..              — Ох, — Альбус опустился на кухонную табуретку и сильно сжал виски. Он и не заметил, как оказался на кухне и сколько кругов уже по ней намотал.              Игры — очень в духе Геллерта. И что теперь с этим делать? Какие у них теперь правила? Может, он его на что-то проверяет?              Проще всего, конечно, было спросить. Только Альбус не представлял, как у него это получится. Вот соберётся он с духом и скажет, например: «Геллерт, а помнишь ты приставал ко мне ночью, а я не стал возражать? Не мог бы ты, если тебя конечно не затруднит, пояснить: какова идея твоего поступка?»              А Геллерт ему: «Не помню». Или того хуже, задаст встречный вопрос: «А почему ты не стал возражать?» И что дальше? И ничего.              Чтобы отвлечься от бестолковых размышлений, Альбус задался идеей приготовить блины с яблочным джемом и корицей. А потом чай. Если не знаешь, что предпринять, нет ничего лучше чашки крепкого чёрного чая с молоком и сахаром — так ему в детстве говорил папа.              Аберфорт встанет в шесть. Значит, Геллерта нужно разбудить до того, как он спустится. Но сначала блины.              Готовка требовала от Альбуса почти стопроцентного внимания, иначе возникал риск где-нибудь напортачить. Так что он постарался выбросить свои переживания из головы и сосредоточиться на том, что делает руками.              За поисками посуды, беготнёй в кладовую и замешиванием теста Альбус действительно успокоился. В голове какое-то время властвовала блаженная пустота, пока после неё не пришли образы. Голова Геллерта на его колене, красиво открытая шея. И ночная тишина. Шорох простыней, горячее дыхание за спиной. Рука на… По телу прокатился озноб. Под штанами всё ещё ощущалось фантомное касание пальцев.              От мечтаний Альбус очнулся, только ощутив запах гари.              — Проклятье!              По щелчку пальцев почерневший блин испуганно свернулся в рулет и пролевитировал к мусорному ведру.              Альбус закончил с завтраком, когда часовая стрелка почти доползла до шести. «К тому времени, как Аберфорт проснётся, Геллерту лучше бы уже быть на ногах», — размышлял Альбус, поднимаясь наверх. Он старался не думать ни о чём отвлекающем, однако, чем меньше шагов оставалось до двери, тем сильнее набирало обороты нервное сердце.              Дверь открылась неслышно. В комнате было всё также умиротворяюще тихо, только громко тикали часы. Шевеление воздуха едва ощущалось в сонном, пока никем не потревоженном мареве.              Альбус приблизился к кровати. Геллерт ещё спал, прижав подушку к груди и поджав колени, чем напоминал свернувшуюся в раковине улитку. В рассеянном утреннем солнце его кожа, казалось, испускала тёплый свет. Золотистые волосы стояли торчком, и от шеи ребристой цепочкой выстроились позвонки.              Альбус не сразу понял, что едва дышит, и шумно вдохнул, наклонившись чуть ближе. Пахло ночью, резким запахом пота и чем-то пряным, от чего ноги подкашивались, будто превращаясь в тающий воск.              Он протянул руку с намерением разбудить, но пальцы, коснувшись выступавшего позвоночника, задержались у шеи и, едва дотрагиваясь, поднялись выше, зарывшись в мягкие волосы.              Какой же ты, твари тебя возьми, красивый!              Альбус поспешно отнял руку и решительно толкнул спящего в плечо. Геллерт не шелохнулся, даже дыхание не сбилось.              Тронуть его ещё раз? Он раздумывал секунды три, а потом разозлился на себя. Да чего в конце концов он боится?              Альбус настойчивее потряс его за плечо. На сей раз Геллерт издал невразумительное мычание и повернул заспанное лицо.              — Доброе утро! Пойдём завтракать.              Альбус выпрямился и лучезарно улыбнулся. Геллерт невидяще мазнул взглядом по его лицу, а потом снова уронил голову на постель. Альбус нахмурился. Нет, так не пойдёт. Он затормошил его сильнее.              — Давай-давай, пора вставать. Аберфорт сейчас проснётся, нельзя, чтобы он узнал, что ты ночевал здесь.              — Сколько время?.. — спросили незнакомо хриплым голосом из-под подушки.              — Почти шесть утра.              — Альбус, ну чтоб тебя…              Дальше Альбус ничего понять не смог, потому что Геллерт перешёл на немецкий и, можно догадаться, не на самые приятные выражения.              Альбус присел на корточки и с усилием оторвал подушку от лица Геллерта.              — Серьёзно, лучше вставай или не оберёмся проблем. Я не знаю, что говорить Аберфорту, если ты выйдешь отсюда после обеда. Кстати, я сделал тебе чай.              — Не хочу я твой чай, — Геллерт, наконец, приподнялся на локтях и потёр закрывавшиеся глаза.              — Кофе?              — Да.              — С молоком?              Геллерт оторвал руки от лица и раздражённо впился в него взглядом. Альбус улыбнулся и подпёр щёку рукой.              — Знаешь, во сне ты похож на улиточку.              — Сам ты улитка, — проворчал Геллерт.              Альбус со вздохом поднялся.              — Ты точно проснулся? — бросил он уже о двери.              — Альбус, пожалуйста…              — А блинчики будешь?              — Буду, — буркнул Геллерт, и Альбус, всё так же улыбаясь, выскользнул за дверь.              Спустившись на первый этаж, он простыми чарами привёл в движение всё, что требовалось для варки кофе, и присел на деревянный табурет, оставшись наблюдать за танцующей туркой и кухонной утварью.              Если это и было игрой, то больше всего она походила на квиддич. И Альбус находился в роли квоффла, подброшенного и зависшего в воздухе. Они разговаривали как обычно, и Альбус не знал, нравится это ему или нет. С одной стороны, если ничего не произошло, ему было спокойнее. С другой, он хотел разобраться.              Вскоре на кухню спустился Аберфорт, уже привычно неумытый и нечёсаный с утра. При матери он себе такого не позволял. Явись сын в таком виде, она бы немедленно отправила его умываться. Альбус упрёков не делал и, вероятно, зря. Если продолжит в том же духе в Хогвартсе, его начнут дразнить.              — Это мне? — Аберфорт таращился на варившийся кофе, как если бы увидел в центре комнаты слона. — Ты встал в такую рань, чтобы приготовить мне кофе?              Альбус изобразил лицом непонимание, не сразу сообразив, что кофе в их доме пил один Аберфорт.              — Вообще-то нет. Но если хочешь, бери, я сделаю новый, — чуть подумав, он прибавил. — Это для Геллерта.              Лицо Аберфорта скривилось.              — Он что, жить здесь собрался? Чего он тут забыл в такую рань?              Альбус нахмурился.              — Я тебя по-доброму прошу, будь вежливее. Это негостеприимно.              — Воспитатель нашёлся…              Кофе вскипел, и Аберфорт перелил его в чашку. Альбус, пропустив грубость мимо ушей, молча поставил новый.              Наблюдая за сутулой спиной своего брата, полезшего за тарелкой, Альбус подумал, насколько они всё-таки разные, несмотря на одинаковый цвет глаз, схожие черты лица и особенности телосложения. Аберфорт, будто специально, делал всё, чтобы максимально отличаться. Постоянно горбился, стригся коротко, не признавал ярких расцветок и, судя по всему, гигиены.              «А может действительно специально?» — подумал Альбус, неожиданно припомнив слова Геллерта.              Из гостиной послышался размеренный скрип деревянных ступенек. Геллерт появился уже полностью одетый и причёсанный и выглядел значительно бодрее, чем несколько минут назад. В руке он держал книгу, видимо, из библиотеки Альбуса.              На звук шагов Аберфорт лениво обернулся и чуть не выронил тарелку — так резко он дёрнулся.              — Ты уже тут?! Он что, ночевал здесь?              — Геллерт пришёл час назад, ты ещё спал.              Геллерт безразлично скользнул взглядом по его брату и занял место во главе стола, будто уже сотню раз так делал.              — Представь себе, бывают люди, которые встают раньше тебя. Кстати, это мой кофе? — Геллерт поманил к себе чашку Аберфорта, и она плавно переместилась к его части стола. — Спасибо, Альбус.              — Это моя чашка!              — Аберфорт, прекрати, — Альбус поморщился. — Я налью тебе в другую. Было бы неплохо, если к этому времени ты приведёшь себя в порядок.              В другое время Аберфорт бы непременно вступил с ним в пререкания, но в этот раз он вышел молча. Возможно, не хотел давать Геллерту лишний повод для насмешек.              Оказавшись один на один, Альбус пожалел, что отослал Аберфорта. Альбус пил чай, не поднимая глаз. Геллерт положил себе в тарелку блинов и молча уткнулся в книгу. Названия Альбус не разглядел.              Они так и сидели, пока не появилась Ариана. Вот уж кто обрадовался Геллерту. Очевидно, о его визите она прознала до того, как спуститься. На ней было одно из её самых симпатичных платьиц: из тёмно-зелёного сатина с белым кружевом на подоле и рукавах-фонариках. Геллерт платье похвалил. Ариана чуть зарумянилась от смущения.              Взаимная неприязнь Геллерта и Аберфорта изрядно утомила, однако, может, это и не худшее развитие событий. Вот было бы весело, если бы они втроём сходили по Геллерту с ума. Даже интересно, как бы на их общее помешательство отреагировал сам Геллерт? Посмеялся бы, наверное. Или всё-таки разозлился? «Сам виноват, — решил Альбус. — Нечего быть таким невероятно умным и притягательным. Пусть теперь страдает от переизбытка внимания».              Завтрак прошёл удивительно мирно и по-семейному. Геллерт подначивал Аберфорта, скорее, по привычке, очень беззлобно, тот нехотя огрызался. Ариана старалась вести себя сдержанно и с достоинством, что обычно ей было не свойственно.              За неторопливым разговором ни о чём конкретном пролетел час. Аберфорт и Ариана засобирались в сад: выгулять коз. Альбус проводил их тоскливым взглядом. Как только послышался хлопок закрывшейся входной двери, на кухню вернулось неловкое молчание.              Неловко, правда, себя чувствовал один Альбус. По виду Геллерта не скажешь, что произошло хоть что-нибудь необычное. Ни смущения, ни многозначительных взглядов, ни полунамёков. Геллерт увлечённо читал четвёртый том «Жизнеописаний великих волшебников» и выглядел так, словно больше ничего его не волновало.              Геллерту очень шло безразличие. В экзальтации и бурной жестикуляции чувствовалась другая прелесть, но так, как сейчас, он даже казался взрослее. Альбус, пристроив голову на локте вытянутой руки, незаметно разглядывал прямые плечи в серой сорочке, строго прикрывавшей горло. Узкое запястье, свисавшее со спинки стула, лицо, склонённое над книгой. Падавшую на лоб льняную прядь. Его надменно поджатые губы…              — У меня что-то на лице? Почему ты так смотришь?              Вопрос возник неожиданно, так что Альбус даже смутился и среагировал быстрее, чем подумал.              — По-твоему, у меня нет повода?              Геллерт оторвался от чтения и бросил непонимающий взгляд.              — Что-то случилось?              Да, действительно, что-то случилось? Геллерт смотрел открыто и искренне без всяких скрытых насмешек. У Альбуса возникло чувство, что он трогается умом. А может, всё-таки приснилось? Или Геллерт страдал от лунатизма? В любом случае Альбус не был готов идти дальше по этой опасной дороге.              — Разумеется, случилось. Я всё утро готовил блины. Неужели тебе совсем нечего сказать?              Альбус изобразил обиду, и Геллерт настороженно улыбнулся.              — И всего-то? Ладно, скажу: ты готовишь очень вкусно. Даже лучше, чем моя мать.              — Я чую подвох. Твоя мама не умеет готовить?              Геллерт одобрительно улыбнулся. Альбус тяжело вздохнул.              — Откровенно говоря, я не перестаю ломать голову, как ты смог пройти барьер. Не думал, что это просто.              Геллерт по-мальчишески гордо ухмыльнулся и, ни слова не говоря, вытащил из кармана нож с серебряной рукоятью. Тот самый, которым когда-то разрезал Альбусу ладонь. Альбус озадаченно потянулся за ним.              — Позволь мне, — он поднёс нож поближе к глазам так, словно мог на нём что-то прочесть. — Причём тут?.. Подожди, не говори. Магия крови, верно? В ней я не разбираюсь. Однако предположу, что ты увеличил мощь какого-то заклинания. Вот только какого…              Альбус крепко задумался. Геллерт, растянувшись на столе, не сводил с него ехидного взгляда.              — О Мерлин, мне ещё столько нужно рассказать тебе о магии крови. Ты ошибся, я не увеличивал силу заклинаний. И нож мне понадобился для другого. Барьер открывается только носителям крови Дамблдоров, так?              — Так, — протянул Альбус, начиная понимать. — Постой, как ты это сделал?              Геллерт с удовольствием пустился в объяснения. Попутно Альбус восстанавливал последовательность событий. Он представил, как Геллерт в потёмках стоит у ворот. Без возможности войти или оповестить о своём появлении. Может быть, он посылал световые сигналы, но Альбус, поглощённый в чтением, мог просто не увидеть их. Каким же нужно быть человеком, чтобы решиться взломать магический барьер ради разговора с другом? Очень настойчивым, наверное.              — Итак, мораль: не пользуйся чарами, завязанными на крови. Или изучи магию крови и пользуйся обдуманно. Твоя мать вряд ли могла догадаться о моих способах, но тебе нужно быть умнее.              Альбус восхищённо покачал головой.              — Зато я узнал, сколько всего ещё не знаю о магии. И о твоих криминальных наклонностях, но опустим это. Давай-ка я обновлю охранные чары и заодно дам тебе пропуск.              Лицо Геллерта вытянулось.              — Ты позволишь мне ходить к тебе, когда вздумается? А я-то искренне считал тебя умным. Совсем не боишься?              — Чего именно? Ты всё равно пройдёшь, если захочешь. — Альбус пожал плечами. — Я больше опасаюсь за устойчивость барьера. Если ты продолжишь изобретать способы его обойти, я намучаюсь каждый раз обновлять чары.              — Ладно. Как скажешь.              Вдвоём они прибрались на кухне и вышли в сад. Несмотря на раннее время, небо уже окрасилось чистым голубым цветом, редкие облака постепенно рассеивались. День обещал быть жарким. Такое лето было аномальным для Англии. Альбус не помнил столько солнечных дней подряд с детства. Может быть, Геллерт и на погоду умел влиять?              Для того, чтобы обновить чары, пришлось пройти по всей длине зелёной ограды. Альбус расспрашивал Геллерта о магии крови, тот очевидно был рад его заинтересованности и охотно делился знаниями.              Альбус вспомнил о надписях в «Путешествиях Гулливера».              — А твои записи в книге? Тоже магия крови?              — Что? Почему?              Альбус рассказал.              — Нет, какая же это магия крови, — Геллерт усмехнулся. — Розыгрыш. Хотя хорошо совпало. Вы так не развлекались в твоём Хогвартсе?              — Я тебя сейчас не понимаю.              — Странно. А в Дурмштранге любят эту шутку. Пишешь в библиотечной книге разного рода команды. Вроде «перелистни», «обернись», «подними правую руку», «подними левую ногу». А потом смотришь, кто в читальном зале делает странные телодвижения. Обычно первокурсники. Иногда профессора. Последнее, конечно, забавнее.              — Скучно у вас в Дурмштранге.              Геллерт неопределённо повёл плечами, а затем широко улыбнулся.              — Так ты обернулся?              — Отстань, пожалуйста, я пытаюсь сосредоточиться.              Развеселившийся Геллерт поступил, конечно, ровно наоборот, дёргая его за волосы и пихая под рёбра. Вопреки всем его усилиям, барьер Альбус всё же обновил. Геллерт прошёл несколько раз через калитку и удовлетворился результатом.              — Так я теперь тоже хозяин барьера? И могу на него влиять?              Альбусу не слишком понравился проснувшийся в Геллерте энтузиазм, но отступать было поздно.              — В целом да. Теперь можешь приходить и уходить, когда захочешь. Пускать или не пускать тоже, но этого делать я тебе не рекомендую. И не рассказывай Аберфорту. Не думаю, что он обрадуется.              Геллерт не ответил, он посмотрел куда-то за плечо Альбуса и, приторно улыбнувшись, махнул рукой. Обернувшись, Альбус увидел Ариану. Она направлялась к калитке с широкой улыбкой и яркой охапкой цветов.              Геллерт потянул Альбуса за рукав.              — Пойдём отсюда?              Наверное, нехорошо было вот так сбегать, но Альбус думал об этом, уже шагая за Геллертом и млея от его прикосновения. Всё же они плохо друг на друга влияли.              — Тебе разве не нужно показаться тёте? — между делом, спросил Альбус.              Геллерт неопределённо кивнул.              — Нужно. Немного прогуляемся — и пойду.              Геллерт так и не обмолвился о ночном происшествии, и Альбус так и не разобрался: сон ли это, лунатизм или спонтанный импульс, которого Геллерт теперь стыдился. В конце концов, не так важно, какой из вариантов верный. Во всех случаях заводить разговор бессмысленно.              Дорога петляла разлившейся на притоки рекой, и они шли, не зная, куда хотят прийти. Со стороны огороженных забором участков нависали ветви плодовых деревьев, сладко пахли налитые солнцем яблоки, вишни и ягоды тутовника.              Оглядевшись и не заметив наблюдателей, Альбус нарвал всего понемногу. Геллерт ждал его, скептически поджав губы:              — И у кого из нас криминальные наклонности, а Альбус?              Альбус, ни капли не смутившись, добродушно рассмеялся: он разглядел улыбавшиеся глаза.              Солнце понемногу разогревало воздух. Приближался полдень, но Геллерт не хотел возвращаться к тёте, а Альбус — к семье, и они, мучаясь от жары, продолжали гулять, поедая украденные вишни и ягоды. Альбус чувствовал щемящее умиротворение от компании Геллерта. Не нужно им опасных разговоров, и так всё хорошо.              Совсем без разговоров, впрочем, не обходилось. Впереди показалась магловская деревня — сама собой у них возникла идея найти кузницу и заказать два символа Даров Смерти. Сказано — сделано. Мастер-магл нашёлся без особенных усилий. Уговаривать его тоже долго не пришлось: выковать их знак оказалось довольно просто.              Они ещё точно не знали, зачем он им нужен. Просто нужен. Геллерт считал для того, чтобы помнить. Альбус — тоже, но ему показалось, они думали о разном. Геллерт хотел помнить о мечте, Альбус — о лете, в которое познакомился с Геллертом, хотя едва ли его можно так просто забыть.              Деревенские дома попадались всё реже. Альбус имел слабое представление, куда они брели. Догадывался, что по направлению к реке. Впереди простирались золотившиеся зеленью посевные поля, за ними — густая кайма деревьев.              В Годриковой Впадине не было ничего бескрайнего, всё имело ограду, свою завершённость. Не будь её, Альбус, возможно, не так тосковал бы по Насыпному Нагорью. Ведь деревня есть деревня, в теории ничего не поменялось с их переездом. Тем не менее, Насыпное Нагорье с его бесконечной морской гладью и подпирающими широкое небо горными холмами ощущалось свободнее. Никто не возводил там охранных магических барьеров.              Альбус не знал, как они, исходив Годрикову Впадину вдоль и поперёк, смогли не наткнуться на него, но тем не менее… Не то амбар, не то сеновал возник сам собой. Они переглянулись, обменявшись одинаковой мыслью, и без слов полезли через заросли искать вход. Какое-никакое, а приключение.              Неизвестно для чего эта постройка использовалась, но местные, очевидно, в ней больше не нуждались. Снаружи стены поросли сорняками, трава высилась выше колена. Чтобы забраться внутрь, не обошлось, конечно, без капельки магии.              Открывшийся замок тяжело упал в траву, и Геллерт, толкнув хлипкую дверь, первым переступил порог.              — Хм, кажется, мы нашли себе убежище. Как считаешь?              Альбус недоверчиво хмыкнул, хотя тоже подумал об этом.              — Хорошенькое убежище. Смотри, чтобы на нас не свалилась крыша.              — Брось, заходи. Зачаруем крышу — и не упадёт.              Альбус не преувеличивал. Интерьер, мягко говоря, не впечатлял. Небольшой узкий прямоугольник с покосившимися стенами, неизвестно как державшими трухлявую, просевшую от дождей крышу. Окон не было, но сарай казался светлым. Сквозь расщелины между деревянными балками сочился яркий свет. В лучах солнца сонно реяла пыль.              И всё-таки в этом сарае чувствовался своеобразный сельский уют. А ещё они не могли пренебречь таким подарком. Им не хотелось расходиться по домам — и пожалуйста, вот место, где можно провести в уединении несколько часов.              Магии они применили совсем чуть-чуть, как раз чтобы не обвалились крыша и стены, а остальное оставили, как есть. Распахнули дверь настежь для сквозняка и сели у порога, привалившись о стены друг напротив друга.              Геллерт выпотрошил карманы. Помимо серебряного ножа и свёрнутого письма Альбуса, в нём оказалась уменьшенная в размерах книга. Всё те же прихваченные из дома «Жизнеописания великих волшебников». Увеличив её до нормального состояния, Геллерт вернулся к чтению.              После насыщенного утра хотелось немного помолчать. По тлеющим деревянным полам ползали муравьи. Альбус от нечего делать наблюдал за их вознёй. Солнце припекало, поджаривая его вытянутые ноги в жёлто-красных гриффиндорских носках. Альбус подвинулся ближе к тени.              Было тихо и лениво. После бессонной ночи его разморило и клонило в сон.              — Мне кажется, я знаю, где палочка.              Альбус чуть дёрнулся и разлепил закрывшиеся веки. Геллерт говорил спокойно, но Альбус чувствовал его возбуждение в голосе. Сон как рукой сняло.              — Где?              — Предполагаю, что последним или одним из последних владельцев был Димитър Голевич, — Геллерт с выражением прочёл ломкое иностранное имя.              — Совсем не помню такой фамилии. Русский волшебник?              Геллерт цыкнул и шлёпнул его по голой коленке.              — Альбус, эта книга лежала у тебя на столе. Как ты можешь не знать?              — Очень просто. Ты взял её из непрочитанной стопки. Так почему ты думаешь, палочка у этого Голвича?              — Голевича. И он серб, а не русский. Между прочим, один из сильнейших волшебников своего поколения. Был им, вернее. Десять лет назад он по неизвестной причине перестал участвовать в дуэлях и уклонялся от всех поединков. А до этого слыл непобедимым дуэлянтом. Мне чудится здесь взаимосвязь.              — Может, и чудится. Голевич ведь жив, насколько я понял? Все предыдущие владельцы палочек умирали насильственной смертью, забыл?              — Не все. Годелот умер сам в своём же подвале, где его запер Геревард. Значит Геревард не убил его, просто забрал палочку и стал новым хозяином.              Альбус потёр виски. Нет, нужно просыпаться, он так совершенно поглупеет от летней жары.              — Точно, единственный случай. А ведь ты прав, такая возможность есть. Интересно, Голевич ещё жив?              — Про смерть здесь ничего не сказано, но книга двухлетней давности, я посмотрел.              — Дай её мне, пожалуйста.              Геллерт послушно передал ему книгу, и Альбус погрузился в чтение. Конечно, след мог быть и ошибочным, но если верен — Мерлин, каких-то десять лет! Они разбирали вековые источники, отследить палочку уже казалось невероятным. И неужели так просто? Значит, нужно отправиться в Сербию, найти и расспросить Димитъра Голевича. Интересно, он говорит по-английски?              Задумавшись, Альбус не сразу почувствовал на себе взгляд. Подняв глаза, он столкнулся с Геллертом. И смотрел он куда-то в область его паха. Совершенно определённо. Больше так откровенно смотреть было просто некуда.              Альбус сидел на деревянном полу, расставив колени, и внезапно довольно невинная поза показалась очень развратной. Он медленно, словно невзначай, свёл колени вместе. И Геллерт также медленно поднял взгляд и посмотрел на него в упор. Уголки губ слегка дрогнули и изогнулись в похабную ухмылку.              Он знал.              У Альбуса пересохло в горле. Даже открытие возможного местонахождения Бузинной Палочки не потрясло его настолько сильно. Так значит, всё он помнил, только притворился лунатиком. И вовсе не потому что устыдился, о, нет.              Не сводя глаз с Альбуса, Геллерт нарочито неспешно провёл языком по губам. В серой глубине отплясывали черти. Альбус чуть не задохнулся. Да ведь он издевается.              Альбус с идеально прямой спиной поднялся, захлопнув книгу.              — Немного жарко здесь, не думаешь? Давай прогуляемся.              — Давай.              Когда Геллерт поднялся на ноги, его лицо уже приняло привычно отрешённый вид. Будто и не было ничего. Опять.              К моменту, как они выбрались наружу, солнце взобралось совсем высоко. Жара выгнала всех птиц, и только кузнечики надрывно стрекотали в пышной зелёной траве.              Альбус с трудом дышал, оттягивая тесный воротник рубашки. Пот ручьями тёк по позвоночнику и вискам, хотя прошли они всего-ничего. Он пытался разобраться в себе, понять, что на уме у Геллерта… за последнее не стоило и браться. Но вместо этого под веками всё ещё стоял сам Геллерт. В его воображении он всё ещё смотрел на него с этой ужасной ухмылкой и облизывал губы. В паху тяжелело, и Альбус совсем перестал что-либо соображать. Что это было? Почему? Зачем? Какая разница. Мерлин, он нравился Геллерту? Или нет?..              Тропа вывела их к реке, как Альбус и предполагал. Через испещрённый камышами вязкий ил можно было выйти к старенькому понтону. К нему они и направились, по щиколотку увязая в грязи. Забрались на понтон, побросали грязные носки, обувь и сели на край, опустив ноги в прохладную воду.              Геллерт говорил что-то о Сербии, о Голевиче, о Бузинной палочке. Альбус к своему стыду не понимал ни слова. Слова он слышал, смысл только разбивался обо что-то на подходе.              Альбус не мог думать. Ему было тесно в одежде. У него горело лицо. И чувства раздирали так, что становилось трудно дышать. Геллерт то ли не замечал, что с ним творилось, то ли снова делал вид. Он продолжал говорить, хотя не слышал ответов. Альбус зачарованно наблюдал за его движениями. Вот он закатал повыше штанины, вот снова опустил в воду стройные загорелые икры, рассеянно погладил колени.              Нет, так дальше невозможно.              Альбус чувствовал: если сейчас ничего не сделать и не сказать, момент будет упущен. Он так и не поймёт, чего хочет Геллерт, о чём он думает. И они так никогда и не узнают друг друга до конца. Просто хватит молчать. Хватит сбегать. Мир не рухнет, мама не проклянет, никто не отвернётся, пальцем не покажут.              Альбус простонал что-то неразборчивое и обхватил голову руками.              — Тебе нехорошо?              Геллерт — только посмотрите на него — само беспокойство. Даже руку заботливо пристроил на плече.              — Да.              — Рассказывай.              О, Геллерт, я расскажу. Так расскажу, что ты сон потеряешь.              Альбус резко вскинул голову и повернулся. Прямо напротив — Геллерт. Его пронзительно острое лицо, озадаченно приподнятые брови, холодные весёлые глаза.              — Я…              Ну. Давай же.              Альбус выкрутил себе все пальцы, но не смог подобрать нужного выражения. Бывает, слов настолько много, что выбрать конкретное не получается, хоть ты плачь. Он будто пытался ворочать что-то неподъёмное. Не получалось и всё.              И он просто потянулся к его лицу пальцами, губами… всем.              Мерлин, какая же у него мягкая кожа. Альбус обнял его лицо руками и неловко подался к губам. У Геллерта они шершавые и влажные, терпкие на вкус от кофе и вишнёвого сока. Он тепло дышал ему в щёку, и Альбус думал, его сейчас точно разорвёт от быстрого стука крови в висках, от счастья и этого дыхания рядом.              Он не вспомнил, почему решил оторваться. Просто в какой-то момент осознал, что Геллерт не делает ничего. Не отталкивает, но и не целует в ответ.              Альбус открыл глаза и отодвинулся. Губы Геллерта мокро блестели на солнце, а сам он смотрел с прохладным интересом. Альбус молча ждал.              — И зачем это сейчас было?              В голосе Геллерта не было упрёка, только вежливое любопытство, но Альбуса словно головой окунули в прорубь.              Он смотрел на Геллерта и не знал, что ответить. Рот беззвучно открывался и закрывался. Нужно что-то сказать, но было нечего.              Пауза затягивалась.              — Альбус?              Оклик поставил точку в его ступоре. Альбуса затопило паникой. Он поднялся. Геллерт заинтересованно смотрел на него снизу вверх. Альбус огляделся и как был, босой, рванул прочь по горячему бревенчатому понтону.              — Какого… Альбус! Опять? Я не стану за тобой бегать!              Позади раздался топот. Геллерт бежал за ним — с ужасом понял Альбус.              Широким прыжком он слетел с понтона на берег и, не обращая внимания на вязкую грязь и острые ветки, ринулся в лес. Только на бегу Альбус вспомнил, что умеет трансгрессировать. Это он и сделал. Хлопок — и его выбросило на ковёр собственной спальни.              

***

      Альбуса била нервная дрожь, и он сновал по комнате, как попавшая в силки птица, но так и не придумал, как выбраться из западни, в которую сам себя загнал. Страх мало помогал мыслительному процессу, и все рациональные идеи обрывались тупиком на стадии зарождения.              Устав от бессмысленной ходьбы, он обессиленно сел на пол, откинув голову на кровать. Закрыл глаза и с вынужденным удовольствием восстановил в памяти тот момент на понтоне.              Геллерт. Альбус рассеянно провёл пальцем по нижней губе. Теперь словно чего-то не доставало.              — Дурак.              Легче не стало.              Альбус опустил взгляд на испачканные ступни. Обувь он бросил на понтоне. Оставалось надеяться, Геллерт забрал её с собой. Трансгрессировать обратно Альбус пока не рискнул.              Сделав над собой усилие, Альбус поднялся и ушёл мыть ноги. Потом почистил испорченный ковёр и даже прибрался, игнорируя существование палочки.              Когда он пристроился на кухне пить чай, с лестницы послышался гул бегущих ног. Случилось предсказуемое и страшное.              — Альбус! Геллерт идёт, — Ариана с радостным воплем влетела на кухню, закружив вокруг стола.              Альбус молча отставил чашку, вытер рот салфеткой и встал из-за стола. Он представил во всех деталях уютный сарайчик, который они нашли с утра, сосредоточился на прыжке, и — ничего, остался стоять на том же месте. Кто-то ограничил их дом на трансгрессию.              Кто-то… Альбус скрипнул зубами. Сам виноват. Сам выдал Геллерту условные «ключи» от охранного магического контура. Кто же знал, что пожалеть об этом придётся так скоро.              — Далеко?              Сестра не сразу его услышала. Тихо напевая себе под нос, она села заплетать косу. Что ж, и снова: хоть кто-то ему рад.              Альбус сдержанно повторил вопрос.              — А? Он зашёл через калитку, я видела через окно.              Твою мать.              — Аберфорт сейчас где?              — Эйби подметает террасу. А что?              Отвечать не было времени, Альбус метнулся к выходу. Чтобы разобраться с трансгрессией, нужно было идти к калитке, а это не представлялось возможным, потому что от неё прямо сейчас шёл — да что ему нужно? — Геллерт. Оставалось всего несколько минут.              Аберфорт, к счастью, действительно нашёлся возле террасы. Он стоял спиной, намотав грязную рубашку на манер тюрбана, и сметал мусорную пыль со ступеней. Альбус затравленно оглянулся на тропинку и стрелой подлетел к нему.              — Послушай, нет времени объяснять. Сейчас здесь будет Геллерт. Пожалуйста, скажи ему, что меня нет. Только вежливо!              — Чего? — Аберфорт обернулся. На его небогатом на эмоции лице отразилось недоумение.              — Не вникай. Просто, когда придёт Геллерт, не пускай его. Скажи, что я ещё не возвращался. Сделаешь?              — Да с радостью. А чего так? Поссорились что ли?              Альбус отмахнулся и поспешил внутрь, скорее прикрывая за собой дверь. На бегу он наказал Ариане не выходить из дома и, только добравшись до своей комнаты, выдохнул.              Всё это выглядело так, словно они находились в осадном положении, и Альбус отдавал себе отчёт, что его поведение нелепо. Разумеется, он собирался потом поговорить с Геллертом. Но точно не сейчас.              Сидеть и ждать, чем всё закончится, оказалось выше его сил. Стараясь не скрипеть половицами, Альбус подошёл к окну и с большой осторожностью выглянул за штору.              Геллерт был уже совсем близко и скорыми шагами сокращал расстояние до их дома. В его руке болталось что-то похожее на пару ботинок лимонного цвета. Альбус невольно улыбнулся и понадеялся, что Геллерт не выбросит их со злости, когда его не пустят за порог.              Оставалось пройти всего несколько метров, когда Геллерт вдруг остановился, задрал голову и вперил взгляд ровно в нужное окно на втором этаже. Альбус был полностью уверен, что снизу разглядеть его невозможно, но сердце всё равно ёкнуло, и он юркнул подальше, спрятавшись за шторой.              Альбусу хотелось знать, что будет дальше, но снова лезть к окну он не решился. Он услышал, как Геллерт окликнул Аберфорта. К сожалению, весь последующий разговор звучал слишком тихо для такого расстояния.              Вскоре внизу хлопнула входная дверь, а затем ещё раз. Альбус в несколько скачков оказался у выхода из спальни и прислушался. На первом этаже происходила невнятная возня, доносились голоса, но речь разобрать не получалось. Кто-то пытался подняться по лестнице. Голоса приближались. Альбус похолодел.              — …отойди.              — Эйби, пусти Геллерта!              — Ещё раз! Его НЕТ дома. Ты понимаешь английский, чудила?              — Я не в настроении разбираться с тобой, малыш. Отойди по-хорошему.              — Ты… ты вообще понимаешь, что ворвался в чужой дом? Повторяю для идиотов. Тебе тут не рады, никто тебя тут не хочет, пошёл вон!              — Я хочу!              — Ариана, посиди на кухне, я сейчас… Как ты вообще попал сюда? В кустах прятался?              — Твой брат дал мне возможность ходить через барьер, съел? Так что я теперь прихожу, когда захочу. Не пропустишь по-хорошему, я всё равно пройду. Только способ может тебе не понравиться.              Послышалось нечто похожее на рычание. Альбус тихо застонал, накрыв глаза ладонью.              — Мой брат, значит… У него нормально всё с мозгами?              — Не уверен. Ты долго собрался здесь простоять? В последний раз предупреждаю: с дороги или будет хуже.              Шаги приближались. Альбус суетливо оглядел комнату в поисках укрытия и от безысходности полез в шкаф.              Через секунду дверь распахнулась. В спальне стало людно. Кто-то один прошёлся по комнате.              — Что, доволен? Его здесь нет, говорил же.              Геллерт хмыкнул. Звук одёрнутой шторы сменился размеренными шагами. Скрипнула кровать. Ещё шаги. Альбус затаил дыхание.              Дверцы шкафа распахнулись.              — Ты серьёзно? Ведёшь себя, как хренов параноик.              Геллерт не ответил. Он вглядывался в темноту гардеробной, но, конечно же, не смог увидеть Альбуса под дезиллюминационным заклятьем. И тут он достал палочку.              — Гоменум Ревелио*.              Альбус натянуто улыбнулся. Геллерт с красным от ярости лицом смотрел на него уничтожающе. Аберфорт застыл с непередаваемой смесью эмоций на лице. Наверное, так глядит мать на ребёнка, который пытается натянуть штаны через голову. Альбус с достоинством вышел из шкафа.              Отойдя от растерянности, Аберфорт покачал головой и, отмахнувшись, вышел за дверь. Разбирайтесь, мол, сами.              Когда дверь с тихим стуком закрылась, Альбус позволил себе взглянуть на Геллерта.              — Что меня выдало?              — Ты не перестаёшь меня удивлять… Вешалки были сдвинуты.              — Точно. В следующий раз учту.              — В следующий раз?! Это последний раз, когда я бегаю за тобой. Что на тебя нашло?              Альбус пожал плечами.              — А на тебя? Я дал тебе проход от барьера и взял всего два обещания. Два! Ты нарушил оба.              — Я?! — Геллерт всплеснул руками и нервно заходил по комнате. — Извини, само вырвалось, — сказал он наконец.              — Трансгрессия тоже сама ограничилась?              — А, так ты всё-таки пытался сбежать!              — Геллерт…              — Да-да, ладно. Может, давай наконец поговорим?              Альбус тяжело вздохнул и сел на кровать. Геллерт остался стоять, скрестив руки на груди.              — Итак?              Итак. Он сплёл вместе пальцы и приступил к ответу, как на очередном уроке.              — Это был эксперимент.              Геллерт вскинул одну бровь.              — Какой?              — Я решил продолжить изучение твоей гипотезы относительно влияния эмоций на магию. Мне нужно было знать, насколько улучшится трансгрессия. Не очень сильно, кстати.              Альбус старался, чтобы его придуманное на ходу объяснение звучало уверенно, но выражение скепсиса в глазах Геллерта немного мешало. Тот некоторое время молчал, изучая пуговицу на манжете.              — Тогда эксперимент должен был включать кровопускание. Когда же ты научишься качественно врать?              — Я не вру.              — Прекрати.              Альбус стушевался.              — Просто скажи, как есть.              — Что сказать?              Геллерт не ответил. Возвышался вопрошающим каменным изваянием. Светлые брови нахмурены, скрещенные руки прижаты к груди, пальцы впиваются в локти. На поддержку надеяться не приходилось.              Альбус запустил дрожащие пальцы в волосы и уставился куда-то в нижний угол.              — Хорошо. Ты мне очень нравишься, доволен? То есть… не только в общении. Я не хотел говорить, потому что это всё низко, я знаю. Но ты потрясающий. Настолько потрясающий, что у меня не получается не думать о тебе. Всё время. Не думать о том, как мы могли бы… И ещё то, что было ночью, и сегодня, так что я подумал, что…              Его прервали аплодисменты. Альбус с опаской поднял глаза. Геллерт похлопал ему?              — Надо же. Неужели. Может, и снег сегодня пойдёт?              Осознав, что Геллерт не выглядел особенно удивлённым, Альбус грустно усмехнулся.              — Ты, конечно, знал, да?              — Конечно, — Геллерт даже возмутился. — А кто бы не знал? Ты не мог быть ещё более очевидным.              Альбус внимательно посмотрел ему в глаза.              — Почему ты тогда притворился, что не понимаешь? На понтоне.              Геллерт пожал плечами.              — Сам не знаю. Мне просто нравится ставить людей в неловкое положение. Не удержался.              Альбус набрал в грудь побольше воздуха и выдал:              — А ночью ты со мной нежился тоже, чтобы мне стало неловко?              К его удивлению Геллерт ответил не сразу. Он задумчиво изучал потолок.              — В целом да. Я давно уже за этим наблюдаю и всё жду, когда ты расколешься. Потом я понял, что с тем же успехом мог бы подождать, когда британское министерство магии снимет Статут, — Геллерт усмехнулся. — Тогда я решил тебя подразнить. Ты не понял. Потом мне стало интересно, насколько же далеко я могу зайти, а ты так и продолжишь держать обет молчания. Мерлин, я и не представлял, что настолько далеко! Почему ты такой? Спросил бы хоть, вдруг если я лезу тебе в штаны, это может что-то значить. А вдруг?              Альбус подпёр ладонью враз потяжелевшую голову.              — Я тебя понял. Ты не мог бы уйти сейчас?              — Зачем?              — Чтобы всё стало, как раньше.              Геллерт одарил его сочувственным взглядом.              — Да ладно тебе. Раз тебе очень надо, я не против.              Альбусу показалось, что он ослышался.              — Что?              — Я предполагал, что мы об этом заговорим, так что уже подумал о таком варианте. Не обманывайся, я всё равно считаю, что говорить с тобой интереснее, чем целоваться. Но все эти недомолвки порядком меня утомили, так что, думаю, так будет проще.              Альбус поморщился, проглатывая накатывавший то и дело комок, и поднял на Геллерта потяжелевший взгляд. Тот, нимало не смущаясь, уставился на него в ответ.              — Ты хоть понимаешь, что сейчас сказал?              — Не знаю, я не то чтобы предпочитаю парней. Хотя ты с такими длинными волосами даже можешь сойти за девочку. Издалека, правда. Но, думаю, это не проблема.              Альбус сощурился.              — У меня не только волосы длинные, Геллерт. Или уже забыл?              Молчание. Геллерт кашлянул и неловко почесал шею.              — Не знал, что ты умеешь так шутить.              — А это и не шутка.              — Понял… Я помню.              — Ты очень злишь меня сейчас.              Геллерт вконец смешался и неловко брякнул:              — Извини. Я не хотел?              — Это вопрос? Присядь, пожалуйста.              Геллерт послушно сел рядом, держась прямо и сложив руки на коленях, и неуверенно скосил на него глаза.              — Не знал, что ты умеешь злиться… Так ты согласен?              — Конечно, нет! Совсем дурак?              — Да почему нет? — вскинулся Геллерт.              — Геллерт, перестань. Ты заигрался. Мы не будем больше об этом говорить.              Геллерт поджал губы.              — Как скажешь, — его голос звучал прохладно. — Только ты не ответил почему.              — Да потому что я тебе не нравлюсь! Морганова дочь, что с тобой вообще?              Геллерт непонимающе развёл руки в стороны.              — То есть? Ты мой единственный друг. Ты не можешь мне совсем не нравиться, это так не работает.              — А я хочу не только дружить. Твоя симпатия простирается настолько далеко?              — Ты ценный друг. Почему бы и нет?              Это был разговор немого с глухим. Ценный, значит… Альбус мучился вопросом: как будучи таким эмоциональным и проницательным, Геллерт умудрялся оставаться настолько циничным? Альбус тоскливо разглядывал эту расчётливую голову и не знал, что ещё сказать.              — Геллерт, мне не надо, если тебе не надо, понимаешь? Не знаю, как доступнее объяснить.              — Не то чтобы не надо… Ты мне вполне нравишься.              — Ещё скажи, что ты меня любишь, — Альбус фыркнул.              — Нет уж, не до такой степени, — Геллерт задумчиво расчёсывал костяшки, подбирая слова. — Ты… интересный. Мерлин, да ты самый интересный из всех, кого я встречал! И это, не знаю, это всё так глупо и несущественно. Мы вместе можем перевернуть мир! Я не хочу, чтобы что-то вставало между нами.              — Совсем ничего? — невинно переспросил Альбус.              — Да, а что?.. Моргановы твари, я не это имел в виду!              Они прыснули. Незначительно, но это разрядило обстановку. Геллерт расслабленно потянулся.              — Если честно, я правда не вижу проблемы. Мы целовались, я тебя трогал. Ничего инфернального, верно? Да, я знаю, что ты, наверное, хотел услышать иное, но таково положение вещей. Я бы мог и обмануть тебя для твоего спокойствия. Изображать влечение не так и трудно. Но мне важно не твоё спокойствие, мне нужно, чтобы ты меня понимал.              Альбус надолго замолчал, растирая уставшие глаза.              — Так что?              — Не знаю. Это всё не отменяет одного факта: ты меня не хочешь.              Геллерт вздохнул.              — Нельзя сказать наверняка, пока не проведёшь эксперимент, верно? Воспринимай это так.              — Да, но… Я чувствую себя так, словно я тебя вынудил.              — Не выдумывай, ты меня не вынуждал. Я тебя спровоцировал, первым к тебе полез и сам предложил. Это моё решение, я вполне отдаю себе в нём отчёт. Если ты станешь мне в тягость, поверь, ты будешь первым, кто узнает. Ну что, мы договорились?              Альбус засмеялся, спрятав лицо в ладонях. До чего же странный у них выдался разговор. Не так он себе представлял начало отношений. Такого кошмара его воображение точно выдать не могло.              Конечно, он согласился. Не мог не согласиться. Всё-таки это был Геллерт.